Практическая фейрилогия

Глава 24

Хотя неожиданное признание Скендера и заставило меня спешно одеться и даже приготовиться к «бегству», я все же рассудила, что лучше остаться хотя бы до утра, чтобы понаблюдать за трупом… то есть Ирианом. Да и неловкость после поцелуя смерти Скендера быстро сменилась прагматической настроенностью на успех. Чувства, эмоции, выяснение отношений — это для романтичных рини, а я здесь друидесса и фейриолог, и обязана в первую очередь решать профессиональные вопросы!

Развернувшись у двери, я так и заявила провидцу:

— Я останусь на ночь, Скендер. Все равно во дворце без Ириана не засну, так и будет мерещиться Падрайг, присматривающий мой череп.

— Любопытно, что из всех фейри ты боишься именно Падрайга.

— Человеческая история показывает, что короли редко являются истинными управителями государств, — заявила я. — Как правило, всем руководят серые кардиналы: всякие там министры, советники, иногда фавориты.

— Неужели нельзя сказать, что Падрайг просто тебе не нравится? Обязательно нужно умничать?

Я приподняла брови, удивлённая словами сидхе. За все время наших встреч он никогда не реагировал на мои спорные, а то и дурацкие высказывания, и всегда был одинаково угрюм и малословен.

— Знаешь, Скендер, — протянула я, довольная тем, что вижу и слышу, — ты не только внешне меняешься. Смотрю, силы твои пробуждаются, а с ними уверенность и сарказм. Еще немного, и станешь ты у нас доминантным фейри.

— Ты снова несешь чушь.

— А это мой метод, — нахально сказала я. — Нести чушь, раздражать и цепляться к подопытным. И, надо признать, метод эффективный.

— Не могу не согласиться, — с легкой улыбкой сказал провидец. — Ты и мертвого расшевелишь.

— Кстати о мертвых: надо посмотреть, что там с Ирианом.

Я сняла плащ, накинула его на спинку стула и, уже не обращая внимания на испорченный вид платья, подошла к рыжему. Сдернув с него покрывало, стала проводить осмотр.

— Та-а-ак… кожные покровы бледные и холодные, тело окоченело, глаза стеклянные. Сердце… — я склонилась к груди рыжего. — Сердце не бьется. Скендер, а подай-ка что-нибудь острое. Хочу поглядеть, что с его кровью.

Сидхе подал нож, но иронии судьбы принадлежащий Ириану, и я сделала надрез на руке «трупа», не с первой попытки, между прочим: больно кожа плотная. Яркая горячая кровь брызнула мне прямо в лицо, в глаза. Вскрикнув, я выронила нож и принялась вытирать лицо.

— Останови кровь, Скендер!

— Я не целитель.

— Заткни ее чем-то, она брызжет во все стороны! Почему она вообще брызнула? Порез то крошечный и в безопасном месте!

Беловолосый присел рядом со мной, оторвал от моего платья лоскут и перевязал рану, но импровизированная повязка кровь не остановила, лишь пропиталась ей.

— Вот уж правда, — фыркнула я, — целитель из тебя так себе!

Я оторвала от платья еще лоскут, и попыталась остановить кровь по правилам, как учат врачи. Я все сделала, как надо, но и это не остановило кровь! Она продолжила вытекать из маленького пореза!

— Скендер, — проговорила я, начиная паниковать, — почему кровь не останавливается?

Сидхе коснулся раны рукой, нахмурился, а потом повернул лицо в мою сторону, и я ощутила холод его пронизывающего взгляда. Сглотнув, я хотела спросить, почему он так «холодно» на меня смотрит, и тут он… рассмеялся.

Мои нервы не выдержали, и я толкнула его в грудь испачканной кровью рукой. Мерзкий сидхе даже не шелохнулся от моего нервного удара и, продолжая смеяться, произнес:

— Ты друидесса, Магари.

— Какое, боглы на тебя наплюй, открытие! — прорычала я. — Мне страшно до трясучки, а ты смеешься!

— Подумай, фейриолог, подумай хорошенько, и ты поймешь, что происходит.

Я вздохнула прерывисто и стала рассуждать вслух:

— Итак, что мы имеем: бессмертного сидхе, временно являющегося мертвым… — после этой фразы я запнулась и поняла, что логические цепочки строить бесполезно. Качнув головой, я огляделась и, увидев нож, взяла его в руки. — Нож обычный, не артефакт, и не из кузен Файдкамена, значит… что же это значит?

— Все куда проще, Магари, — вкрадчиво произнес Скендер. — Только вспомни…

Я отшвырнула нож и рявкнула:

— Ириан сейчас кровью истечет, а ты играешь в загадки! Ну-ка немедленно отвечай, что происходит!

Скендер покачал головой, поднялся и уселся за стол, на котором тут же появилась вазочка с фруктами.

— Скендер, — уже беспомощно проговорила я, — Ириан же вот-вот умрет… по-настоящему… почему ты не помогаешь?

— Впредь ты не будешь бездумно играть с научными объектами.

— Не время для морализаторства! Скажи, что делать, или я тебя… я тебя… тоже убью, так и знай!

— Злость не поможет, — убийственно спокойно протянул он и взял яблоко. — Включай голову, фейриолог. Или, может, фейриолух?

Сидхе вгрызся в яблоко, а я ударила по полу кулаком.

Ушибла пальцы. Зашипела от боли. Посмотрела на практически бескровного Ириана. Мысленно смирилась с клеймом убийцы… Убийцы? Убийцы сидхе? А ведь такое было уже в истории! В Вегрии даже кино на эту тему снимали!

Наконец, я вспомнила! Друиды имеют властью над кровью. У нас есть как способность останавливать кровь, или очищать ее, так и вызывать кровь… из ран.

Облизнув губы, я подобрала нож и резанула по указательному пальцу левой руки. И, когда показалась кровь, приложила ее к месту пореза на теле рыжего. Наша кровь смешалась, и я произнесла заговор:

— Услышь меня, Ириан, и отзовись. Прими мою кровь и исцелись. В ней сила друидов, ей подчинись.

Заговор сработал не с первого раза. Пришлось вспомнить и о том, что заговоры, даже самые простые, по сути своей очень сложны. Произносить их следует правильно, не ошибившись ни в одном звуке, и с нужным настроением. Я повторила заговор снова, и снова не вышло. Зато в третий раз, вроде, сработало.

Убрав палец от ранки на теле рыжего, я протерла ее краем платья и с огромным облегчением констатировала, что кровотечение остановилось. Тяжело выдохнув, я оглядела «место преступления». Бытовые чары сработали, как полагается, так что пол сиял чистотой, зато мы со Скендером отнюдь не сияли. Да и бедный Ириан, не подозревающий в своем мертвом сне, что происходило с его телом, выглядел, как жертва кровавого убийства.

Скендер доел яблоко, оставил огрызок на столе (стол сразу «изъял» огрызок), и подошел ко мне. Взглянув сверху вниз на Ириана, сидхе изрек:

— Очнется через дней пять.

Я встала и очень-очень ласково произнесла:

— Скендер, ты знаешь, кто? Ты…

— Сидхе, — сказал он, опередив меня, — и никогда не забываю о том, кто я и какова природа моей силы. А ты забыла, и это чуть не стоило жизни Огарку. Да, Магари, твое любопытство может быть убийственно даже для бессмертного бога.

Моя злость испарилась в испепеляющем стыде. Я опустила голову и взглянула на свои руки, измазанные в крови Ириана. Скендер прав: мое легкомыслие преступно и опасно для окружающих, ведь я уже не просто чудачка Магари, а друидесса-хаосница. Когда я делала надрез, очень уж хотела увидеть кровь сидхе… вот и увидела. Фигурально выражаясь, мой интерес вылился в лужу крови.

— Испугалась? — тихо спросил сидхе. — Хорошо, что испугалась. Так ты запомнишь этот урок очень хорошо.

— Еще как запомню…

Скендер еще разок посмотрел на Ириана, накрыл его снова покрывалом, захватил свой и мой плащи и указал на дверь:

— Идем, надо смыть кровь в озере.

— Не могу идти, ноги дрожат, да вся я дрожу, — обессиленно проговорила я.

— Тогда оставайся здесь, с «трупом», — пожал он плечами и вышел.

Я шмыгнула носом и почувствовала, что от стресса у меня потекли слезы. Утерев их тыльной стороной ладони и еще больше размазав кровь по лицу, я пошла за провидцем, а потом и побежала, потому что иначе его, такого высокого, не нагнать.

— Что, не дрожат больше ноги? — спросил он, не оборачиваясь.

— Дрожат, еще как. Но идти-то надо.

Сидхе усмехнулся и немного сбавил шаг, чтобы мне не приходилось за ним торопиться. Некоторое время мы шли молча, но нехорошие мысли, теснящиеся в голове, заставили меня заговорить:

— Хаос неподконтролен. Умнейшие опытнейшие не могут его подчинить, что уж говорить обо мне… я просто мартышка с гранатой, Скендер. Я только сейчас осознала, насколько могу быть опасна. Для всего мира опасна!

— Ты не можешь управлять им, но ты можешь не давать ему выхода. Для этого всего-то нужен самоконтроль. Помни всегда, что твои желания и мысли могут воплотиться в реальность.

— Тогда миру конец, — прошептала я. — У меня хромает самодисциплина.

— Ты научишься держать себя в узде. Это придет со временем. Привыкнешь.

— Как ты привык?

— Скорее смирился, — вздохнулСкендер. — И с сутью, и с вечным одиночеством…

— Как ты смог смириться со своей судьбой? Я бы сошла с ума.

— Равновесие основывается на балансе света и тьмы, а я рожден быть тьмой и смертью. Я нужен этому миру в целом, но никому не нужен в частности. Одиночество убивает меня, но спасает других, и в этом мое утешение.

— Нечестно это… неправильно.

Сидхе печально усмехнулся.

— Не усмехайся! Я тебе, как друидесса, говорю, что в твоей судьбе явный нехороший перекос. Жил же ты при Ториксе уважаемым сидхе, так что же сейчас мешает? Элидир?

— Дело не в приказе короля, Магари. Даже если бы меня пригласили ко двору, это бы ничего не изменило. Мой взор смертоносен; я однажды выколол себе глаза, но они выросли снова. Все боятся меня, моих пророчеств.

— Твоя беда в том, что ты слишком благородный, о других переживаешь. Плюнь на благородство, оно не в чести. Ты же могущественный сидхе, бог, так веди себя как бог: живи свободно, ходи где хочешь, говори с кем хочешь.

— Тогда полхолма вымрет.

— Это не твои проблемы.

— К чему ты меня склоняешь?

— Ко злу, естественно! Как говорят инквизиторы, все беды от женщин. Не знал?

Скендер улыбнулся, но его улыбка быстро пропала. Я перевела взгляд от его лица вперед, к озеру, и увидела на берегу компанию эльфов, затеявших то ли поздний пикник, то ли позднее купание.

— Придется отложить купание, — произнес сидхе.

Что-то обреченное и смиренное в его голосе задело меня. Неправильно, когда бог смерти боится потревожить каких-то там эльфов…

— Нет уж, это им придется отложить купание!

Зная, как живописно я, запачканная кровью, выгляжу со стороны, я уверенно пошла к берегу. Эльфы, услышав меня, обернулись и остолбенели. Я приняла зловещий вид, развела окроавленные руки в стороны и издала всего один невинный звук:

— Бу!

Звук получился крайне жутким, так как я использовала магический голос. Мой вид, мой спутник, мой голос впечатлили эльфов, и они стали пятиться от меня, пока не сорвались на бег. Полюбовавшись на их красивый и безмолвный побег, я вернулась к Скендеру и заявила:

— Видал? Вот так бог должен вести себя с эльфами!

Губы сидхе дрогнули, а потом он громко рассмеялся, и я, глядя на него, тоже засмеялась.

После купания в озере я возвратилась вместе со Скендером в дом Ириана, выпила чаю с пряниками и легла поспать на кровати, которую провидец любезно уступил мне. Выспавшись, я вернула порванному платью целостность в волшебном сундуке, хорошо позавтракала и согласилась на предложение провидца встретиться через пять дней. К чему такой срок? Во-первых, Скендер хотел прийти в себя после поцелуя смерти, ведь этот самый поцелуй всколыхнул его душу и растормошил дремлющие силы. Во-вторых, Ириан может очнуться в любой момент в неадекватном состоянии, и лучше, если в этот момент меня не будет рядом.

Так что из дома я вышла одна, и пошла к дворцу без сопровождения.

Снега за ночь навалило много, так что идти пешком мне не хотелось, но Сапфир не явился к дому, да и во время ночного купания не показался в озере. Куда же пропал мой ласковый и нежный келпи? Я позвала его вслух, по имени — вдруг, сработает? — но водяной дух не появился.

Вздохнув, я пошла к дворцу, при этом ноги мои в сугробах не утопали, да и дворец очень уж быстро показался впереди. Это все игры холма Файдкамен: он не только сокращает для меня расстояния, но и света мне ночью прибавляет, холоду не позволяет тревожить, снег и тот не проседает под моими ногами. Холм со мной очень вежлив, как радушный хозяин, и это удивительно, если учесть что я человек, да еще и друидесса.

В древности, когда попасть в холмы было легче и проще, люди, забредшие туда, часто сходили с ума. Холм начинал недобро играть с незваным гостем, меняя пейзажи, удлиняя невообразимо расстояния, нагоняя темноты, пока отчаявшийся человек не падал в изнеможении, запыхавшийся и испуганный до икоты. Иногда холм очаровывал человека иллюзиями, вел к ладному домику, в котором на столе уже ждали роскошные яства. Как правило, гость поддавался иллюзиям, наедался до отвала, а потом являлись какие-нибудь фейри, помощники магов, раздевали человека донага и собирали ценнейшие ингредиенты для зелий: отстригали волосы и ногти, обдирали ресницы, собирали кровь во флакончики, и уходили. Несчастный же человек потом приходил в себя где-нибудь в болоте, или в грязной пещере, раздетый, остриженный, с ранками, в луже собственных нечистот и рвоты, потому что на самом деле «яства», предлагаемые холмом, были горькой травой, грязью, а то и чем похуже.

В общем, мне очень повезло с холмом; он ко мне расположен. Только вот почему?

У парадного, так сказать, входа во дворец танцевали на снегу прекрасные келпи; они резвились, как беззаботные жеребята, вскидывали головы, ловя снег, и сами казались снежными духами. На каждом из этих келпи была надета узда — изящная, мастерской выделки, с драгоценными камнями, или попроще. Приглядевшись, я по узде узнала и своего келпи.

— Сапфир, — позвала я, но он не отозвался.

— Он не услышит тебя. Келпи возбуждаются во время сильного снегопада, снег их чарует, — произнес Падрайг, неслышно появившись рядом.

Я неприязненно посмотрела на мага и упрекнула:

— Не надо ко мне так подкрадываться, я и без того нервная.

— Я тоже в последнее время стал нервным. Где же твои верные спутники, госпожа друидесса? И где ты пропадала ночью, скажи на милость? Король изволил тебя видеть, но ты снова ускользнула неведомо куда.

— Дела, дела. Я же не на отдыхе здесь, господин маг. Работы невероятно много, часов в сутках не хватает.

— Осторожнее со словами, — напомнил он. — Холм может расщедриться и прибавить для тебя часов в сутках, так что длиться они будут долго-долго.

И то верно! Я посмотрела вверх, туда, откуда лился безмятежный свет и падал снег, и попросила громко:

— Гостеприимный Файдкамен, не надо добавлять в сутки дополнительные часы, я и без этого польщена тем, что ты так хорошо меня принимаешь! Чем вызвана такая милость?

— Вряд ли холм ответит, — заявил Падрайг надменно.

Но Файдкамен ответил, причем в письменном виде. Снежинки зависли в воздухе и слепились в большую, хорошо различимую руну. Как фейриолог и дядина помощница я хорошо знала значение рун.

— Это руна перемен, — промолвила я, польщенная тем, что Файдкамен ответил мне. — Холм привечает меня, потому что хочет перемен. Поэтому я со своим Хаосом здесь так желанна.

Руна растаяла, и снег продолжил падать, как обычно. Я поглядела на эльфа; Падрайг выглядел оскорбленным. Не понравилось умудренному магу то, что холм общается со мной.

— Не хочешь перемен? — спросила я.

— Меня пугает Хаос, — напряженно ответил он.

— Он всех пугает.

Падрайг помолчал немного, и сказал:

— Король хочет видеть тебя на сегодняшнем снежном балу, начнется он в полночь. Ириану тоже разрешено присутствовать.

Я прикусила губу. Обескровленным трупам на балу не место; хотя, притащи я Ириана на бал в таком виде, мы бы произвели фурор.

— Я приду, а вот Ириан нет.

— Приходите на бал вместе, этого все ждут.

— Нет, он не придет.

— Король желает видеть вас обоих. Если есть причина, по который подданный может проигнорировать желание короля явиться пред его очи, так назови мне ее.

— Вот королю и назову, если спросит. Кстати, могу я пригласить на бал Дианн?

— Какую такую Дианн?

— Каргу болотную, мой третий научный объект.

— Каргу? На бал? Плохая шутка, — прошипел эльф. — Бал начнется в полночь, и лучше бы вам с Ирианом явиться вместе.

Сообщив это, мерзкий коллекционер друидских черепов исчез с тихим хлопком.

Я же вздохнула. Надо было поберечь Ириана, на балу бы он как раз сгодился!

Решив, что балы в холмах вряд ли кардинально отличаются от тех балов, что все еще иногда даются в Вегрии, я не стала сильно беспокоиться по поводу предстоящего торжественного события. Нарядные платья у меня имеются — спасибо волшебному сундуку, с волосами проблем возникнуть не должно — спасибо волшебному гребню, да и лицо мое так и сияет молодостью и свежестью — спасибо волшебным водам озера келпи. Единственное, чего у меня нет, так это украшений, достойных бала, но придется обойтись без них.

Я отдохнула в своих покоях до вечера, подкрепилась принесенной пикси едой, записала в блокноте, что узнала за последние сутки, прочитала предыдущие записи. Об опоздании на бал я не беспокоилась: пикси предупредят, они во дворец не только слуги, но и своебразные часы.

С утра они кричат: «Рассвет!», позже зовут на завтрак, затем вопят «Полдень близится!» и приглашают на обед, затихают до сумерек, и к ночи зовут придворных на ужин с королем. К слову о придворных: во дворце живут только приближенные Элидира, составляющие ему компанию в обеденной, на прогулках, охоте. По сути, вся жизнь высоких фейри проходит в развлечениях. Люди обычно завидуют этому, но если подумать, то такое существование — скука смертная! Особенно в наш век, когда фейри сидят безвылазно в холмах. Люди больше не боятся их, не забредают нечаянно, договор между людьтми и фейри строго контролирует каждый контакт, магия утухает. Договор должен был стать гарантом Равновесия, а стал его угрозой.

Лежа на диване в простом платье, еще не прибранная, я грызла кончик ручки и думала обо всем сразу: о бале, о выкриках пикси в коридоре, предвкушающих веселье, о стиле жизни сидхе, об Ириане и Скендере, о холме, прямо сказавшем, что хочет перемен…

В дверь постучались. Я отложила ручку и блокнот, одернула задравшееся платье, встала с дивана и открыла дверь. Там оказался Падрайг в белых переливающихся одеждах, с серебряным обручем на голове; красивый, весь сверкающий, эльф окинул меня взглядом. Взгляд его почему-то задержался на моих губах.

— Госпожа друидесса, — проговорил он, неприятно удивленный, — ты еще не готова?

— Э-э, нет, — ответила я.

— Где Ириан?

— Его нет во дворце. На бал он не придет.

— Гости уже спускаются в снежную залу, — мрачно проговорил маг; взгляд его будто прилип к моим губам. Не выдержав, я спросила:

— Что-то не так с моим ртом?

— Он синий, — сдавленно ответил маг.

Я пальцем потерла губы, на пальцах остались следы чернил.

— Это от ручки, — выдохнула я с облегчением. — Не волнуйся, Падрайг, я скоро спущусь, сама.

— Тебе помочь подготовиться?

— Спасибо, сама справлюсь.

Падрайг посмотрел на меня скептически, развернулся и ушел. Его длинные одежды с волочащимися по полу рукавами так причудливо переливались, что я выглянула в коридор и смотрела ему в спину, пока он не пропал из виду. И, подозрительно глянув на риоров, все еще несших вахту у моих дверей, вернулась в свои покои.

Настало время одеваться. Облачившись во все новое, начиная от белья и заканчивая туфельками, я тщательно расчесала волосы гребнем. Они легли на плечи и спину красивыми волнами, как я и хотела. Достав из сумки косметичку, я стерла с лица следы от чернил и нанесла макияж, от которого успела отвыкнуть в Файдкамене. Закончив с приготовлениями, отошла к другому зеркалу, побольше, и покрутилась перед ним.

Платье, что я надела, придумал Скендер. Когда он вытащил плод своего воображения из сундука, Огарок презрительно хмыкнул:

— Что это за серая тряпка?

Провидец ничего на это не ответил и вручил платье мне. Ткань была мягкой-мягкой, и, в отличие от Ириана, я сразу точно определила ее цвет — приглушенный серо-голубой с намеком на сиреневый, под цвет моих глаз. Платье село на мне безукоризненно, подчеркнуло изящность фигуры; при движении юбки вспыхивали серебристыми искрами. Я покрутилась перед зеркалом еще, и почувствовала неправильность, несоответствие. Платье село идеально, но вместо друидессы в отражении я увидела испуганную невинную деву лет шестнадцати, которая почему-то надела взрослое платье с глубоким декольте, открытыми плечами и руками.

— Не накручивай себя, Магари, — вслух сказала я самой себе. — Ты отлично выглядишь.

Собравшись с духом, я покинула свои покои, но далеко не ушла: несколько пикси подлетели ко мне и восхищенно залепетали:

— Какое красивое платье!

— Лоскосное, — вставил один, с явным дефектом речи, и я перевела его слово как «роскошное».

— Ах, какое мягкое!

— Как переливается!

Пикси облетали меня, касались благоговейно платья, ахали, когда оно искрилось серебром при их прикосновении, а я… я насупилась.

— Платье нравится вам, платье красивое, а я что, нет? — обиженно проговорила я.

В холмах лгать нельзя, поэтому маленькие фейри закивали.

— Ах, вот как, — раздосадованно протянула я.

— Ты плосто слиском бледная, — простодушно проговорил один из пикси, подлетая к моему лицу.

— Плечи бы открыть, — деловито отметил другой, приподнимая мои волосы.

— … Волосы в прическу убрать…

— И налумянить!

— А давайте, — согласилась я. — Помогите мне подготовиться к балу!

Пикси переглянулись, польщенные тем, какую важную миссию им доверили, и самый разговорчивый из них заверил:

— Будес осень класивая!