Стань светом в темном море. Том 3

МОСКВА

2026

ГЛАВА 164

ИСЧЕЗНУВШИЕ

Часть 1

Я перепугался, что из-за воды дверь не откроется, но, к счастью, она все-таки поддалась, пусть и медленно, — видимо, потому, что вода стояла и внутри и снаружи. Во всем жилом блоке Пэкходона надрывался сигнал тревоги, и я схватил первое попавшееся полотенце и, пробираясь сквозь воду, вышел в коридор.

Никогда еще не выходил так поздно. Вот черт. Вытирая полотенцем лицо, перепачканное кровью, слезами, слюной и морской водой, я шел по коридору и не видел ни души. Похоже, в затопленном, звенящем от надрывного рева сирены жилом блоке остался только я. Неужели все русские уже ушли? А Карлос? В прошлый раз Ю Гыми выбралась отсюда на спасательной шлюпке, так что, наверное, ее здесь быть не должно?

Преодолевая потоки воды, которые уже доходили мне до середины голени, я проверил комнаты Карлоса и Ю Гыми. Обе были пусты. Только мусор и всякая мелочь плавали на поверхности воды, уровень которой продолжал медленно подниматься.

Почему нет Ю Гыми? Потому что в прошлой временно́й петле она смогла эвакуироваться? Или она ушла из жилого блока, пока я спал? Такое ощущение, что все, кто поднимались на поверхность, исчезали из всех итераций Подводной станции. Может, именно поэтому я нигде не мог найти ни змею, ни кота? Если Ю Гыми действительно выбралась, значит, и Генри здесь быть не должно. А Туманако? Успела ли она выбраться?

Но если Ю Гыми не исчезла, то и Генри должен быть здесь — один в затапливаемом жилом блоке. И Туманако тоже. Может, как и раньше, сидит в наушниках и не слышит сигнал тревоги?

Я застыл в коридоре, не зная, куда идти. Проверить комнату Генри? Или Туманако?

Я облизнул пересохшие губы. Почему так всегда? Почему можно выбрать только что-то одно? Пока я колебался, вода стремительно прибывала. Судя по оглушительному сигналу тревоги, Владимир наверняка уже вывел свою команду.

Немного помедлив, я все-таки принял решение и пошел в выбранном направлении. Вода уже доходила до бедер, и передвигаться становилось все труднее.

Ю Гыми выбралась. Эвакуировалась в спасательной капсуле. И Генри тоже. Их больше нет на станции. Как нет кота и змеи.

Но вдруг животные снова оказались в своих комнатах? И Генри тоже?.. Что, если все мои предположения ошибочны? Внутри зашевелилось беспокойство, которое подтачивало разум медленно, словно яд. Я заставил себя сосредоточиться. Принял решение, так держись его.

Пробираясь сквозь воду, я поравнялся с комнатой 24. В 23-й жила Пэк Эён. Я уже собирался пройти мимо, но взгляд остановился на туалетном столике внутри, и я невольно остановился.

На стоявшей на столике шкатулке крупно на всевозможных языках было написано: «Тронешь — останешься без руки». Я помнил: Пэк Эён говорила, что там хранятся золотые и бриллиантовые украшения. Она так переживала об их утрате, что аж больно было смотреть. Может, если принести ей шкатулку, она обрадуется?

Ладно, хватай быстрее и уноси ноги.

Решившись, я бросился в комнату и уже потянулся к туалетному столику, который почти полностью ушел под воду, как вдруг заметил, что ладони у меня перепачканы кровью. Что делать? Потратить время на то, чтобы отмыть руки в грязной морской воде? Или схватить чужую вещь окровавленными руками? Оба варианта одинаково паршивые. В итоге я обмотал руку полотенцем, висевшим у меня на шее, и только потом потянулся к шкатулке.

Но стоило коснуться ее, как тело тут же одеревенело.

Лишь с трудом оторвав руку, я понял, что произошло. Левая ладонь, которой я дотронулся до шкатулки, мелко тряслась, будто в судорогах. Без понятия, что за ловушку Пэк Эён установила на столике, но, судя по всему, она действительно хотела оставить без руки любого, кто посмеет покуситься на ее шкатулку. Даже сквозь полотенце меня ударило током так сильно, что свело пальцы. Полотенце буквально спасло мне жизнь — если бы я схватил шкатулку голыми руками, да еще стоя в воде, то помер бы от инфаркта прямо на месте.

Меня передернуло от этой мысли, и я попятился. Теперь казалось, что все в комнате Пэк Эён — одна сплошная ловушка.

Я пулей вылетел в коридор и краем глаза заметил планшет, лежавший на столе в соседней комнате. В прошлый раз он опасности не представлял. Может, и теперь все обойдется? Я осторожно зашел в комнату Син Хэряна и взял планшет. Никаких скрытых электрошокеров или других сюрпризов. С облегчением вздохнув, я снова вышел в коридор и направился дальше.

Загребая ногами воду, я поспешил за Туманако. Уже подойдя к комнате 12, я услышал ее голос, — а ведь от восьмой меня отделяло приличное расстояние. Пение. И это пение меня одновременно обрадовало и страшно опечалило.

Она не выбралась.

Как моряк, зачарованный пением сирены, я пошел на звук — к комнате Туманако. Новозеландская сирена лежала в наушниках на верхней койке двухъярусной кровати и громко пела. В голову сразу полился текст какой-то старой песни.

— Мы всего лишь заблудшие звезды, что пытаются осветить тьму!

Несмотря на потоп, на то, что смерть стояла рядом, занеся косу, Туманако совсем не выглядела взволнованной. Она источала уверенность и радость, которых не было в прошлый раз. Беззаботный голос и слова песни на несколько секунд заставили меня позабыть о том, что мы застряли на затопленной Подводной станции.

Я окликнул Туманако из коридора, стараясь улыбнуться, но мой голос потонул в музыке. Тогда я зашел в комнату, чтобы, как раньше, снять с нее наушники или потрясти за руку. Зная Туманако, трогать ее за ногу я не решился — с нее станется лягнуть меня от неожиданности.

Встал на металлический шкафчик у кровати, потянулся и потряс Туманако за руку. Она вскрикнула, подскочила как ошпаренная и чуть не ударилась головой о потолок, но я, предвидя такую реакцию, успел подставить ладонь. Туманако мягко ткнулась мне в руку макушкой и ошарашенно уставилась на меня.

Я быстро сказал:

— Жилой блок затапливает. Надо срочно выбираться.

— А? Что? А-а-а... да!

Туманако сорвала с себя наушники и наконец посмотрела вниз с верхнего яруса, который находился почти под потолком. Увидела море воды и выругалась себе под нос.

Пока она спускалась, я уловил еле слышный звук где-то в коридоре. На фоне рева тревоги звук почти терялся, но казалось, будто где-то вдалеке кто-то кричит.

В пустом коридоре не было ни души, однако звук понемногу нарастал. Голос. Чей-то голос. Сердце сжалось. Неужели кто-то не успел выбраться? Генри, например? Неужели я просчитался? Я бросился на звук, пробираясь сквозь воду, которая уже доходила мне до пояса, и дошел до одиннадцатой комнаты.

Туманако закричала:

— Туда нельзя! Времени нет! Надо в другую сторону!

И тогда я услышал чей-то слабый крик:

— ...ё-о-о-он!

Сначала я ничего не разобрал, но, когда крик повторился раза четыре или пять, наконец разобрал: «Чжихён!»

Я закричал в ответ:

— Ее здесь нет! Здесь никого нет!

Туманако, похоже, не выдержала моей жалкой попытки и, набрав воздуха в грудь, заорала так, что эхо разнеслось по всему коридору:

— Ее здесь не-е-е-е-е-е-е-е-е-ет!

Кажется, в Туманако умерла певица. От ее вопля у меня чуть барабанные перепонки не лопнули, я аж вздрогнул. Туманако схватила меня за руку и потащила к лестнице рядом с первой комнатой.

Пробираться сквозь воду, которая уже доходила до груди, было совсем не просто — идущая впереди Туманако дважды чуть не поскользнулась, но я, больше плывя, чем шагая, каждый раз каким-то чудом успевал ее подхватить. Я уже более-менее привык передвигаться по затопленному коридору, и хотя стремительно поднимающаяся вода все равно пугала, паники, как раньше, во мне уже не было.

Вода уже поднялась к плечам и шее, когда мы наконец добрались до лестницы. Поднялись, закрыли за собой дверь и только тогда смогли хоть чуть-чуть перевести дух. Все было мокрым, кроме планшета, который я сначала держал в руках, а потом в зубах, чтобы не утопить.

— Чуть не померли, — выдохнула Туманако.

— Ага, — согласился я.

— Меня зовут Туманако Оранга, — представилась она, выжимая края намокшего лонгслива. — А тебя?

Кашляя, я сказал:

— Пак Мухён. Я стоматолог.

— А я парикмахер. Очень приятно.

Промокшие до нитки, мы пошли дальше по коридору и добрались до места, где он соединялся с центральной лестницей. Там уже собрались инженеры, двое из них, как в рестлинге, пытались удержать третьего. Этим третьим оказался Со Чжихёк, а удерживали его Пэк Эён и Виктор.

— Пусти! Пусти, говорю! — орал Со Чжихёк, вырываясь из захвата Виктора, который навалился на него всем телом, держа за ноги.

— Успокойся, дебил! — рявкнула Пэк Эён, заламывая ему руки.

Виктор молчал. Даже вдвоем они еле справлялись: Чжихёк вырывался с такой силой, что буквально волочил Эён за собой.

Николай, явно не желая ввязываться в разборки троицы, которая барахталась на полу у него за спиной, возился с дверью на лестницу, откуда уже подступала вода. Он всем телом навалился на заслонку и с трудом захлопнул дверь в ту самую секунду, когда вода тоненькой струйкой начала просачиваться наружу.

Тем временем Пэк Эён, удерживавшая вырывающегося Со Чжихёка, сказала:

— Успокойся уже.

— Я точно слышал!

Пэк Эён нахмурилась и повторила с таким видом, словно с трудом сдерживается, чтобы не врезать ему:

— Успокойся.

— Она звала меня, говорю!

Пэк Эён ударила Чжихёка кулаком в лицо, причем сделала это настолько спокойно и буднично, что до меня не сразу дошло, что случилось.

— Успокойся.

— Ни за что!

Казалось, если Чжихёк не замолчит, Пэк Эён снова ему врежет. Несмотря на наше с Туманако появление, никто и не думал его отпускать.

Николай убрал руки от заслонки, выругался по-русски и сказал:

— Этот псих реально хочет туда вернуться! Совсем поехал!

— Я же говорю, что слышал женский крик!

— Хоть женский, хоть мужской, забудь уже!

— А вдруг это Чжихён меня звала?!

— Чжихён там нет, — сдержанно сказал я.

Со Чжихёк, который до этого вырывался изо всех сил, замер. Взгляды всех присутствующих обратились на меня.

— Откуда вы знаете? — неожиданно спокойно спросил Чжихёк.

— Я проверил все комнаты — с тридцать восьмой до первой. Там никого нет.

— Но я точно слышал женский крик!

— Только ты здесь у себя в башке крики слышишь! — с раздражением бросил Николай.

— Уж лучше крики, чем твои байки про русалок!

— Эм... — неуверенно подала голос Туманако. — Может, ты слышал мой крик?

Со Чжихёк несколько секунд молча смотрел на нее. Он наконец перестал сопротивляться, и тело его обмякло. Виктор взглянул на Пэк Эён и, когда та кивнула, отпустил ноги Чжихёка.