Практическая фейрилогия

Глава 9

Эльфийские города я видела прежде только в книгах да на картинах, и подолгу рассматривала их, изучала детали, восхищалась атмосферой. Картинки, правда, изображали в основном Благой двор, сотканный из света; двор, полный чудес и прекрасных эльфов, так и манящих присоединиться к ним в танце или иных развлечениях. Неблагой же двор всегда изображался мрачным и темным, в углах и тенях, и заполняли его непременно фейри-чудища премерзкого вида.

Город же, в который меня привел Ириан, совершенно не казался ни мрачным, ни темным, несмотря на присутствие «чудищ». В шумной суетливой толпе смешались гоблины самых разных видов; сновали в толпе шустрые белые собаки с красными ушами; эльфы, так похожие на людей, шли по своим делам.

Город стоял на открытой местности, и освещался прохладным, хрустальным магическим светом; таким же хрустальным и прозрачным казалось высокое небо. Приземистые каменные дома эльфов, сложенные некогда из крупных гладких камней, жались друг к другу и почти не отличались, так что затеряться в лабиринте этих улочек было очень легко. Ириан крепко держал меня за руку, чтобы густой уличный поток не подхватил меня и не унес в подозрительные переулки, где, как и в любом другом городе мира, обитают нехорошие личности.

Я жадно смотрела по сторонам, а вот на меня почти не смотрели. Разве что какой-нибудь эльф, оказавшийся поблизости, замечал, что острых ушек у меня нет, и недоуменно приподнимал брови, но вопросов не задавал, ведь я была в компании Ириана, а его, кажется, знают все. Запах же мой человеческий в такой толпе легко перебивался ароматами немытых гоблинов, жарящегося на площади мяса и пряных трав. Отовсюду звучали нестройная музыка и смех. Стайка крошек-пикси, устроившихся на крыше дома, пискляво тянули песенку.

— Как здесь оживленно! — сказала я.

— Празднуют еще, — ответил Ириан. — Вот и дом Падрайга.

Маг жил в самом центре в доме, окна которого выходили на площадь с фонтаном. Фонтан был примечателен тем, что был явно магической природы и изливал не воду, а вино. У фонтана-то и собрались самые веселые компании, производящие шум: напившиеся и чрезвычайно довольные фейри распевали песни и выглядели очень благодушно.

Скажешь разве, что это неблагие? Нет, по виду, конечно, скажешь, но по настроению — точно нет!

— Невероятно, — проговорила я, — это просто невероятно. Нам описывали неблагие холмы как тихие места, от которых веет жутью. Но, честно говоря, глядя на все это, я скорее вспоминаю обычные человеческие города. Здесь так шумно и оживленно! И все так доброжелательны.

— Наивная девочка, — усмехнулся Ириан, и повел меня к дому Падрайга.

Дом придворного мага изнутри оказался таким, как я и предполагала: светло, уютно, много интересностей. Потолки низкие, коридоры узкие, тянет холодком, освещение магического рода, и никакой тебе электропроводки или пошлых свечей. А диковинок-то сколько! Каждая вещица оригинальна, и вещиц этих множество — некоторые даже под ногами встречаются. Встретивший нас эльф был, видимо, кем-то вроде слуги Падрайга. Поглядев на Ириана многозначительно, а меня проигнорировав (радоваться этому или нет?), он сообщил, что маг, дескать, занят сотворением очередного амулета и примет нас позже.

Проведя нас в гостиную, эльф предложил присесть, а сам встал в углу, заложив руки за спину и вздернув подбородок. Эта поза ему наверняка казалась важной, а меня только рассмешила. Подавив смешок, что был не к месту, и решив, что этот эльф-слуга опасается оставлять нас одних (авось украдем что?), я стала неторопливо, с удовольствием изучать обстановку в комнате.

Черепов друидов здесь не было — припрятаны, небось, как ценные экземпляры, в другом месте. Зато есть много чего другого занимательного, включая красивые шторы, интересного вида горшки с затейливыми узорами и предметы, разгадать назначение и внешний вид которых представляется настоящей головоломкой.

Эльф-слуга, словно чувствуя, как мне все любопытно, не сводил с меня глаз, но когда одна его серьга — а в его острые ушки были вдеты многочисленные серьги — замерцала, сказал Ириану, что маг освободился. Ириан встал, оглянулся на меня, велел ждать и ушел за слугой.

В одиночестве я пробыла недолго. Немного погодя слуга явился с другим гостем, высоким эльфом такого вида, который и ожидаешь от эльфа: высокое, стройное остроухое создание с длинными темными волосами, зелеными глазами и тонким красивым лицом.

Эльф этот явно мной заинтересовался. Я продолжила изучение комнаты, но почувствовала, как меня тщательно рассматривают, и весь исследовательский настрой пропал. Поглядев на эльфа, я с удивлением отметила, что он высматривает мои уши. Ах вот чем вызвано его пристальное внимание: он никак не может понять, кто я, ведь мои уши прикрыты волосами.

«Вот это да, — подумала я, чувствуя себя польщенной, — он не может определиться: эльфийка я, или нет».

Эльф не сдержал своего любопытства и, подойдя, спросил:

— Кто ты, прекрасная?

Какая девушка не растает, если ее назвать «прекрасной»? Кокетливо намотав локон на палец, я озорно спросила:

— А кто ты?

— Тот, кто очарован тобой, — ответил эльф.

Его миндалевидные глаза, удивительно красивые, имели цвет настоящих изумрудов, и изумруды эти сияли в оправе густых, черных как сажа ресниц, бросающих стрельчатые тени на лицо. Многие эльфы, которых я успела повидать, выглядели почти так же, как люди, если не считать острых ушей, и в их лицах не было совершенства, от которого сердце замирает. Но этот эльф был отмечен той красотой, которую обычно приписывают божественным сидхе. Его портили только острые уши, но разве можно это считать недостатком?

— Из какого ты холма? — спросил зеленоглазый, и меня захлестнул восторг. Он всерьез считает меня эльфийкой!

— Угадай, — продолжила игру я.

— Аодхаган? Матенхейм? Нуадха?

Я лукаво улыбнулась, разглядывая его одежду. Черно-зеленые одежды сидят на нем отменно, подчеркивая отличное сложение и горделивую осанку; черные гладкие волосы удерживаются невероятной красоты обручем, на котором какой-то умелец вывел фантастически сложные, но и фантастические красивые узоры.

— Зачем тебе знать, откуда я?

— Чтобы понять, как завоевать твое расположение.

— Ты его уже завоевал.

— Как твое имя, прекрасная?

Откровенное восхищение в его глазах смутило меня, и я нервно заправила мешающий локон за ухо. Глаза эльфа вспыхнули, как изумруды, на которые попал свет.

— Человек! — воскликнул он. — Ты — человек!

Прежде чем я успела что-то сказать, он громко и заливисто рассмеялся. Отсмеявшись, он взглянул на меня по-новому, уже без восхищения, и протянул:

— Стало быть, ты тот самый человечек, которого Ириан притащил в холмы в дар королю. Что ж… в дар королю он мог бы выбрать кого-то и получше.

— Минуту назад ты считал меня прекрасной, — сухо напомнила я, жалея теперь, что вздумала с ним флиртовать.

— Теперь вижу больше, — проговорил он, приглядываясь. — Первые морщинки. Ты уже начала увядать, когда тебя привели в холмы. Нет, такая дара не годится королю. Он достоин лучшего — самых совершенных, самых свежих цветочков.

— Я пришла в холмы не как дара, а как фейриолог, и всего на три месяца, — холодно сказала я.

— Тешь себя иллюзиями, пока не надоест, — ответил эльф. — Скоро ты перестанешь цепляться за ту свою человеческую жизнь и холод, который сейчас излучаешь, сменится теплом и желанием кого-то из нас привлечь. Да, — прошептал он, протягивая руку и касаясь моих волнистых распущенных волос, — скоро ты начнешь предлагать себя не только эльфам, но и оборотням, даже гоблинам, чтобы только кто-то счел тебя нужной и попросил оставить. А я, так и быть, снизойду до тебя.

— Оставь ее!

Я вздрогнула, а зеленоглазый эльф рассмеялся снова. Широко улыбнувшись, он демонстративно медленно выпустил прядь моих волос из рук и, глядя в лицо Ириана, протянул:

— Сдается мне, этот блеклый повядший цветочек ты не для короля выбрал, а для себя. Она — это действительно лучшее, на что тебе можно рассчитывать, Ириан.

— Осторожнее, Лойнаг, — тихо произнёс рыжий, — а то как бы не пришлось тебе ответить за свои слова.

— А кто бы меня призвал к ответу — ты, человек?

— Я сидхе, и моя внешность этого не меняет.

— Тешь себя иллюзиями, пока не надоест, — сказал ему Лойнаг те же слова, что и мне, отошёл от меня и направился за слугой к магу.

Ириан подошел ко мне, взял за руку и сказал отрывисто:

— Мы уходим.

— Ты же хотел оставить меня у Падрайга?

— Он отказался тебя приютить.

Кивком приняв объяснение рыжего, я пошла за ним. Кажется, у Ириана тоже настроение испортилось, если судить по мрачности его лица и плотно сомкнутым губам. А я… я никак не могла успокоиться. Грубияны и нахалы мне встречались и раньше, так почему же я никак не могу выкинуть слова этого Лойнага из головы? Сам смотрел на меня восхищенно, холм выпытывал, и тут на тебе: «блеклый повядший цветочек»…

Остановившись, я спросила у Ириана:

— Почему ты меня выбрал? Я ведь и правда не красавица и по возрасту не подхожу для дары, тем более дары короля. Если бы я была безупречна, это было бы понятно. Но так… я не понимаю.

— Я выбрал тебя, потому что на тебе единственной зацепился мой взгляд. Да, я не увидел в тебе особой красоты, но я увидел тебя саму, а это что-то да значит. А Лойнаг… я не могу его судить. Мы видывали людей, самых разных, и все они рано или поздно теряли себя в холмах, сдавались магии, поддавались жажде вечной жизни и молодости. Самые гордые из них по прошествии веков начинали лебезить перед фейри, потому что ужаса боялись быть изгнанными в мир, где никого уже не осталось из их родных, в мир, где есть болезни и смерть.

— Думаешь, со мной случится то же самое? — шепнула я.

— Уверен, — ответил Ириан и пошел дальше.

— Ах, вот как? Посмотри на себя! — сердито крикнула я ему в спину. — Вспомни свою лачугу! Не настолько это все хорошо, чтобы мне голову терять и домой не возвращаться! И вообще, если ты помнишь, меня от вас, сидхе, натуральным образом тошнит!

Рыжий покачал головой, и я, чисто на эмоциях, показала ему шиш. Он прав: красотой особой я не отличаюсь, умом изощренным тоже, зато у меня есть характер. Этот самый характер не позволит мне унизиться и стать чьей-то дарой.

— Попомни мои слова, Ириан: если я и останусь в холмах, то только королевой!

Падрайг обещал как можно быстрее изготовить новый оберег гостя, а пока только дал Ириану смесь, с помощью которой можно восстановить испорченный символ бытовых чар в его лачуге. До лачуги мы добирались долго, платье мое потеряло вид, да и туфли тоже, зато прическа лежала волосок к волоску — спасибо чарам того волшебного гребня. Уставшая, я не жаловалась: не таковы здесь расстояния, чтобы умирать от пешей прогулки.

Пока Ириан занимался «ремонтом» разрушенной части лачуги, я, сидя прямо на траве, азартно расписывала в блокноте внешность и поведение Лойнага. Конечно же, записала я и его оскорбительные изречения о людях. Разве что не хотелось документировать то, что он назвал меня «блеклым повядшим цветочком, который скоро станет предлагать себя кому попало, чтобы только остаться в холмах». Решив, что мои записи должны быть как можно более объективны, я все же записала и это.

Меж тем рыжий закончил с работой и вернул лачуге нормальный вид. Обрадованная (наконец можно переодеться, поесть и отдохнуть после долгой прогулки), я подошла к двери, но рыжий меня не пустил. Встав передо мной, он сложил руки на груди и заявил:

— Вот что, фейриолог-друидесса. Я благодарен тебе за спасение, но моя благодарность имеет свои границы. Ты можешь провести у меня дома эти три месяца, можешь спать на моей кровати и есть еду с моего стола, но это все. Я не твой друг, не твой опекун, не твой защитник. Я всего лишь славный сидхе, который любезно предоставляет тебе кров. Это понятно?

— Понятно, — кивнула я «славному сидхе» и собралась войти.

Он снова меня не пустил.

— Прежде чем войдешь, уясни правила, их всего два: не трогай мои вещи без позволения и не задавай вопросов.

— Обойтись без вопросов? — сникла я. — Но как же, это ведь совершенно невозможно!

— Обуздай свою любопытную натуру или уходи.

— Ты ставишь невыполнимые условия! Это то же самое, если бы я попросила тебя обуздать свою натуру сидхе. Ты суть сталь, пламя, а я — воплощенное любопытство. Мне по профессии положено. Чего тебе стоит ответить на пару-тройку моих вопросов? Разве я о многом прошу?

— Хорошо, — неожиданно быстро согласился он. — Один вопрос — один поцелуй.

— Что? — растерялась я.

Ириан, чисто по-мужски ухмыляясь, объяснил:

— Захочешь задать вопрос — подаришь сначала поцелуй. Очень простые условия.

— Ты нарочно поставил такие условия, зная, что я ни за что не соглашусь!

— Что мешает согласиться?

— Дюк, — ответила я с достоинством, — мой жених.

— А-а, тот малорослый с хитрым лицом.

— Никакой он не малорослый, а среднего роста, да и лицо у него не хитрое, а адвокатское, и откуда тебе вообще известно, как он выглядит?

— Я следил за тобой некоторое время после того, как приметил. Естественно, и женишка твоего видел, — проговорил рыжий. — Ты, Магари, сама как эльф, причем светлый. А он — гоблин.

Да что же такое! Мало того, что любимая бабушка называет Дюка «индюком», так еще и наглый рыжий сидхе обзывает его «гоблином»! Они сговорились?

— Да как ты смеешь! — возмутилась я.

— Сколько вы вместе? Неужели ты никогда не замечала, как он смотрит на тебя?

— Нормально смотрит, любяще! — обиженно сказала я. — Ты пытаешься его в дурных красках расписать, чтобы самому меня соблазнить? Это так по-эльфийски!

— Я видел вас вместе всего пару раз, но и этого мне хватило, чтобы заметить: своего галстука он касается нежнее, чем тебя; на свои часы смотрит куда чаще, чем на тебя; а машину свою любит до безумия, в отличие от тебя. Гоблин он, жадный гоблин, ценящий вещи больше, чем живую душу.

Я отвернулась от сидхе и бросила:

— Вы, фейри, любите сбивать с толку людей!

— Зато мы не лжем.

«Знаю!» Я постаралась успокоиться, снова повернулась к рыжему, и спросила:

— Что это ты вообще заговорил о поцелуях? Задумал превратить меня в свою человеческую любовницу? Тогда знай, что ничего у тебя не выйдет.

— Из-за гоблина Дюка? — приподнял он бровь и усмехнулся. — Которому на тебя плевать?

— Он не гоблин! И даже если ему на меня плевать, то мне на него — не плевать. Я считаюсь его девушкой, его невестой, и предавать его не собираюсь. А ты… ты, сидхе, бог, считаешь забавным все это? Считаешь, глупенькая девочка Магари растает перед тобой? Знаешь что, Ириан? Раз ты меня сюда, фейриолога, привел, то тебе и отвечать за меня и на вопросы мои давать ответы. Все три месяца. Договор есть договор.

Рыжий отошел, пропуская меня, и сказал:

— Если я тебя обидел, прошу прощения. Но я с тобой предельно честен. Если бы ты принадлежала другому, я бы никогда не заговорил о поцелуях. Ответь самой себе, Магари, и ответь честно: отправилась бы ты в холмы, если бы любила Дюка? Отпустил бы он тебя, если бы любил?

— Отстань, — бросила я, чувствуя, что на спор с сидхе у меня не хватит ни аргументов, ни выдержки.

— Так и будешь дуться? — спросил рыжий позже, когда мы сели ужинать. Он так и оставался пока в человеческом облике и красотой не поражал, поэтому и смотреть на него, и находиться рядом с ним мне было относительно легко.

— Буду, — буркнула я. — Не каждый день мне говорят, что я старая, страшная потенциальная фейри-шлюха, у которой жених-гоблин.

— Никто не хотел тебя оскорбить, это всего лишь факты.

— Никакие это не факты, а предположения, причем гнусные! Факт — нечто доказанное и объективное. Например, факт в том, что ты хитрый, наглый, аморальный сидхе с черным языком и непомерным самомнением!

Ириан, вопреки ожиданиям, кивнул и продолжил пить из своего кубка. Такая реакция меня обескуражила.

— Ты что же, — проговорила я удивленно, — даже не возразишь?

— Зачем возражать, если так оно и есть? Я именно таков, как ты описала.

Я присмотрелась к Ириану. Скендер назвал его «надменным богом», Падрайг его жалеет, а все прочие явно недолюбливают, если не сказать ненавидят. К тому же он был проклят. Он изгой, проклятый изгой, с которого я нечаянно сняла проклятье. Но почему же мне кажется, что куда безопаснее находиться рядом с ним, а не с городскими эльфами?

— Ириан, — попросила я, — скажи, за что тебя прокляли? Я имею право знать, ведь это я сняла проклятье. Клянусь, в записи это не пойдет. Я хочу лишь знать, чем это все может обернуться.

— Я был лучшим, — тихо произнес он, проводя пальцем по узору на кубке. — Меня прокляли за это.

— Лучшим в чем?

— Во всем.

— Интересно, — протянула я, поняв, что развернутого ответа не будет, — до проклятья ты тоже был обладателем скверного характера? Или стал таким после?

Сидхе поднял на меня взгляд, дающий понять, что лучше бы мне замолкнуть. Отставив кубок и встав из-за стола, Ириан бросил:

— Я уйду завтра с утра и меня не будет до самого вечера. Занимай себя, как хочешь, иди, куда хочешь. Только имей в виду, что без оберега гостя прогулки смертельно опасны.

С этими словами он достал из зачарованного сундука матрас, простынь, одеяло и подушку и разместился в углу. Я какое-то время сидела за столом, доедая свой ужин — а мне захотелось жареной рыбки с печеными ломтиками картофеля, а потом встала из-за стола, облачилась в ночную рубашку и… подошла к рыжему.

Ириан уже спал. Обычно во все у людей безмятежный вид, лицо расслаблено, но с рыжим это «обычно» не проигралось. Он сдвинул брови, сжал губы и напрягся, а его руки вцепились в одеяло намертво.

«Никто не обрадуется, когда выяснится, что с него снято проклятье, — подумала я. — Он так и останется изгоем, и понимает это. Из всех женщин при Неблагом дворе только я ему доступна, поэтому он и заговорил о поцелуях, потому и полез тогда, захмелевший, ко мне».

Ни в коем случае нельзя забывать, что он неблагой сидхе, и, возможно, самый неблагой из самых неблагих, раз был проклят. Пусть он и не может лгать, но голову заморочить может с легкостью.

Я должна быть осторожна.