Стань светом в темном море. Том 3

ГЛАВА 205

ВРЕМЯ

Часть 2

Поддерживаемый верующими, я шел по утопленной в цветах дороге. Люди один за другим снимали с себя драгоценности и надевали на меня. Сначала вес почти не ощущался, но украшений становилось все больше, и вскоре я понял: если бы меня не держали, я бы давно рухнул.

Видимо, даже мелкие побрякушки, если их много, весят немало. На запястьях звякали десятки браслетов из самых разных металлов. Зеркал поблизости не было, и я не знал, сколько всего висит на ушах. Немного придя в себя, насчитал на шее больше восьми ожерелий. Камни, вплетенные в волосы, будто прорастали между прядями.

Но как же владельцы потом найдут свои украшения? Или у них не бывает одинаковых?

Я, как сломанный манекен, позволял вешать на себя все подряд. Шея, руки, уши, голова ныли от тяжести. Украшения оказались куда увесистее, чем казалось. Интересно, сколько сил нужно, чтобы обчистить ювелирный?

Очнувшись, я понял, что мы уже прошли почти весь Центральный квартал. Последователи Церкви Бесконечности шли рядом и молились. Кто-то без конца повторял дату и время, кто-то — чье-то имя, а кто-то просто шел рядом.

Один из них окропил мои босые ноги и руки ароматной водой. Другой втер нежное масло в тыльную сторону ладоней, в предплечья, лоб, грудь и шею. Третий рассыпал вокруг меня мелкий песок, похожий на пудру, — это оказалась золотая пыль, оседавшая на черной ткани. Зачем… вы это делаете?

У меня не было сил остановить их. Я шел как в тумане, пока вдали не появились люди с необычной внешностью.

Первой я увидел женщину с волнистыми белыми волосами, спадавшими до груди. Элизабет. В прошлую нашу встречу у меня в руках было оружие, и я не успел разглядеть ее как следует, но теперь понял: она была безупречно красива, словно фарфоровая кукла. Кожа — белая, как лист бумаги, губы едва тронуты красной помадой, а седые пряди на молодом лице придавали ей пугающе-загробное очарование.

На Элизабет было черное платье, она была увешана драгоценностями. По спине пробежал холодок. Только не говорите, что все это она хочет повесить на меня?

И конечно же, все оказалось именно так. Она взглянула на меня с достоинством, глубоко поклонилась, а потом принялась по одному снимать ожерелья со своей шеи и надевать их на мою.

Одно из ожерелий сверкало так ослепительно, что его, казалось, можно разглядеть с другого конца зала. Замочек у него был странный, и Элизабет долго возилась с застежкой. Десять синих сапфиров размером с ноготь украшали цепь, полностью закрывавшую ее ключицы и грудь. Она с трудом расстегнула ожерелье и повесила на меня.

Это явно была не та вещь, которую можно купить в обычном ювелирном.

Элизабет сняла массивные бриллиантовые серьги, которые покачивались при каждом движении, и сказала:

— Ушам, пожалуй, достаточно.

Без колебаний она приколола одну серьгу мне на грудь слева, как орден. Вторую — туда же, но справа. Я опустил взгляд и увидел, что грудь, бока и плечи уже увешаны серьгами, как брошками.

Похоже, последователи Церкви Бесконечности не решились прокалывать мне уши прямо на ходу и проделали дырки в одежде. Значит, те серьги, что все-таки на ушах, скорее всего, клипсы.

Элизабет взяла самое крупное кольцо с рубином и надела поверх остальных на мой палец — хотя там уже было колец десять. Разве так носят? Разве не по одному кольцу на палец? Хотя… у самой Элизабет, кажется, по два-три кольца на каждом.

Ее «подношения» все не заканчивались, и вперед вышел темнокожий мужчина с короткими черными волосами — судя по отросшим корням, крашеными, в них уже пробивалась седина. Мужчина чуть улыбнулся и кивнул мне. Сняв с лацкана черного пиджака шестигранную золотую брошь с красным камнем, приколол ее рядом с серьгами.

Затем он стянул с пальца тяжелое золотое кольцо, усыпанное мелкими бриллиантами, и сначала попытался надеть его мне на указательный палец — так, как носил сам. Но кольцо оказалось слишком велико, и мужчина надел его на большой. Видимо, других украшений у него не было — он слегка сжал мне плечо, отступил и, скрестив руки на груди, продолжил наблюдать за происходящим.

Все это время Элизабет возилась с замысловатой застежкой ожерелья, усыпанного розовыми камнями.

Позади нее терпеливо ждал своей очереди статный белый мужчина в черном костюме с аккуратно зачесанными назад седыми волосами. Он рассматривал меня с видом человека, оценивающего товар. Медленно снял с запястья наручные часы — бриллиантов в них было столько, что они больше походили на ювелирное украшение. Интересно: их вообще кто-нибудь использовал по назначению — чтобы время смотреть?

Седой мужчина подошел ко мне, покрутил мое запястье и застегнул часы, хотя на этой руке уже висело три почти таких же. Потом вынул из узкого черного галстука серебряный зажим, густо усыпанный ярко-желтыми камнями, и приколол его к черной ткани моего наряда.

— Не могу сказать, что доволен, — бросил он.

Что?.. Это он мне? Серьезно? Думает, мне самому все это по вкусу?

— Раз уж ты отнял у нас шанс, надеюсь, отработаешь как следует.

О чем он вообще? Я только растерянно уставился на него. Он похлопал меня по спине и спокойно прошел мимо.

Элизабет оторвалась от браслета и с раздражением посмотрела вслед мужчине. Похоже, застежка браслета с бледно-зеленым камнем, напоминающим изумруд, оказалась особенно тугой. Она долго вертела его в пальцах, прежде чем наконец расстегнула и, чуть смутившись, одарила меня неловкой улыбкой:

— Не все, что я ношу, принадлежит мне лично.

В отличие от украшений, которые мне вручали другие верующие, — поношенных, выцветших, местами устаревших по дизайну, — драгоценности Элизабет буквально ослепляли. Они выглядели безупречно: отполированные, ухоженные, будто только что из сейфа. Цвет, вес, размер — все выдавало совершенно другой уровень.

Например, красный камень в броши, которую мне дал темнокожий мужчина, был в несколько раз крупнее всех подвесок, что на меня нацепили до этого.

Вообще, если драгоценности других верующих едва дотягивали до размера коренного зуба, то у этих троих — все было с палец. Бриллиантовое ожерелье с сапфирами, теперь — изумрудный браслет. И по весу, и по виду — ни в какое сравнение с остальным.

Сколько все это стоит? Наверное, хватило бы на приличный дом.

— Подождите немного, — сказала Элизабет, застегивая браслет на моем запястье, и потянулась к следующему.

Один из мужчин, поддерживавших меня, и одна из женщин-сектанток, шедшая рядом, видимо, решили, что больше не могут стоять в стороне. Один аккуратно придержал меня за запястье, другая — подхватила за шею, чтобы Элизабет было удобнее. Та, будто утешая меня, прошептала:

— Все это теперь ваше.

Ну уж нет, спасибо.

Казалось бы, при виде таких огромных, безумно дорогих украшений у любого проснется жадность, хотя бы капля желания унести что-то с собой. Но я чувствовал только одно — тяжесть.

Может, из-за недавней бойни? А может, потому, что мою семью когда-то разрушила секта?

Несметные богатства. Драгоценности, покрывающие все тело. Люди, навеки застрявшие в прошлом, покорно исполняющие любой приказ. Цветы, распускающиеся не в сезон.

Редкая способность повернуть время вспять — кому-то это, может быть, и покажется благословением.

А я бы предпочел уйти отсюда ни с чем. В лохмотьях, в грязи, умирающий с голоду, сражающийся каждую секунду с монстрами, но на свободе.

Собрав последние силы, я с трудом разлепил губы, чтобы прошептать: «Отпустите меня домой». Но не смог. Слова застряли в горле, будто разрывая его изнутри.

Захлебываясь от слабости, я все-таки спросил:

— Зачем вешать на меня все эти драгоценности?

— У каждого камня — своя история. И каждый способен нести в себе желание.

Звучит как классическая сектантская чушь. Впрочем, что я удивляюсь: Элизабет и есть сектантка. Ни следа науки, одна эзотерическая муть.

Я молча протянул руку, и Элизабет, застегивая браслет, добавила:

— Так же, как не существует абсолютного времени, не существует и единого хода времени для всех. Для каждого оно течет по-своему.

Ага, конечно. Теперь еще и теория относительности. Отлично. Только физики мне тут не хватало.

С трудом нацепив на меня восемь браслетов, Элизабет перешла к кольцам. На ее тонких пальцах их было больше десятка — все разных форм, огранок, стилей. Похоже, как и браслеты, эти кольца ей не принадлежали. Вряд ли кто-то покупает себе столько сразу. Снимала по одному — сидели туго. Одно выскользнуло и упало. Мужчина, который меня поддерживал, поднял его и молча передал Элизабет.

Я тяжело вздохнул и, сложив ладони лодочкой, протянул вперед. Ну раз уж надо, давайте, надевайте. Усмехнувшись, Элизабет положила в мои ладони сразу три кольца, которые только что сняла со своего указательного пальца. Потом продолжила снимать остальные и вдруг почти мимоходом спросила:

— Получается, чудо потребовало в жертву белую акулу?

Что?

— Белых акул невозможно содержать в резервуарах Первой подводной базы, потому подтвердить это удалось не сразу. А вот гренландские — целы и невредимы.