Стань светом в темном море. Том 3

ГЛАВА 227

ПРЕДЕЛ

Часть 7

— А Чон Санхён? — спросил я, заметив, что одного человека мы пропустили.

Чжэхи на секунду замялся, затем со вздохом закатил глаза и ответил:

— Самый простой кандидат для вербовки в Церковь Бесконечности — это Санхён. Мал ростом, внешностью не блещет, вечно гнет свое, по уши в комплексах, типичный аутсайдер двадцати с небольшим. У него нет твердых убеждений, легко поддается чужому мнению. Стоит к нему чуть-чуть по-доброму отнестись, он тут же решит, что его обожают. А если предложить ему что-то простое и осязаемое, сразу ведется. Чуть подпитать его чувство собственной значимости да пообещать познакомить с девушками-единоверками, и он тут же вступит, даже не спрашивая, как пишется название.

— Тогда почему вы его не завербовали? — удивился я.

На этот вопрос Чжэхи ответил с видом обиженного продавца, которому ты только что отказал в покупке:

— О, спаситель… он слишком прост. У нас, между прочим, не то чтобы проблемы с финансами или кадровый голод. Да, свежая кровь нужна, но в разумных пределах. Религиозная жизнь — это разновидность социальной. А Санхён такой, что его примешь — и пятеро адекватных уйдут. Оно нам надо? Мы ведь тоже имидж держим. Да и планка у меня высокая.

Чжихёк бросил взгляд на идущего впереди Чон Санхёна, хмыкнул и спросил:

— А что насчет меня?

— Ты? — Чжэхи вскинул бровь. — У тебя аллергия на религию. Стоит только заикнуться, сразу в штыки. Если бы я попытался тебя завербовать, ты начал бы с проверки моей банковской истории и закончил оперативной прослушкой.

Про Санхёна, похоже, никто ничего хорошего сказать не мог. Его терпели только потому, что приходилось работать вместе.

Я уже чисто из любопытства спросил у них двоих:

— Почему Санхён вообще устроился на станцию? Непохоже, что ему тут нравится.

Чжихёк нахмурился — люди впереди снова остановились, что-то осматривали — и ответил, не отводя от них взгляда.

— Раньше в команде была женщина по имени Ли Соин. Она работала с нами — помогала мне, командиру и Эён. Но потом, после очередного медосмотра у нее нашли злокачественную опухоль. Срочно начали искать замену, так и взяли Санхёна.

Рак. Прямо здесь, на станции. Но больница же прямо под боком. Почему бы не работать и не лечиться параллельно?

— Тут же рядом больница, — сказал я вслух.

Иметь нормальный стационар в десяти минутах от дома — лучшая невидимая страховка. В идеале — десять минут на машине, но и полчаса уже спасает. Никто не знает, когда что с тобой случится.

— На Тэхандо есть онкоцентр. Там полно таких, кто умудряется и работать, и лечиться. Особенно канадцы с американцами: приезжают сюда чуть живыми, прямо ходячие трупы, а потом еще и на процедуры ходят, и в итоге выкарабкиваются. А Соин… она посмотрела на меню в больничной столовой и чуть в обморок не упала.

— А что там с едой? — с интересом спросил я, как человек, с лихвой хлебнувший больничных обедов.

— Как только ей поставили диагноз, она первым делом отправилась в больницу на Тэхандо — глянуть, что дают на завтрак. Как оказалось, два тоста, хлопья, молоко, один банан. Вернулась Соин мрачная и давай с командиром что-то обсуждать. Потом еще показала мне фото обеда — вареный батат, вареный картофель, вареная фасоль, вареная морковь и что-то вроде отварной говядины — и таким серьезным тоном говорит, что в этой больнице пяти минут не выдержит. И уволилась.

Как по мне, еда вполне нормальная. Разве обязательно есть именно корейскую еду? По описанию больничного меню сразу чувствовалось — мы за границей.

Когда попадаешь в больницу, хочешь не хочешь часть своего «я» все равно сдаешь в гардероб. Ешь, что дают, ходишь, куда скажут, делаешь, что предписано.

Сейчас, вспоминая, я понимал: среди пациентов попадались невероятно придирчивые к еде. Одни наотрез отказывались от больничных пайков и заказывали доставку по три раза в день. Другие умудрялись тайком что-то есть даже при строгой диете.

Они хотя бы хотели есть. Я же — нет. Просто ел все, что приносили.

Но… все они, все без исключения, мечтали об одном — побыстрее выписаться. Если выписка откладывается, кажется, что мир рухнул.

— Значит, Санхён пришел на место Соин? — уточнил я.

— Он… — Чжихёк покосился на застывшую впереди группу и повернулся к нам. — Санхён… — Он помолчал. — Если честно, не знаю, как еще его описать. Может, Соин обиделась бы, но по-другому не сказать. Он — хакер.

— Э?

Чжэхи, похоже, уже знал — даже бровью не повел. Я, конечно, слышал, что такие люди существуют, но чтобы прямо рядом с тобой?

Нервно поглядывая вперед, Чжихёк продолжил:

— В старших классах он забил на школу: сидел дома, играл сутками. Причина? Признался в любви однокласснице, получил от ворот поворот, и его это так уязвило, что он просто отказался выходить из дома. Сидел у себя и ради прикола взламывал тех, кто ему не нравился, а потом взрывал у них дома умную технику с ИИ.

Взрывал технику? Такое вообще возможно? Чжихёк прислушался к шуму, доносившемуся от идущих впереди, и пояснил:

— Особенно ту, что подключена к интернету, — там же куча всего теперь. Смарт-холодильники, стиралки, чайники, телевизоры. Менял параметры напряжения, путал команды, сбивал протоколы. В итоге ИИ внутри устройства начинал ошибаться, и техника выходила из строя. Так и жил, пока однажды не связался не с тем человеком.

Меня прошиб холодный пот.

— С кем именно?

— С сестрой нашего командира. Она по фану рубилась в какой-то файтинг, и Санхён ей проиграл. Ну а дальше решил отомстить по классической схеме — взломал и взорвал технику у нее дома. Командир как раз был в отпуске и играл с племянниками, и прямо у него на глазах начали взрываться приборы. И телик бахнул, и стиралка, и кондишен. И жизнь Чон Санхёна тоже.

— Ха-ха-ха.

— В общем, командир тогда реально взбесился. Начал искать, кто это сделал. Почему-то взорвались все устройства, кроме холодильника и микроволновки. Соин потом что-то объясняла про напряжение и особенности схем, но я уже не помню. Командир перевез сестру с семьей в отель, потом они и вовсе съехали, технику поменяли подчистую. Командир тогда переживал, винил себя — думал, что это была месть за что-то, что он сделал. А потом оказалось, что за всем стоит какой-то мелкий... — Чжихёк хотел выругаться, но взглянул на меня и осекся. — Мелкий засранец, который поехал на играх и решил отомстить уделавшей его сопернице. Командира, понятно, переклинило: он хотел во что бы то ни стало привлечь его к уголовной ответственности. А этот сопляк еще и родителей своих подставил, ни капли раскаяния. Санхён даже не допускал мысли, что его вычислят. Он же не думал, что есть такие, как Соин. Считал себя гением из гениев, пока не столкнулся с другим гением — потише, но уровнем повыше.

Чжихёк провел ладонью у виска, а потом поднял ее на ладонь выше, показывая разницу в уровне.

— Значит, Санхён все-таки сел в тюрьму?

— Куда там. Он же несовершеннолетний был, да еще и впервые попался. Какой срок ему грозил? Плюс производитель техники ни в какую не хотел признавать, что в их железе есть такая уязвимость, иначе пришлось бы отзывать всю проданную продукцию. Похоже, поэтому дело замяли.

Я смутно припомнил, как слышал в новостях о том, что телевизоры и стиралки хотели отозвать с рынка. Неужели… это из-за него?

— Командир тогда схватил пацана за шкирку и повел в полицию. Мать Санхёна рыдала от счастья: мол, сын хотя бы из комнаты вышел. Когда речь зашла о гражданском иске, родители каялись и твердили, что это они виноваты, — недоглядели, плохо воспитали, поэтому готовы возместить любой ущерб. А сам Санхён, вместо того чтобы заткнуться, катался по полу и верещал: «Родители за все заплатят! Какие ко мне претензии?!»

— И чем кончилось? — спросил я, понимая, что Син Хэрян не оставил бы все просто так.

— Ну, я бы этого оболтуса, который наел сто пятьдесят кило и в своем возрасте вытворял такие глупости, вывез бы куда-нибудь в каменоломни и подарил родителям свободу, — хмыкнул Чжихёк. — Но наш командир — человек утонченный. Он предпочел другой метод. Не одним ударом прикончить, а систематически колоть шилом. Есть одно место вроде лагеря. Маленькое, зато там упор на физподготовку, а еще манерам учат. Ну как учат… по лодыжке палкой, по лицу — ладонью. Кормят так себе: белок — в виде насекомых, каша — по праздникам. Ночью можно под одеялом найти змею, а утром в ботинке — скорпиона. Вместо фоновой музыки — разрывы снарядов где-то вдалеке. В общем, теплое и ламповое местечко. Им заведует один старый морпех из Штатов, злой как черт. Командир отвез Санхёна туда, сдал и сказал: «Вернусь через три месяца».

— Вернулся? — спросил я.

У Чжихёка дернулся уголок губ.

— Контракт был оформлен на полгода. Характер у нашего командира, как понимаете, не сахар. Короче, сопляк, который раньше отказывался есть рис без соуса, за три месяца похудел с почти ста пятидесяти кило до шестидесяти и так оголодал, что с земли корки хлеба подбирал. Рост у него, правда, не прибавился — гены не исправишь. Телефонов в лагере никаких, из техники — только коротковолновое радио, да и то кое-как работало. Но он ухитрился спереть пару раций и несколько мобильников у инструкторов и через пять месяцев таки дозвонился в корейское консульство, умоляя спасти его. Консульство дернуло нашего командира, тот приехал и посадил Санхёна на самолет до Сеула. И спросил: «Будешь жить по-людски? Или остаешься здесь? Выбирай».

Я только хмыкнул — ну и расклад.

Чжихёк поднял с пола пустую жестянку, стряхнул с нее воду и продолжил:

— Вернулся он в Корею, встретился с родителями — рыдали обнявшись. Воспитанный, постройневший, давление в норме. А ведь до этого у пацана было ожирение, гипертония, диабет — одним словом, труп на подходе. Теперь же жрет что дадут и только спасибо говорит. Родители, понятное дело, в восторге. Еще бы, их сыночек шесть лет сидел дома и играл в свои игрушки, а тут объявляется какой-то красивый вежливый парень, который заставляет его выйти из комнаты, учит манерам, показывает мир, а потом устраивает на работу. И все это после того, как их сын чуть не угробил его семью.

С этими словами он со всего размаху швырнул банку вперед. В темноте раздался гулкий металлический звон.