Стань светом в темном море. Том 3

ГЛАВА 224

ПРЕДЕЛ

Часть 4

— В такой темноте нам точно нужны страшилки?

— А когда, если не сейчас? Все равно те, кто впереди, дальше не двигаются. Хотите, могу спеть, — тут же предложил Чжэхи.

— Ладно, расскажу. Но чтоб потом десять минут сидел тихо. Что за наказание. Кажется, я начинаю понимать, через что проходит наш командир.

Наблюдая, как впереди народ тащит куда-то здоровенный автомат и шкаф больше человеческого роста, Чжихёк неуверенно спросил:

— Какой именно жанр тебе подавай?

— О, можно еще и жанр выбрать? Ну раз я не один слушаю, давайте спросим у нашего спасителя. Мухён?

— Расскажите, что страшного случалось с вами здесь, на станции, — ответил я.

Чжихёк, кажется, пытался побороть тревогу болтовней, а вот Чжэхи, наоборот, вел себя так, будто ищет успокоения в окружающем шуме, как люди, которые включают телевизор или звонят кому-то, когда становится страшно. Музыка тоже, возможно, помогла бы, но от пения в такой тьме только жутче станет.

Неожиданно вспомнилась Туманако — она время от времени надевала огромные наушники, которые болтались у нее на шее, и слушала музыку. Иногда и меня заставляла слушать.

Чжихёк, явно не горящий желанием продолжать, ухватился за меня как за последнюю надежду:

— Доктор, ну правда… В такой обстановке нужны не ужасы, а светлые, добрые, радостные истории.

Что-то мягко коснулось моей стопы. Я вздрогнул, но, присмотревшись, увидел, что это просто мусор плавал по воде. Вздохнул с облегчением и спросил у Чжихёка:

— Знаете такие истории?

— Ладно… Дело было через несколько месяцев после того, как я устроился на станцию.

От неожиданного начала Чжэхи фыркнул, у него даже плечи затряслись от сдавленного смеха.

— Не знаю, замечали вы или нет, но и на Первой, и на Второй базе, и в госпитале на Тэхандо, и даже в самом головном офисе на стенах везде висят картины. Зачем картины в больнице? Не понимаю.

Он говорил с таким видом, будто эти картины его лично раздражали, и я — человек с богатым стажем пациента — ответил:

— В больницах... это нормально. Картины, фотографии, инсталляции помогают снизить тревожность, напряжение. Атмосфера в таких местах сама по себе давит. Ну и сами знаете: ожидание приема всегда длинное, и картины отвлекают от скуки. Ну и после операций, во время реабилитации, людям надо хоть что-то, чтобы не свихнуться. И врачам, и пациентам. Искусство… ну, оно, как бы это ни звучало, помогает держаться. Хоть чуть-чуть.

Я вспомнил, как по приезде сюда первым делом снял со стен Deep Blue изображения гренландских акул, которые вслепую мечутся в кромешной черной воде. Все вокруг было черным, будто ты сам внутри нее тонешь. Не дело такое вешать в реанимации. Пациенты должны видеть что-то светлое.

Впрочем, если подумать, сам я все больше похож на эту гренландскую акулу. Блуждаю в темноте наугад, не зная, куда двигаюсь.

— Ого, картины там не просто так развешаны. В любом случае у картин в больнице есть одна особенность — ни на одной не изображено человеческое лицо.

— Откуда вы знаете? — спросил я.

Чжихёк замялся. Было видно, что ему не особо хочется вдаваться в подробности.

— Э-э-э… в общем, выпивали мы однажды с ребятами из других команд…

— Понятно. И где же?

Я уже догадывался, отчего он так замялся. Мой вопрос прозвучал не так уж обвиняюще, но Чжихёк все равно ответил с видом школьника, которого застукали.

— В больнице на Тэхандо.

— Ну это не моя больница, так что не переживайте, — сказал я, и до меня дошло, чего он стеснялся: бухали они прямо в клинике, прячась от врачей.

Чжихёк с облегчением вздохнул и продолжил:

— Да. В общем… На четвертом этаже, возле нефроцентра и отделения гемодиализа, почти всегда пусто. То ли диализ никому из сотрудников не нужен, то ли таких быстро списывают, не знаю. Зато реанимация загружена постоянно. Ну а мы, инженеры, по идее, должны тусоваться на первом этаже — проверяем электрику, оборудование, все такое. Но ребята уж как в больницу выберутся, так и начинают обчищать автоматы со снеками на каждом этаже.

Да уж, выносливости им не занимать. Лично я предпочел бы обойтись без печенек, нежели штурмовать автоматы на каждом этаже.

— Короче, мы собрались в диализной впятером… нет, семеро нас было, — продолжил Чжихёк. — И бухали. Закусь каждый притащил, какую нашел. Американцы, значит, предлагали жахать соджу с мармеладками, печеньем и шоколадными шариками. Канадец притащил чипсы со вкусом кетчупа. Японец, Танакa, явился с вареными бобами. Ну хоть китаец Лю Вэй что-то путное притащил — спиртное, жареный арахис, огурчики...

— А ты сам что принес? — спросил Чжэхи.

— Я? — Со Чжихёк ухмыльнулся. — Ну раз они тащили выпивку, то я захватил шесть пачек лапши и пару пакетиков орехов, которые прикупил командир.

Судя по всему, лапша была его, а вот орехи… из чужих запасов.

Чжихёк продолжил, даже не подозревая о моих подозрениях:

— В самой диализной, прямо напротив входа, висит здоровая картина. На холсте жирные такие мазки, будто зеленым восковым мелком второпях накалякали. Там только женское лицо: глаза, нос, рот и волосы. Все. Огромное и при этом сделано кое-как. В общем, я хотел понять, что вообще у этих инженеров в голове, поэтому наливал им и себе, пока все не набрались. Где-то через час все уже в хламину, несли ахинею кто во что горазд. — Чжихёк облизнул пересохшие губы. — Короче, когда мы только вошли, у той бабы на картине глаза смотрели вправо. Патрик из команды «Ма» еще пошутил: мол, эта дамочка знает, что его «хозяйство» лежит справа, вот и строит ему глазки. Даже воздушный поцелуй полотну зафигачил. — Он почесал затылок и вздохнул: — Но потом, когда мы уже прилично набрались, я снова глянул на картину… Смотрю — а зрачки у нее уже смотрят влево.

— Что? — переспросил я.

— Говорю же: у тетки на картине глаза смотрели влево.

Чжэхи хмыкнул:

— Хён, да ты просто в дрова был.

Я мысленно кивнул. Редкий случай, когда я был полностью согласен с Чжэхи.

— Но я уточнил у Патрика, — не унимался Чжихёк. — Он рядом из горлышка дул. Я ему и говорю: «Эй, смотри, она ж теперь налево пялится! Ты че, решил хозяйство на другую сторону переложить?»

— Ну и? Что было дальше?

— Патрик поперхнулся, побледнел и, сжав бутылку, затрясся на месте. Сказал: «Клянусь, эта баба только что вправо смотрела! Ты же сам видел!» А я че? Я как зашел, начал пленку с дошика отрывать, картину толком и не разглядывал, куда она там смотрела, хрен его знает.

Чжихёк несколько секунд глядел на то, как люди впереди оттаскивают в сторону один из автоматов, перекрывавших коридор, а потом сказал:

— И тут Лю Вэй, который до этого спокойно бухал, вдруг швырнул рюмку в стену, завизжал и как ошпаренный рванул вон. Никогда не думал, что китайцы такие пугливые. Ну и все, понеслось. Следом драпанул Танака, тоже с визгом. Потом Патрик, за ним Джек. А остальные… сидели как истуканы и не знали, бежать за ними или пить дальше. Тогда я, как самый трезвый из всех...

— Что? — в один голос спросили мы с Чжэхи.

— На Пятую базу свалил? — продолжил Чжэхи.

— Эй, Ким Чжэхи! — взъярился Чжихёк. — Тебе что, жить надоело?!

— Да я и так как в аду живу. Так что дальше?

— Я картину со стены снял. Вытащил из рамы.

Честно говоря, на его месте я бы к тому времени валялся в обмороке или орал дурниной, убегая куда подальше. Похоже, в инженеры с обычными нервами не берут. А может, я бы, как остальные, просто застыл бы столбом.

— Зачем вы ее разбирали?

— А что еще оставалось? — фыркнул он. — Я решил, что какой-нибудь умник решил нас разыграть. Знал, что кучка идиотов-инженеров соберется бухать, и поиграл с картиной. Вставил механизм, чтобы глаза двигались, или, скажем, фейковыми чернилами из фокусов намазал — чтобы по мере высыхания зрачок уползал.

В принципе, звучало логично. Хотя я бы все равно убежал. Трудно сохранять хладнокровие, когда происходит какая-то чертовщина.

— И что дальше?

— Снял раму, разобрал, и ничего.

— В каком смысле «ничего»?

— В том смысле, что ничего необычного. Со мной тогда остались Мишель из команды «Ма» и Дмитрий из команды «Да». Мы втроем проверили полотно — обычная картина. Я даже пальцем вокруг глаз тер — думал, может, чернила исчезающие. Ни фига. Самые обыкновенные.

Вот это да. Такое чувство, что Чжихёк не боится вообще ничего.

— Короче, ничего особенного не оказалось.

— И чем все закончилось?

— Да ничем, — усмехнулся он. — Картина продолжала таращиться влево. Из семерых четверо свалили, пьянка накрылась. Те, кто драпал, орали так, что мы понимали: медики скоро прибегут. В общем, мы прихватили бутылки, чтоб уликами не светить, и отправились в Чхоннёндон. Я говорю: Патрику бы к офтальмологу заглянуть, раз уж он не может отличить, куда картина смотрит, влево или вправо. И вот я уже зубы почистил и пошел к себе, как вдруг дверь в комнату командира распахивается и он такой: «Ты чего по станции шатаешься? Почему не спишь?» Вот это, я вам скажу, было страшнее всего.

— А, значит, тогда вы еще в Чхоннёндоне жили?

Наверное, это было до того, как инженерную команду «Ка» переселили в Пэкходон.

— Точно, — кивнул Чжихёк. — Я сказал, что ничего не произошло, и уже собрался зайти в комнату, но червячок сомнений все-таки меня точил... Вот я и спросил у командира... точнее, он тогда еще не командиром был, а замом. Я ему: «Знаете картину в диализной? Такая зеленая, с коряво нарисованной дамочкой». Наш командир разговорчивостью никогда не страдал — если слова не нужны, он их не говорит. И вот я уже почти вхожу, а он мне в спину бросает: «Знаю. Ты про женщину, смотрящую вправо?»

Чжихёк тяжело вздохнул, глядя на пляшущий вдали свет от планшета Пэк Эён.

— После этих слов у меня все тело мурашками покрылось. Я ему: «Да нет же! Она влево смотрит!» А зам как ни в чем не бывало говорит: «Картина называется „Женщина, смотрящая вправо“». Я тогда офигел. Думал, они там все подряд вешают, а у этих шедевров еще и названия есть.

— И что дальше?

— Я, понятное дело, начал упираться. Говорю: «Налево же смотрит! Я только что своими глазами видел!» А он мне: «Ты что, пил?»

Чжэхи прыснул от смеха. Чжихёк действительно неплохо подражал интонациям Син Хэряна.

— Я давай оправдываться. «Да ну, зам, совсем чуть-чуть! Да и дело не в этом. Название-то одно, но на самом деле она смотрит влево. Может, неправильно назвали, может, вы сами перепутали. Давайте сейчас вместе сходим и посмотрим! Она точно смотрела влево!» — Он вздохнул и закончил мрачно: — А он смотрит на меня и такой: «Если пьян, иди спать».

Чжэхи продолжал хихикать, а Чжихёк скривился, явно возмущенный до глубины души.

— Я все не унимался, и тут зам говорит фразу, которую я до сих пор помню: «Сам ляжешь спать или тебя вырубить?» Ну я и лег. Поспал пару часиков, просыпаюсь, а там уже и на смену пора. Эён меня пинками подняла: мол, работать иди. Ну я и пошел. Только во время следующего перерыва добрался до диализной на четвертом этаже… И что вы думаете? Картина смотрела направо. Ну что тут было делать? Не орать же на нее: почему ты теперь вправо смотришь? Так и пошел дальше работать.

Чжихёк почесал щеку и вполголоса пробормотал:

— А через неделю Лю Вэй умер. От удара током.

— О. Вот теперь становится интересно, — протянул Чжэхи, который еще секунду назад лежал со скучающим видом, и сел ровно.