Стань светом в темном море. Том 3

ГЛАВА 197

ЧУДО

Часть 2

— Азиаты? Нет. Один был чернокожим, другой белым. Звали их… нет, не помню, — ответил Джозеф.

Значит, Ким Чжэхи не был одним из кандидатов? Но почему? Ведь он тоже пережил явление, которое сектанты называют чудом!

Я решил спросить прямо:

— Вы знаете человека по имени Ким Чжэхи?

Син Хэрян посмотрел на меня, но быстро отвел взгляд. Интересно, да? Мне тоже интересно.

— А… вы про того, кто говорил по рации? Имя слышал, да. Но в списке кандидатов он не числился. Среди них были только белые и черные, поэтому никто и подумать не мог, что спасителем окажется азиат. На Второй базе есть выставочный зал с драгоценными камнями, и сегодня на экспонатах появилось ваше имя. На десятках языков и в разных вариантах. Тогда мы и поверили, что вы действительно спаситель. Конечно, если бы имя стояло всего на одном-двух камнях, вряд ли это кого-то убедило бы. Честно говоря… у нас в секте хватает людей с расистскими взглядами, — виновато пробормотал Джозеф.

Может, я слишком мало жил бок о бок с людьми из других стран, но, если уж на то пошло, лучше бы они сразу решили, что азиаты не имеют отношения к их чудесам. Ну по расистским причинам. Соскребли бы мое имя с этих чертовых камней, вырезали бы то, которое им по душе, и объявили бы своим спасителем кого-нибудь другого.

Посмотрите на Элизабет — вот же идеальный спаситель. Как раз под их формат. И почему все это свалилось именно на меня — не пойму.

А Ким Чжэхи? Тот самый Ким Чжэхи, который, по словам Син Хэряна, нес околесицу под воздействием спиртного, — он что, не рассказывал Церкви о том, что пережил? Или рассказывал, но его просто не слушали?

Если Элизабет всерьез спрашивала, хочу ли я смерти Ким Чжэхи, значит, вполне возможно, что у него в секте весьма шаткое положение. Может, у них там внутри какая-то иерархия и тех, кто внизу, вообще за людей не считают. Или Элизабет просто считает, что я — психопат, которому позарез нужна жертва.

— Значит, азиат, которого вы даже в расчет не брали, внезапно получил власть над всей сектой? В покере, пожалуй, и то меньше сюрпризов, — сказал Син Хэрян, криво усмехаясь.

Связанный Джозеф вскинул голову, как кобра, но, похоже, возразить было нечего, и он только засопел и снова поник.

Сюрпризов меньше? Ну кто как играет.

Из невнятного бормотания Джозефа становилось ясно — он только и мечтает врезать как следует Син Хэряну. Сектант тихо приговаривал, что было бы неплохо, если бы спаситель встал на его сторону и помог застать «этого ублюдка» врасплох. Тогда он смог бы выиграть достаточно времени, чтобы спаситель успел сбежать. Я сделал вид, что не слышу, и чуть отвернул голову.

Глянув на тихо кипящего Джозефа, Син Хэрян вдруг спросил:

— Почему сегодня?

— Что?

— Почему не через месяц, не через два? Почему все это случилось сегодня?

Ах да. Он ведь собирался уволиться. На его месте я бы рвал и метал, но Син Хэрян задал вопрос почти будничным тоном.

Джозеф решил принципиально не отвечать:

— Какого хрена я должен тебе что-то рассказывать?!

Теперь уже вмешался я:

— Расскажите, пожалуйста. Мне тоже интересно.

Джозеф бросил на меня взгляд, полный немого упрека: мол, почему я его не поддержал?! Но будем честны, драться с Син Хэряном себе дороже. Давай без героизма.

После тяжелого вздоха Джозеф все-таки заговорил:

— Может, потому, что сегодня в одной из восьми стран — День моря. Или океана. А еще, кажется, надо было успеть до того, как вымрут гренландские акулы.

Ладно, про День моря¹³ в Корее я еще помню. Но неужели они реально сверяли календари всех восьми стран, участвующих в проекте Северо-Тихоокеанской станции? Сектанты всегда такие? Видят судьбоносный знак в каждом чихе?

А направить это рвение на то, чтобы просто жить, — не судьба? А, ну да, если их лозунг — «вернись в прошлое, чтобы выжить», то жить в настоящем они даже не планируют. Будущее им тоже, видимо, до лампочки.

Но подождите. Что значит «успеть до того, как вымрут гренландские акулы»? Акулы-то им зачем?

— Гренландские акулы вымирают?

— Практически. Вы знали, что они обитают на большой глубине в холодных водах Арктики? В теории могут прожить до пятисот лет, а на деле и до пятидесяти не дотягивают. Вначале гренландских акул беспощадно вылавливали. Потом вылов запретили… но мы-то прекрасно знаем, как компании соблюдают запреты. Обещают отпускать, а сами убивают. Или начинают спорить: мол, а зачем вообще их охранять? Пока тянули время и спорили, все спустили на тормозах. Арктический лед тоже не сам по себе растаял. Люди виноваты. Я слышал, гренландским акулам уже недолго осталось.

Меня тогда укусила не гренландская, а белая акула. Но все равно теперь почему-то в голову лезла чушь: а вдруг, чтобы стать официальным спасителем Церкви Бесконечности, мне еще и с гренландской акулой драться придется?

Я резко отогнал воспоминания о боли в боку и поспешил сменить тему:

— А где находятся основные скопления последователей Церкви Бесконечности?

Сказал и тут же спохватился: прозвучало так, будто я спрашиваю о спорах или инфекции.

— Я имею в виду на станции. Может, среди инженеров их особенно много? Или, скажем, среди сотрудников администрации?

Джозеф ненадолго задумался, потом осторожно дотронулся до распухшей губы и сказал:

— Говорят, наши пытались завербовать хотя бы по одному человеку из инженеров или узкоспециализированных отделов. Кто-то вступил, кто-то нет. Кто-то не особо впечатлился, а кто-то уверовал с горящими глазами. Есть и такие, кто не верит, но пришел ради денег. Или ради любви, бывает и такое. Раньше, слышал, брали только толковых, был строгий отбор. А теперь рук не хватает, вот и берут всех подряд, даже откровенно тупых. Сейчас, говорят, новички все хуже и хуже.

Джозеф разворчался, как старый дед. Я даже слегка опешил. Значит, никакого равенства и братства у них нет?

— Джозеф, а среди верующих есть кто-то из корейцев? Или из других азиатских стран?

Если кто-то из моих знакомых — сектант, то лучше узнать об этом сейчас. До того, как я выберусь отсюда. Так будет… проще смириться. Наверное.

— Если бы я хорошо запоминал имена, то наверняка произвел бы на вас впечатление получше. — Джозеф рассмеялся. — Была команда инженеров, в основном китайцы. Один из них с таким диковатым именем. И на вид — точь-в-точь гусь из моей деревни. Такой же мерзкий, с пустым лицом. Смотрел так, будто вот-вот набросится. Прямо как этот ублюдок. — Он кивком указал на Син Хэряна. — Как же его звали… Имя у него было какое-то странное, труднопроизносимое…

Что это за канадский гусь у него в деревне водился, что такие сравнения лезут в голову? Похоже, речь шла об инженерах из команды «Ра». Только я их толком не запомнил, поэтому не мог ни подтвердить свое предположение, ни опровергнуть. Зато Син Хэрян, выслушав это сомнительное описание, спокойно уточнил:

— Хао Ран?

Если бы сам Хао Ран услышал, как его описывают, вряд ли обошлось бы без драки.

Джозеф вытаращил глаза и тут же бешено закивал:

— Точно! Я знал, что ты поймешь! Вы ведь дружбаны, да?

Син Хэрян даже не посмотрел в его сторону:

— Скажешь такое при нем, сразу получишь. А имя Вэй Цинь тебе о чем-то говорит?

Джозеф наморщил лоб, потом медленно ответил:

— Вэй Цинь… Наверное, тот, что с Хао Раном все время ходит. Ниже ростом, мрачный такой, почти не разговаривает?

— Он самый.

Джозеф расплылся в довольной ухмылке и, будто дожидаясь похвалы, повернулся ко мне:

— Глядите, спаситель, я аж двоих знаю!

— Как вы вообще с ними познакомились?

— Да мы, когда на Тэхандо прибыли, часть товара разгрузили и передали им.

Не может быть.

— Это было оружие?

— Ага!

Прекрасно. Кажется, дар речи потерял не только я — по лицу Син Хэряна было видно, что он тоже не знает, как реагировать. Голова начала тихо гудеть то ли от шока, то ли от бессилия.

Вид у меня, должно быть, был не самый радостный, потому что Джозеф торопливо перевел стрелки на Син Хэряна:

— Спросите лучше его, как он сам познакомился с этими Хао Раном и Вэй Цинем. Уверен, ничего хорошего вы не услышите.

«Ну не знаю. После того как выяснилось, что твоя команда поставляла оружие китайским инженерам, вряд ли Син Хэрян сможет тебя переплюнуть», — подумал я. Но, судя по всему, Джозеф был уверен, что на фоне Син Хэряна выглядит святым.

Я не разделял его мнения, но из чистого любопытства спросил:

— А как вы, Хэрян, с ними познакомились?

— Хао Ран поставил мне подножку в коридоре.

— А… а Вэй Цинь?

Скажи, что... ну не знаю. Что он помог тебе подняться.

— Падая, я заехал ему в лицо стаканом, который держал в руке.

Нет, Джозеф, он тебя не переплюнул. Но и спрашивать не стоило. Теперь голова гудела вдвое сильнее. Я готов был поспорить, что он сделал это нарочно. Интересно, куда первым делом отправился Вэй Цинь: к стоматологу, в травмпункт, на пластическую хирургию или в глазную клинику?

— Есть хотя бы одна мирная история, связанная с этой станцией?

Задав вопрос, я тут же осекся. Передо мной сидели религиозный фанатик и ходячий генератор по производству пациентов — чего я вообще ожидал? Разговоров о садоводстве? Это с Ю Гыми или Ким Гаён мы могли обсуждать пекарни и фантазировать о будущем. С ними мы тоже торчали в тесном помещении, в темноте и неизвестности. Но разговоры у нас разительно отличались.

Взгляды этих двоих на мгновение сверкнули на меня и тут же разошлись в разные стороны.

Прошло меньше часа с тех пор, как нам принесли еду, и вдруг Син Хэрян резко поднялся с места, сжимая в руке оружие, — и у нас сердце ушло в пятки.

Присмотревшись, я понял, что к двери подбирается медик. Как и в прошлый раз, у него с собой была корзина. Син Хэрян с величайшим раздражением проверил и саму корзину, и медика. Тот, гордый, что отчитался об успешной доставке, отобразил на панели улыбающуюся рожицу, развернулся и неспешно уполз прочь из Deep Blue.

Пока медик входил и выходил, Син Хэрян был напряжен до предела, но, проверив содержимое корзины, позволил себе немного расслабиться.

— Что там?

Син Хэрян посветил фонариком внутрь так, чтобы и я мог разглядеть. Я подумал, что опять еда, и оказался прав. Очищенные фрукты, пирожные, печенье. Вилок не было — похоже, пирожные предлагалось есть руками.

Там же, среди аккуратно порезанных рулетиков и баночек с пудингом (а вот к пудингу маленькие ложечки прилагались), виднелись бутылка вина и несколько банок с пивом. Неужели сектанты всерьез думали, что в такой ситуации, будучи заложниками, мы захотим выпить? Впрочем, в этом была своя логика. Если мы напьемся и вырубимся, им будет проще закончить операцию.

Рассматривая всевозможные напитки в банках и бутылках, я вдруг заметил термос — и затаил дыхание. Открыл, и в нос тут же ударил аромат горячего кофе. Кофе. С ума сойти. Это и правда кофе. И сварен совсем недавно.

Стоило лишь открыть маленький термос, как запах мгновенно разнесся по всему помещению. Я невольно улыбнулся. Едва увидел перед собой это дьявольское зелье с кофеином — и пальцы сами затряслись. Я с трудом удержался, чтобы не сделать глоток прямо из горлышка. Слишком хорошо помнил, как теплый кофе мягко растекается по горлу, и от этого воспоминания устоять стало еще труднее. Черт… запах божественный. Наверняка и вкус тоже. Я сделал вид, что насытился одним только запахом, и с трудом, с дрожащими руками, закрутил крышку обратно. Кофе в такой тяжелой и стрессовой ситуации — это жестокое искушение.

Заметив в свете фонарика знакомую этикетку на пиве, Джозеф попросил дать ему хотя бы одну банку, но, конечно, его никто не послушал. Син Хэрян снова отказался от еды. Потом перевел взгляд на меня, все еще зачарованно смотрящего на термос, и спросил:

— Будете пить?

Я ответил не сразу. Впервые подумал: «Хорошо, что сектанты, при всем своем безумии, плохо разбираются в корейцах». Я уже пережил черт знает сколько всего, начиная с бегства из затопленного жилого блока, но отказаться от чашки кофе оказалось чуть ли не сложнее всего. Честно. Если бы в предыдущей корзине нашлась чашка рамена, я съел бы не задумываясь. И плевать на последствия.

Я испугался, что сейчас автоматически выпалю «да!», и потому сначала покачал головой, потом тяжело вздохнул и ответил:

— Нет.

С сожалением убрал термос обратно в корзину. Он будто приклеился к руке и не отлипал. Запах кофе все еще витал в воздухе, заполняя собой приемную.

Син Хэрян бросил на корзину равнодушный взгляд, а потом не раздумывая зашвырнул ее в кабинет. Если у кого и была стальная выдержка, так это у него. Мне стало стыдно за себя — взрослый человек, а едва удержался.

Нас трое мужчин, а поговорить особо не о чем. Ужасно неловко. Чтобы хоть как-то разбавить молчание, я начал засыпать Джозефа вопросами о Церкви Бесконечности, а он, в свою очередь, отвечал как мог, вспоминая, что знал. Между моими расспросами и его редкими жалобами вокруг стояла глухая, вязкая тишина.

Син Хэрян время от времени напоминал о себе — потягивался, разминал руки, менял позу. Если бы не это, можно было бы забыть, что нас тут трое.

И тут...