Практическая фейрилогия

Глава 5

Передо мной раскинулось кажущееся безграничным поле, заполоненное неблагими фейри самых разных видов. Взгляду открылось так много интересного, что я не смогла сразу определиться, на что сначала смотреть.

Несколько троллей бродили по полю, возвышаясь над всеми. Издалека они выглядели, как темные неповоротливые фигуры. Они медленно, горбясь, брели в толпе и позволяли фейри поменьше безнаказанно на себе лазить и дергать за спутанные космы. Подбором одежды эти господа не озадачились и явились на праздник нагими, выставляя напоказ серую бугристую кожу и к-хм… кое-какие анатомические подробности.

Будучи хорошей девочкой, я отвела взгляд и стала рассматривать гоблинов. Вот они-то все выглядели по-разному: высокие, низкие, с серой, зеленоватой или болезненно-белой кожей, покрытые шерстью и лысые, тощие и толстые, ушастые и безухие, глазастые и безглазые, клыкастые, чешуйчатые, хвостатые… Они скакали вокруг многочисленных костров, жарили мясо на вертелах, лакали какое-то питье из грубых кружек или прямо из бочек, и производили много шума своим стрекотом, шипением, клацаньем зубов, рявканьем… Среди всей этой шумной толпы выделялись крупные, свирепого вида гоблины в красных колпаках, держащие в руках шипастые железные дубины. Этими дубинами они отпихивали в сторону мелких гоблинов, которые преграждали им путь.

— Как много гоблинов, — шепнула я, обретя дар речи.

— Они всегда являются такой толпой. Пойдемте к ним.

— К ним? — ужаснулась я.

— Не бойтесь, они вас не тронут. Вы гостья.

— А… можно их обойти как-нибудь?

Рыжий покачал головой и потребовал мою руку. Выбора у меня не было, поэтому я вложила свою ладошку в его крепкую ладонь и, собравшись с духом, пошла за ним к гоблинам.

Нас уже заметили, но, как ни странно, никто не удивился моему появлению. Так, поглядели да отвернулись. Я подивилась такому равнодушию и только хотела спросить у рыжего, в чем дело, почему они на меня не реагируют, как кто-то маленький пискнул:

— Человеком пахнет!

Я тут же вспомнила, что фейри не придают значения облику, ведь они мастера его менять, и полагаются на запах. После этого «Человеком пахнет», гоблины стали принюхиваться, морщить носы, пробовать воздух языками, и потянулись в мою сторону.

— Человек! — рявкнул гоблин с пастью, полной зубов, и щелкнул ими.

Я вздрогнула и прижалась к Ириану, но тут вспыхнул спасительным ярким светом мой оберег, ослепил толпу, и гоблины попятились, заворчали разочарованно…

Шагая, я проговаривала про себя мантру: «Ты в безопасности, в безопасности»… Мантра совсем не помогла, зато помогало то, что Ириан отшвыривал ногой тех надоедливых гоблинов, которые норовили подлезть ко мне, тронуть, пощупать… Кажется, я переоценила свое самообладание! Но как, скажите, остаться спокойной, когда целая толпа гоблинов принюхивается, наскакивает, пытается пощупать, и только один тощий рыжий да простенький оберег отделяют меня от них?!

— Они всегда так на людей реагируют? — улучив момент, дрожащим шепотом спросила я.

— Нет, только на аппетитных девушек, — поддразнил меня Ириан.

— А оберег хорошо работает? — уточнила я с нотками паники в голосе, надеясь, что вон тот громадный гоблин с наростами на морде достаточно мозговит, чтобы отойти… Мои надежды не оправдались: гоблин не отошел и, тупо тараща глаза, попер на нас. К счастью, сначала его ослепил оберег, а потом окончательно присмирила железная дубина одного из подоспевших красных колпаков.

— Гость неприкосновенен! — рокочущим голосом объявил красный колпак и взмахнул дубиной. Гоблины взревели; кто-то яростно защелкал зубами, но закон никто нарушать не стал. Еще двое красных колпаков пошли к нам, чтобы сопроводить. Вблизи они выглядели еще жутче, но, по крайней мере, казались не такими тупыми, как остальные.

— Красные колпаки — элита гоблинов, — пробормотала я цитату преподавателя по культуре фейри.

— У них ума побольше, чем у прочих гоблинов, так что можно и так сказать, — безразлично ответил Ириан и свернул в сторону, где этих самых гоблинов было поменьше, и где лежал у костра огромный пес с зеленой шерстью и хвостом, свернутым кольцом.

— Ку ши! — выдохнула я, и пес посмотрел на меня большими умными глазами, зелеными, как и его шерсть.

— Было время, — проговорил Ириан с легкой ностальгией, — когда ку ши утаскивали к нам в холмы смертных женщин.

— К счастью, эти времена прошли.

— Ба! Это человечка?

Мы развернулись и увидели каргу. Не ведьму, которые встречаются у нас в Вегрии, а именно что каргу, ночную каргу, особый вид фейри.

Я уставилась на нее со страхом и восхищением. Высокая, худая, с белыми всклокоченными волосами, в беспорядке лежащими на плечах и спине, с серой нездоровой кожей и с впалыми щеками она выглядела, как старуха. Но старость немощна, а карги очень сильны и бессмертны. Если ведьма обладает силой пяти человек, то карга — силой десяти. Я глянула на ее руки и увидела длинные подвижные пальцы с когтями. А ее глаза? У людей таких хищных желтых глаз не бывает. Одета эта красавица была в черное закрытое платье с длинными рукавами и воротником под горло. Странно… Фейри редко бывают безупречны, карги тем более, но мало кто из них стремится скрыть свои недостатки. Нас учили, что благие гордятся своей красотой, а неблагие — уродствами.

— Человечка, — повторила она скрипучим голосом, и впилась желтым взглядом в мое лицо. — Какая миленькая. Она твоя, Ириан?

— Что ты, — усмехнулся он, — это гостья. Фейриолог.

— Эй, человечек, — улыбнулась мне карга, показав крепкие крупные зубы, и облизнулась, — ты так сладко боишься, что у меня слюнки текут.

Я начала теряться перед ней, тонуть в испуге, и почувствовала, как трусливо мое сердце отбивает удары… А они, все они — гоблины, карги, тролли, ку ши — слышат это трусливый стук, чуют мой страх!

Горячие шершавые пальцы карги сжали мой подбородок.

— Человечек, — проговорила она назидательно, — ты наш гость, и мы тебя не тронем. Но знай, что мы не уважаем тех, кто нас боится.

— Знаю, — пискнула я.

— Так развей страх, развей, человечек! — рассмеялась она, и так хлопнула меня по плечу, что я сдавленно охнула от боли. Дрянной оберег гостя почему-то не сработал…

Ириан счел разговор законченным и повел меня дальше. Чтобы пройти вперед, нам нужно было обойти мелких родичей гоблинов — боглов, которые собирали какие-то железные конструкции и расставляли их то тут, то там. Рыжий по широкой дуге обошел разбросанные железки, и, когда один пронырливый богл сунулся ему под ноги и едва не уронил какую-то железную штуку, я заметила на его лице гримаску страха. Так-так. Ириан боится железа?

Еще несколько красных колпаков показались, поигрывая дубинами. Они следили за тем, как бы гоблины не прошли дальше, куда им не полагается, и не испортили стулья, которые собирали боглы. Стулья эти были металлическими, со спинками и подлокотниками необычной формы, украшенными великолепными сложными узорами. Так сплести железо ни один кузнец-человек не в силах… Это сделали мастера Файдкамена. Я остановилась, завороженная красотой этих изделий.

— Нравится? — спросил рыжий.

— Очень красиво. Можно потрогать?

— Ни в коем случае. Эльфийское железо жжет людей.

— Жаль… — огорченно сказала я.

— Если так уж хочется, потрогайте, и посмотрим, что получится, — усмехнулся Ириан.

— Нет уж, спасибо. Я еще не сошла с ума.

— Все еще впереди.

— У вас, может быть, и впереди, но не у меня!

Что-то мелькнуло в глазах Ириана, усмешка пропала с его лица, и он отвернулся. Мы обошли стулья, но перед нами возникло новое препятствие. Стайка пикси вспорхнула с земли, встречая нас. После гомона, визга и шипения гоблинов их хрустальный смех показался мне музыкой. Феи-крошки закружились над нами, задевая невесомыми блестящими крылышками лица и волосы; одна феечка и вовсе села мне на плечо.

— Девушка, девушка, — заговорили они тонкими сладкими голосками, — откуда ты?

— Познакомьтесь с Магари, нашей гостьей, — сказал Ириан. — Она приглашена на праздник.

— Магари!

— Мага-Мага! — засмеялся кто-то.

— Ты любишь книги, Магари?

— Расскажи что-нибудь!

— У тебя голубые глаза, как у благих!

— Можно я тебя поцелую?

Ириан снял с моего плеча феечку, которая хотела меня поцеловать, и та, обидевшись, укусила его за палец, причем укусила сильно, так, что кровь полилась обильным ручейком. Рыжий шикнул и подбросил кусачую пикси в воздух. Она расправила полупрозрачные крылышки и, сморщив беленькое личико, бросила:

— Ириан злой!

— Злой, злой! — подхватили остальные, и закружились вокруг него роем рассерженных пчелок.

— Кто это у нас злой? — спросил кто-то, и прошел к нам, отмахиваясь от летающих пикси.

Я забыла про пикси, про укушенного раздраженного рыжего, про все-все.

Эльф! Он был весь в черном, как и полагается в эту ночь, и темный шелк его длинных волос терялся на такого же цвета ткани кафтана. Высокий, изящный, как молодое деревце, он взглянул на меня с удивлением, и я утонула в бархатной мягкости его золотых глаз.

— Человек, — выговорил эльф чистым, упоительно мягким, завораживающим голосом. Я все еще тонула в его глазах, и заметила, как удивление в них сменилось радостью. — Человек!

— Это Магари, гостья, — подсказали ему пикси.

— Магари, — просмаковал он имя, и подался вперед. — Смертная…

— При Неблагом дворе много людей, — резко сказал Ириан, разрушая своим неприятным голосом волшебство момента. — Но они так давно среди нас, что мы их за людей уже и не принимаем. Что вы встали, как дурочка, Магари? Он ганконер.

Меня будто ледяной водой окатили, и я отошла на пару шагов назад. Эльф в моих глазах очень быстро растерял все свое очарование…

Ганконеры, или так называемые «ласковые любовники», это одни из самых коварных и жестоких эльфов. Они опаснее, чем инкубы, ведь им нужна не только похоть жертвы, им нужна ее любовь. Они добиваются любви смертных женщин, и, наевшись этой любви, оставляют жертву медленно угасать от неизбывной тоски. Спастись от чар ганконера можно, найдя недостаток в его внешности или раскрыв его. Это единственные неблагие, которые болезненно воспринимают свое несовершенство, и в иерархии высших фейри занимают далеко не высокое положение.

— Придержал бы язык, — прошипел ганконер.

— Придержал бы гламур[2], — парировал Ириан.

Разозленный эльф развернулся и, даже не взглянув на меня снова, быстро ушел.

— Типичный ганконер, — сказала я, — прямо как по учебнику. Если его раскрыть, сразу уходит.

— Неужели! — фыркнул Ириан. — В вас проснулся фейриолог? А я уж подумал, вы эльфу прямо здесь отдадитесь.

Я сделала вид, что пропустила эти слова мимо ушей, и ничего не ответила. Зато за меня ответили пикси, продолжив ругать рыжего:

— Ириан злой! Злой!

И ведь не поспоришь!

Пикси не пожелали нас оставлять и превратились в крылатый смеющийся эскорт. Когда ганконер ушел, Ириан повел меня к той части поля, в которой было меньше шума. Мы словно прошли невидимую границу и ступили на землю эльфов. Эльфов… После чар ганконера они показались мне слишком блеклыми, как люди, которые зачем-то нацепили на уши накладки и надели черное. Да еще и рыжий так торопился, что я толком никого не могла разглядеть. Зато меня разглядеть успевали, несмотря на мельтешащих вокруг пикси. Общее внимание ощущалось недобрыми, а то и сальными взглядами на коже. Я заметила, что и на рыжего смотрят недобро. Эльфы, в отличие от гоблинов и карги, ни разу не обратились к нему напрямую, не назвали по имени, дорогу не преграждали, но вслед несся шепоток: «Ириан», «смертная», «дар». Сочетание этих трех слов мне жуть, как не нравилось, но я успокаивала себя тем, что ношу охранный оберег.

Эльфы развлекались примерно так же, как и другие фейри — ели мясо, жарящееся на вертелах, пили из грубых кружек, стоя у костров, которые горели сами по себе, без дров, общались. Никто не разносил изысканных закусок, из еды было только мясо, которое брали голыми руками, и запивали рубиновым вином, которое то и дело проливали прямо в костры, чтобы те ненадолго вспыхивали алым. Все верно: пища неблагих в ночь Самайна должна символизировать плоть и кровь…

То тут, то там слышались взрывы смеха; на меня давила густая от предвкушения атмосфера праздника, чувствовалось, что это еще не настоящее празднование. Оно начнется в полночь, и рыжий очень хотел попасть к королю до этого момента. Он так спешил, что я не поспевала за ним.

— Дайте отдышаться! — попросила я, когда в боках закололо, и Ириан остановился. Но остановился он не по моей просьбе, а потому что перед нами встали двое сидхе, из одежды на которых были только свободного кроя черные штаны.

Высокие, широкоплечие, с золотистой кожей, под которой бугрились развитые мышцы, они были очень похожи внешне. Идеально вылепленные лица с крупными мужественными чертами, миндалевидные глаза цвета расплавленного золота, золотые же волосы, собранные в тяжелые косы до колен. И вязь татуировок на их коже тоже золотая… Они загородили нам проход, вытянув громадные мечи, на холодной стали которых плясали оранжевые отблески костров.

«Все правильно, — подумала я, сраженная великолепием сидхе, — такие мечищи могут удержать только такие ручищи».

Но на моего рыжего спутника, разумеется, они впечатления не произвели.

— Пропустите, — надменно потребовал он. — Падрайг лично разрешил мне присутствовать на празднике.

— Ты не один, — густым низким голосом ответил один из сидхе. — С тобой смертная.

— Она тоже приглашена. Оберег для нее изготовил Падрайг.

Один из воинов поднял меч к самому моему лицу, и я увидела в нем собственное испуганное и искаженное отражение. Поддев мечом оберег, он пригляделся к нему золотыми глазами, опустил немного меч и вдруг резким неожиданным движением порезал кожу на моем плече.

Я испугалась до онемения, поэтому боли не ощутила. Кажущаяся очень яркой, почти неоновой кровь потекла по стали. Разговоры смолкли, пропал хрустальный перезвон голосков пикси. Все вокруг затаили дыхание. Кажется, я прохожу какую-то мудреную эльфийскую проверку. О, Богиня! Хоть бы дядя не ошибся! Если они прознают, что я вошла в холм с хитрой защитой друида, то прямо здесь меня и прирежут вот этим самым мечом…

Кровь стекла с меча на землю и впиталась в нее. Сидхе, опустив мечи, пропустили нас, но не пустили дальше наш летающий эскорт. Задержанные пикси начали громко и затейливо ругаться на «злых риоров». Когда мы отошли подальше, Ириан достал откуда-то из кармана очевидно заранее припасенный платок, и, перевязав порез на руке, остановил кровь.

— Мы на месте, — шепнул он. — Вы готовы, Магари? Посмотрите.

Я проследила направление его взгляда. Там, впереди, рядами стояли стулья, те самые, которые так меня восхитили, и восседали на них не какие-нибудь рядовые эльфы, а сидхе, знать Неблагого двора, сливки общества фейри.

«Сидхе позволено сидеть в присутствии короля», — вспомнила я и часто заморгала: взгляд затуманился. Но не от растерянности, как при встрече с гоблинами, и не из-за чар того ганконера. Сидхе — бывшие боги. Когда-то они были хозяевами нашего мира и безжалостно играли нами… и с нами. Друиды и инквизиторы до сих пор спорят, кто могущественнее — демоны высшего порядка или сидхе. Но могущество и тех, и других в прошлом. Теперь мир людей принадлежит людям, как и должно быть.

Сидхе сидели спиной к нам, и моему взгляду открыты были только густые холеные волосы самых разных оттенков, заплетенные в косы, убранные в хвосты или оставленные распущенными.

— У вас слезы текут, — обвинительно сказал Ириан, и взял меня за подбородок. Приглядевшись, он еще сердитее проговорил: — Макияж поплыл!

— Это все боги… то есть сидхе, — пробормотала я, продолжая зачарованно таращиться на высших неблагих. — Они такие… у них… вы чувствуете?

— Да-да, — кивнул рыжий, и стал аккуратно стирать пальцами тушь, которая осыпалась на мои нижние веки. — Так и должно быть. Присутствие сидхе поражает смертных в самое сердце. Бывало, люди эти самые сердца вырывали, чтобы вручить их сидхе. Но на вас оберег, вы не умрете. И хватит уже плакать!

— Я не могу перестать… они так прекрасны…

— Тогда не смотрите на них, смотрите на меня.

Я с большим трудом перевела взгляд от прекрасных спин сидхе на далеко не прекрасного рыжего. Сработало.

— Вы такой некрасивый, что у меня все как рукой сняло.

— Рад помочь, — прошипел он. — А у вас лицо опухло и покраснело. Вы в таком виде даже гоблина не привлечете!

— Я не собираюсь никого привлекать, поймите уже, наконец!

Ириан пропустил мои слова мимо ушей, еще разок на меня критически посмотрел, после чего сдался:

— Ладно, с этим ничего не поделаешь… Идемте к королю. И помалкивайте, пока он с вами сам не заговорит.

…Как мы дошли до короля, я плохо помню. Со мной случилось что-то странное и необъяснимое. Когда мы пошли мимо сидящих придворных к трону короля, у меня из глаз снова потекли слезы, да так обильно, что мигом промок лиф платья. Но это не все: тело ослабело, ноги стали подгибаться, руки задрожали, и рыжему пришлось поддерживать меня за талию, чтобы я не рухнула. А эта головная боль! Она напала на меня внезапно, безо всяких причин, и сразу так глубоко вгрызлась, что перед глазами заплясали светящиеся искорки, которые случаются обычно после продолжительной мигрени.

Вот такая плачущая, с мокрыми пятнами на лифе, со шмыгающим носом, с мигренью и трясущимися руками, я впервые предстала пред очами короля Неблагого двора.

— Приветствую тебя, Элидир, король Неблагого двора, повелитель Зимы, Душа ночи, и склоняюсь в глубоком почтении, — сильным, звучным голосом, будто не своим, поприветствовал его Ириан, и склонился в поклоне. Мне тоже пришлось склониться, и я проделала это с грацией наклюкавшегося алкоголика.

— Давно ты не показывался, Ириан, — прозвучал звенящий хрустальный голос, от звуков которого по моей коже побежали мурашки. — Я рад видеть, что ты ожил, и пришел на праздник. Да не один, а со смертной. Зачем она здесь?

— Ты хотел знать, почему люди до сих пор боятся неблагих. Я привел человека, который сможет ответить на твои вопросы. Это Магари Кинберг, фейриолог и журналистка. Она здесь, чтобы узнать правду о нас и рассказать ее другим. Слишком долго наш двор не принимал гостей.

— Не тебе судить об этом, — ответил король. В этот раз в его голосе не хрусталь звенел, а лед слышался.

Король Элидир обратил взгляд на меня. Он ощущался, как холодок, как укусы морозного воздуха в лютую зиму, как лед, скользящий по коже; я удивилась тому, как много разных ассоциаций рождает одно только его присутствие, и ощутила едкий вкус желчи на языке. Головная боль стала совсем нестерпимой.

— Смертная, — приказал король, — посмотри на меня.

Рыжий поднялся сам и меня поднял.

Я взглянула на короля.

Снежно-белая кожа, правильные удлиненные черты, тонкие, красиво очерченные бледно-розовые губы, большие, широко расставленные глаза — не золотые, как у большинства сидхе, но цвета чистого серебра. Волосы, белые и прямые, лежат шлейфом около трона, и блестят, как снег под солнцем. Совершенен, холоден и отстранен…

Тут случилось ужасное. То ли головная боль доконала меня, то ли божественность сидхе, но я перестала владеть своим телом и меня самым позорным образом вырвало. Изрыгнув содержимое желудка, я повисла на ошарашенном Ириане и машинально вытерла губы тыльной стороной ладони.

Определенно, впечатление я произвела…