Стань светом в темном море. Том 3

ГЛАВА 187

ЦЕРКОВЬ БЕСКОНЕЧНОСТИ

Часть 4

Как только я закрыл за собой дверь, везде разом погас свет. Понятия не имею, как Син Хэрян это сделал. Непохоже, чтобы он просто нажал на выключатель на стене, как это обычно делал я. Даже лампы на стоматологическом кресле не горели — кажется, электричество отключилось во всем квартале. Разве в клинике не должно быть резервного питания?.. Я тут вроде бы хозяин, а ничего не знаю.

Deep Blue погрузилась в кромешную темноту. Ожидаемо, конечно, учитывая, что сюда вообще не проникает дневной свет, но я не думал, что будет настолько густо-черно. Осторожно, на ощупь, я двинулся в сторону кресла и наткнулся на подголовник, поддерживающий голову Пэк Эён. Нащупав педаль регулировки, я понял, где нахожусь, аккуратно присел и затаился. Тишину нарушало только дыхание Эён, которая даже не догадывалась, насколько оно сейчас меня успокаивает.

Из коридора донесся хруст. Похоже, кто-то наступил на стекло. Я замер в тревожном напряжении. Спустя секунду послышались грохот, ругань, смех, стоны. Потом — снова грохот, что-то разбилось. Кто-то закричал. Несколько голосов одновременно, на английском. Я сидел в кабинете и не имел ни малейшего представления о том, что творится. Что делает Син Хэрян? Как он там? От напряжения у меня пересохло во рту. То и дело раздавались грохот и звуки борьбы. Господи. Пусть хоть всю клинику разнесут, только бы Син Хэрян не погиб. И сам пусть никого не убивает.

Из коридора продолжали доноситься звуки борьбы и... хруст костей? Но выстрелов не было. Почему? У них что, оружия нет? Может, Син Хэряну нужна помощь? Мне выйти? Но если бы он хотел, чтобы я помог, то сказал бы? А он велел мне оставаться с Пэк Эён. Вдруг он сейчас ранен? Вдруг мне нельзя сидеть сложа руки? Но что, если я только помешаю? А когда можно выйти? Когда все закончится?

И тут мне вспомнился недавний разговор, свидетелем которого я стал.

«Уведи остальных и жди. Я догоню», — сказал Син Хэрян. На что Со Чжихёк ответил: «Врешь, да? Сколько придется ждать?»

Вот и я теперь хотел задать тот же вопрос. Сколько еще придется ждать?!

Ненавижу ждать. Думаю, любой, кто долго мотался по больницам, меня поймет. А ждать в темноте — вдвойне отвратительно.

По привычке я попытался нащупать стоматологическую лампу, которая обычно крепится к креслу, но вовремя спохватился: если включить свет, он просочится под дверь и привлечет внимание всех, кто в коридоре.

Что еще можно использовать в стоматологической клинике при отключении электричества? Полимеризационную лампу? Карманный фонарик? Я осторожно ощупывал все вокруг, надеясь найти фонарик, который, как мне казалось, оставил где-то тут. Через какое-то время пальцы нащупали длинный цилиндр — фонарик оказался на месте. Казалось бы, ничего особо не изменилось, но я почувствовал себя чуть спокойнее.

Держа фонарик в руке, я стал прокручивать в голове худшие сценарии. Например, Син Хэрян сам угодил в одну из своих ловушек и теперь валяется в коридоре и его в темноте безжалостно избивают сектанты. Или противник использует оружие с глушителем, поэтому я просто не слышал выстрелов, а Син Хэрян уже мертв. Или сейчас дверь распахнется и кто-то наставит на нас с Пэк Эён пистолет.

В английском языке это состояние тревоги называют «бабочками в животе». Но у меня метались не бабочки, а белая акула, которая жрала все подряд. Или, может, меч-рыба, которая без устали била меня в живот острым носом.

Интересно, как бы это описали по-английски?

— Доктор, можете выходить, — послышалось из-за двери на чистом корейском языке.

А что, если это не Син Хэрян, а кто-то из сектантов? Убил командира и подражает его голосу? А если ему приставили пистолет к голове и заставляют говорить? Впрочем, второй вариант мне нравится намного больше.

Страх щупальцами скользнул по телу, но, не получив отклика, отступил. В конце концов, что самое плохое может случиться, если я открою дверь? Ну умру. Я уже умирал. Разом больше, разом меньше, подумаешь.

Наверное, постоянные смерти вырабатывают какое-то подобие храбрости. Я открыл дверь кабинета — и не увидел ничего.

— Можно включить свет?

— Да.

Включил фонарик, направил луч туда, откуда шел голос, и оторопел. В коридоре лежала без сознания женщина (если судить по фигуре), в приемной корчился на полу мужчина, у которого из виска струилась кровь. Фонарик высветил стол — на нем виднелся отчетливый след удара. Не успел я что-либо сказать, как Син Хэрян с хрустом ударил мужчину ногой по лицу. Тот отлетел к стене и отключился. У другого мужчины все лицо было в крови. Из всей троицы только его оружия нигде не было видно. Я посветил в сторону двери — у самого порога валялась винтовка. Похоже, Син Хэрян просто перерезал ремень и швырнул оружие подальше.

Я скользнул лучом по Син Хэряну и тихо спросил:

— Вы не ранены?

— Нет.

Я выдохнул с таким облегчением, что, казалось, пол под нами вот-вот провалится. В следующий раз пусть Син Хэрян сидит и ждет, а я пойду все разруливать. Пусть почувствует, каково это — с ума сходить от ожидания! Как, наверное, сейчас сходит с ума Со Чжихёк.

А вот Син Хэрян, который только что в полной темноте обезвредил троих вооруженных людей и сам не получил ни царапины, почему-то выглядел недовольным да и говорил с раздражением, будто все пошло не по плану:

— Стрелять они умеют, но не знают, как обращаться со слингом. Ни ночного видения, ни лазерных прицелов. Даже фонариков и тех нет. Будто даже не рассматривали вариант, что придется стрелять в темноте. Пытаются двигаться слаженно, но обучались наспех. Один едва не прострелил ногу другому, а третий опустил ствол себе в ступню. Я перехватил оружие, и никто даже не дернулся. …И все же стрелять они, надо признать, умеют.

— А что такое слинг?

— Крепление для оружия, которое перекидывают через плечо.

— А, так у этой штуковины и название есть?

Я-то мысленно называл ее просто ремнем. Син Хэрян тем временем начал обыскивать пленных.

Я, подытожив услышанное, уточнил:

— То есть они оказались слабее, чем вы ожидали?

— Именно.

— Да пошел ты...

Я повернул фонарик на голос одного из мужчин. Все его лицо было залито кровью: то ли нос разбит, то ли губа — непонятно. Он пытался приподняться, но тело его почти не слушалось.

— А его вы куда ударили?

— В область между носом и верхней губой.

Как же надо бить, чтобы человек потом даже встать не мог? Удар по фильтруму — это вам не шутка. Если промахнуться, там и нос вдребезги, и зубы вылетят, и мозг можно задеть.

— Лежите. Не пытайтесь встать. Голова кружится? Тошнит?

Мужчина дергался, как рыба на берегу. Я надавил ему на плечо, чтобы уложить, — он поморщился, но сопротивляться не стал. Син Хэрян тем временем зажал мой фонарик в зубах и прошелся по помещению, связывая нападавших. Трофейное оружие он сложил на стол в приемной. У одного из мужчин вытащил магазин и нож и снял с пояса рацию. Потом стянул его паракордом так, что он пошевелиться не мог. Я каждый раз поражался — как у Син Хэряна получается настолько быстро и ловко обездвижить человека?

Глядя, как он крутит в руках рацию, я спросил:

— Связи же нет?

— Вот поэтому они и пользуются рациями. Первый раз вижу такую на станции.

Насколько я знал, рации здесь были бесполезны из-за затухания радиоволн в воде. В самом начале при строительстве первых двух баз для связи между ними протянули кабель. Принцип тот же, что и у старых городских телефонов. Дальность, конечно, ограничивала длина провода, зато качество связи было довольно приличное, поэтому такой способ долгое время оставался основным.

В путеводителе по Подводной станции подробно объяснялось, как устанавливали оборудование на Первой и Второй базах, как пытались преодолеть ограничения глубины на Третьей, какие предпринимались попытки обойти пределы прохождения сигналов сквозь водные слои и создать беспроводную подводную связь, как разрабатывали оборудование, способное выдерживать давление, коррозию и длительное воздействие воды, какие частоты используются сейчас, на какой глубине, как теряется акустическая энергия, как влияет фоновый шум, реверберация и эффект Доплера... В общем, я читал перед сном и, естественно, уснул где-то на середине.

Технических деталей было слишком много, их я в основном пролистывал. Но суть сводилась к одному: упорное стремление человека не терять связь с другими — ради безопасности, эффективности и просто чтобы не чувствовать себя одиноким в этом холодном темном море — в итоге победило. Сейчас все Подводные станции обеспечены связью через личные телефоны и планшеты. Лично мне куда интереснее было читать про автоматы с закусками: какие где стоят и что в них лежит.

Син Хэрян тем временем оттащил меня подальше от пленного и спросил его:

— Назови имя и подразделение.

— С какой стати?

Син Хэрян не стал применять силу. Просто навел винтовку на женщину, которая без сознания лежала в коридоре, и передернул затвор.

— Очень сомневаюсь, что ты посмеешь…

Син Хэрян выстрелил в пол. Бах! Выстрел отдался звоном в ушах. В этой и без того дезориентирующей обстановке он окончательно вышиб из мужчины желание сопротивляться. Тот скривился, сжал зубы и пробурчал:

— Пятая горнодобывающая группа. Канада. Джозеф Грэм.

— Зачем вам нужен Пак Мухён?

Долгое молчание, а потом:

— Он наш спаситель.

Син Хэрян даже не повернулся в мою сторону, но я отчаянно замотал головой:

— С чего ты взял, что он спаситель, а не какой-нибудь аферист?

— Да как ты смеешь! — возмутился сектант и, помедлив, добавил: — На камнях стояло его имя.

— Кто его написал?

— Не знаю. Но на камнях стояло: «ПМ». И не на двух или трех. Десятки людей выгравировали это имя — каждый на своем языке. Имя, оставленное на камне, не стирается с течением времени. Мы уверены, что Пак Мухён — наш спаситель.

— Значит, если нацарапать на камне чьи-то инициалы, он становится спасителем? — усмехнулся Син Хэрян.