Практическая фейрилогия

Глава 32

Инквизиторы непреклонны в своих суждениях о ведьмах: «Паразитки», «Паскудницы», «Дочери Зла». Как по мне, ведьмы бывают очень даже милы и полезны. Не познакомься я с Ирен, не смогла бы переместиться из Сада красоты, не сумела бы покинуть волшебную страну, и совершенно точно мне бы не удалось без проблем добраться до Кэнтона.

Портал, сотворенный Ирен, «выплюнул» нас в чей-то дом. Первое, что я заметила, это обмусоленные кости на дощатом полу; затем кто-то зубастый цапнул меня за ногу — не до крови, но крепко. Я ойкнула и дернула укушенной ногой — зубастый объект отбежал, коготки зацокали по полу.

Ирен уже поднялась, я за ней. Встав, я пьяно огляделась.

Маленькая гостиная, чесночный дух, онемевший от шока мужчина лет пятидесяти, маленькая собачка… Собачка рычала, но хвостик ее был поджат, а тельце дрожало от страха. Ах вот, кто меня укусил!

— Здравствуйте, — хрипло сказала я. — Извините, пожалуйста, мы нечаянно.

Мужчина не ответил, а собачка яростно тявкнула.

— Извините, пожалуйста, — повторила я. — Нас к вам занесло случайно. Вы не подскажете, куда именно нас занесло?

— Селенье Дубцы близ Кэнтона… — ответил хозяин дома.

— Здорово! — вскричала я радостно; маленькая собачка описалась. Почему-то именно меня она боялась больше, потому, видать, и тяпнула, пока я лежала на полу задом кверху.

— Близ Кэнтона? — огорчилась Ирен. — Самое пекло Инквизиции!

— Согласись, это лучше, чем жерло вулкана или море! Мы вообще не знали, куда нас выкинет! Представь, в поле, в ночь, в зиму? Да мы б замерзли насмерть за пятнадцать минут! Это ведь не волш…

— Язык придержи! — рявкнула ведьма, и улыбнулась мужчине. — Вы не бойтесь, рин хороший, мы вас не тронем. Если будете себя хорошо вести.

— А вы… вы… — осмелился спросить он, и, сглотнув, закончил вопрос: — ведьмы?

— Самые настоящие, — шире улыбнулась Ирен, и ее глаза полыхнули хищной желтизной.

Бедный хозяин дома рухнул в обморок, а его маленькая собачка улепетнула под кровать и начала облаивать нас уже оттуда. Пока я стояла, растерянная, Ирен подошла к столу, захватила с него краюху хлеба и вгрызлась в мякушку.

— О-о-о, Богиня, — проглотив кусок, протянула она, — человеческий хлеб! Сто лет не ела такой!

— Ирен… что дальше будем делать? И что будем делать, когда хозяин дома очнется?

Ведьма подмигнула мне и доела хлеб.

Не знаю, есть ли у нее план и хорош ли он, но аппетит у нее точно хороший!

Дома я оказалась через день; путь выдался недолгий, но чрезвычайно волнительный. Когда я постучала, Шапка залилась лаем. Ба открыла дверь и узнала меня в первое же мгновение, хотя я была одета в мужские поношенные вещи и волосы спрятала под шапкой.

— Мага! — выдохнула бабушка.

— Ба!

Бабушкина крепкая рука ухватила меня за руку и дернула на себя. Я уткнулась в мягкое плечо и шмыгнула носом. Как же хорошо снова почувствовать тепло бабулиных объятий!

Шапка же никак не могла меня опознать: она крутилась возле моих ног, и, взбудораженная чужим мужским духом, шедшим от одежды, то рычала, то принюхивалась. Ба втащила меня домой и, захлопнув дверь ногой, обняла еще крепче.

— Мага, роднуля! Ну как ты? Почему в обносках?

— Не спрашивай… скучала по мне?

— Еще как!

Я посмотрела в полное лицо ба и вздохнула:

— Я тоже по тебе сильно скучала!

— Чего по мне скучать, по старухе? Вот по эльфам своим небось скучать будешь…

— По эльфам — точно нет!

Шапка узнала меня, наконец, и прыгнула, чтобы достать до лица. Я опустилась на колени и начала обнимать собачку — коротконогую, немолодую, беспородную, зато любимую. Она скулила и лизала меня в лицо теплым влажным языком.

— Шапочка, девочка моя! Ты тоже скучала?

Шапка подскакивала на задних лапах. Вдоволь поласкав собаку, я поднялась на ноги и попросила ба:

— Я жутко устала и перенервничала. Пожалуйста, не звони дяде сегодня, иначе он явится и утомит меня до смерти расспросами, а я итак выжата как лимон.

Если бабуля и удивилась такой просьбе, то вида не подала.

— Конечно! — ответила она. — Скорее сымай эти страшные тряпки и мойся! А я пока тебе пирожки вчерашние разогрею да чаю заварю нового.

— С чем пирожки?

— С луком и яйцом.

Ах, как хорошо дома!

Чуть позже я сидела вымытая, в любимой пижаме, на родной кухне, пила душистый чай и кушала пирожки. Ба умильно на меня смотрела, подливала чаю, самые большие пирожки поближе пододвигала, и спрашивала о самых важных вещах: хорошо ли меня кормили в холмах, сладко ли мне спалось, не обижал ли меня кто? Не желая тревожить бабулю, я отвечала, что кормили меня отменно, что спала я крепко да сладко, и что, конечно же, само собой разумеется, никто меня не обидел ни разу. Чтобы сразу снять все вопросы, я рассказала бабушке легенду о том, что собрала материала, которого на десяток диссертаций хватит, но весь он остался в холме, потому что у неблагих внезапно случился бунт и придворный маг решил срочно отправить меня домой, через незарегистрированный портал.

Однако все это бабушку не интересовала. Отмахнувшись от неинтересных подробностей, она спросила о главном:

— А жениха-то ты нашла, Мага?

Я отложила надкушенный пирожок и сердито взглянула на ба.

— Ты снова? У меня уже есть жених.

— Нет, ты мне правду скажи: неужто ни одного ушастого не присмотрела? Эльфы, говорят, поразительные красавцы! И бессмертные!

— Эльфы обычные, как люди, только с ушами, а вот сидхе — те роскошные и прекрасные, как боги.

— Ну? Выбрала себе сидхе?

— Что ты, бабуль? — горько протянула я. — Разве роскошным и прекрасным сидхе может понравиться человеческая девушка? Да к тому же я по их меркам слишком обычная, они на меня как на женщину и не смотрели.

— Дура! — бросила ба, и, поджав губы, отвернулась.

— Ты чего?

— Чего-чего… — проворчала рини Кинберг. — Дура ты, Мага, несмотря на все свое образование. Так и просидишь в девках, с учебниками обнявшись. Индюк никогда тебе предложение не сделает, да и не нравится мне пижон этот. Расфуфырится, хвост распушит, морду напыщенную сделает — противный! Я же тебя в холмы отпускала не просто так, а чтобы ты себе жениха сказочного отхватила, чтобы жила, как в мечтах, вечно молодая и вечно любимая!

Я вздохнула.

— Эх, бабушка… Даже будь я красавицей писаной, мне бы все равно не светила такая жизнь.

— Разве в красоте дело? Я вот даже по молодости красавицей не была, а пять раз замуж выходила, и все мужья отборные были, сами бегали за мной. А я еще и нос воротила. Мужчин спроси, чего они в девушке видеть хотят, так они целый список составят, да такой строгий, что в него только мифическая дева впишется. Но на самом деле им нужна такая, чтобы с ней было хорошо, вот ее они и будут любить, и про список свой не вспомнят даже. А «хорошо» для всех разное. Я тебе зуб даю, что там, в холмах, ты всем была интересна, и уж несколько ушастых сидхе на тебя точно глаз положили. Потому что ты у нас, Мага, милашка хоть куда! Стройненькая, глазастенькая, улыбчивая…

— Сидхе не бывают ушастыми, они совершенны, — машинально поправила я.

— Да не важно! Я же по лицу твоему лукавому вижу, что был кто-то. Был, да?

— Был, да сплыл, — ответила я, чувствуя, что пирожки не пошли впрок. То ли не вчерашние они, а позапозавчерашние, то ли мой желудок еще не привык к нормальной человеческой пище после изысков неблагого двора.

— Кто? Рассказывай, все рассказывай!

— Да нечего рассказывать, — пробурчала я, опустив взгляд. — Ничего между нами не было. Так, разговаривали, да пару раз эксперименты кое-какие проводили. Была, конечно, симпатия… Но когда пришла пора уходить, и я засомневалась, стоит ли, сидхе тот мне сказал, чтобы я ни в коем случае не оставалась в холмах. Людям не место среди неблагих. Вот его слова…

— Слова, слова… ничего эти слова не значат! Надо было остаться и никого не слушать.

— Остаться? У неблагих сложное время, в их холмах опасно. Они там, может, скоро поубивают друг друга…

— Все равно надо было остаться!

Я подняла глядя на ба и неодобрительно на нее посмотрела. Плевать, что у неблагих кризис, главное личную жизнь внучки устроить!

Шапка принесла мне из комнаты пожеванный шарфик. Приняв его как знак любви, я потрепала собаку за ушами, назвала красавицей и, улыбнувшись, сказала:

— Не переживай, бабушка. Все у меня будет хорошо: и замуж удачно выйду, и детей нарожаю, и карьеру головокружительную построю. Не нужны мне никакие холмы и никакие сидхе. Пусть киснут там, у себя, от скуки вечной жизни и без благ технического прогресса! Я молодая, упрямая и умная, и сама для себя в нашем мире сказку устрою со счастливым концом. Да, Шапка?

Черненькая собачка с белым пятном на голове — со своеобразной «шапкой», лизнула меня в губы. Я вытерла губы и почувствовала, что меня вот-вот стошнит. Вскочив, я побежала в туалет.

… Минуту спустя, когда я уже полоскала рот в ванной, бабушка встала в проеме ванной комнаты и, качая головой, спросила:

— Что, не удались пирожки?

— Все в порядке, — ответила я. — Это мой желудок после перехода капризничает.

— Или после еды в холмах тебе просто не идут мои пирожки.

— Глупости.

— Эх, Мага, Мага… Думаешь, бабушка твоя совсем из ума выжила, раз убеждает идти жить к неблагим? Думаешь, я так уж хочу зятя-сидхе? Да я просто знаю, какая ты. Ты с детства фейри бредила, тебя всегда завораживала магия, ты мечтала о холмах. Ну не подойдет тебе обычный человек, не подойдет! В тебе есть магия, и тебя тянет к магии. Поэтому я и была так спокойна, отпуская тебя в холмы. Там ты можешь развернуться, там для тебя море практики. А здесь что? Голая теория и жених-Индюк.

Я выключила воду, посмотрела в отражающуюся в зеркале бабушку и тихо ответила:

— В Бездну мечты. Моя реальность — мир людей.

— Твоя ли это реальность, Мага?

На этот вопрос я отвечать не стала — все равно не знаю ответа.

Дядя приехал на следующий день, вечером. Увидев меня, он поменялся в лице.

— Магари…

— Дядя, — прохладно сказала я, и поприветствовала его скупым кивком.

— Ты здесь?! Как? Почему?

— Это долгая история.

Моя холодность поразила дядю, он глазам своим не поверил, ведь я с детства его обожала и открыто считала лучшим мужчиной в мире.

— Мага, — растерянно проговорил он, — почему ты так враждебно смотришь на меня?

— Надо поговорить. Идем.

Ба ушла гулять с Шапкой, так что мы могли выяснить все наедине. Я налила нам чаю, поставила чашечки на поднос, не забыла захватить сахарницу и вазочку с печеньем. Разговор предстоял серьезный, и горячий душистый чай с сахаром будет как нельзя кстати. Тем более что только крепкий чай спасал меня от тошноты. Такие недомогания считаются обычным делом для тех, кто возвращается из волшебной страны.

Отнеся поднос в гостиную и опустив его на стол, я села на диван. Дядя Эдгар присел в кресло и, наклонившись вперед, сложил руки в замок.

— Пейте чай, — сказала я.

— Спасибо, позже.

— Остынет.

— Пусть. Мага, что случилось?

— Это я должна спросить, что случилось. Что за защиту вы на меня наложили?

— Это древние чары.

— И запрещенные, так? Иначе бы я знала их.

— Да, это запрещенная магия. Магия Хаоса, — признался дядя. — Защита, которую я тебе поставил, не имеет своего резерва силы, она перенаправляет ее. Любая зловредная магия, которую попытаются направить против тебя, обернется против нападающего.

Я вспомнила про случайность с Элидиром. Защита сработала, но не сразу, а только после того, как Сапфир куснул меня и отвлек.

— Перенаправление чар? Очень интересно. Почему же тогда те, кто пытались меня коснуться против воли, летали?

— Летали?

— Их от меня отбрасывало.

— Не знаю, Мага. Такую физическую защиту я тебе не ставил. Ты пострадала?

— Я нет. А вот Неблагой двор…

— Что случилось? — промолвил дядя, но даже в этот момент я не увидела на его лице и намека не страх. Лицо Эдгара Кинберга, как всегда, было спокойно и серьезно. Это меня задело.

— Вы вообще за меня беспокоились? — спросила я обиженно. — Вы меня… любите?

— Конечно, люблю, девочка. Ты мне как дочь.

— Тогда зачем вы меня пустили в холмы? — возмутилась я. — Какой отец отпустил бы дочь к неблагим?

Друид разжал пальцы и выпрямился. Взгляд его похолодел.

— Это было твое решение, Мага. Ты хотела попасть в холмы, и ты там побывала. Не перекладывай ответственность за свое решение на меня.

— Мы заговорили про ответственность? Тогда ответьте, почему вы не рассказали, что являетесь последователем Хаоса?

— Что ты хочешь услышать от меня, Мага? Извинения за то, что я хаосник?

— Вы должны были предупредить меня…

— Никто, кроме моего наставника — покой ему! — не знал, что я хаосник. Тебе опасно было знать о том, кто я. Ты зря подозреваешь меня в дурном.

— Если бы с вами случилось то же, что и со мной, вы бы тоже преисполнились подозрениями…

Любой другой человек бы непременно стал выяснять, что именно произошло, но только не Эдгар.

— Я понимаю, что в холмах случилось что-то экстраординарное, — произнес он мягко. — Поверь, я не имею к этому отношения, и все, что я хотел, ставя тебе защиту — оградить от неприятностей.

Я вздохнула. В глубине души я всегда знала, что дядя не может быть злодеем, что он не настолько ретивый служитель Равновесия, чтобы подставлять собственную племянницу — почти дочь. Но все равно это пугает — знать, что твой названный отец на самом деле хаосник. Я и сама хаосница, но случайная и необученная, а он — профессионал. Это другое. Это осознанный выбор. Но почему он сделал этот выбор?

Без чашки чая не разобраться!

— Давайте выпьем чаю, дядя, — предложила я миролюбиво.

Эдгар пересел ко мне на диван, взял аккуратную чашечку за ручку и сделал несколько глотков бодрящего напитка. Я же от волнения выдула сразу всю чашечку и съела влет три конфеты. Дядя же захрустел печеньем.

Минут пять мы сидели молча и пили чай. Я раз покосилась на дядю, другой. Крошечная розовая чашечка очень забавно смотрелась в его большой руке… Я посмотрела выше, в лицо друида. Разве он изменился? Разве стал другим человеком? Плевать, что он хаосник, главное, что он мой дядя, Эдгар Кинберг, самый добрый мужчина Вегрии!

Не выдержав, я проговорила:

— Дядь Эдгар, я так скучала…

— Я тоже, милая…

Ледяная стена между нами разрушилась; чай поспособствовал. Мы обнялись, наконец, как родные люди.

— Как так вышло, что ты хаосник? — спросила я.

— Когда меня ребенком привели в Общину друидов, я и представить не мог, что мои силы дарованы Хаосом. Хаосников запечатывают и ставят на пожизненный контроль — и мне грозила такая участь. Но друид, ответственный за мое обучение, считал, что хаосников запечатывать нельзя, что для Равновесия важны и Порядок, и Хаос. Он решил, что безопаснее будет обучить меня, научить владеть запрещенной магией, чтобы я мог ее контролировать. Большую часть времени я занимался вместе с остальными неофитами, учился законам магии Порядка, а в свободное время выполнял указания наставника и овладевал премудростями магии Хаоса.

— Разве хаосник может овладеть магией Порядка?

— Нет, не может. Я учился магии Порядка, чтобы знать о ней все, чтобы маскировать под нее свою силу. Меня всегда прикрывал наставник, я никогда не соглашался проводить ритуалы, которые могли бы меня выдать. Если я допускал промашку, меня спасала невидимость магии Хаоса — я мог устроить любую случайность и списать ее на промашку другого. Обучение было очень тяжелым, но я справился. Ныне меня считают мягким и недостаточно амбициозным, и Община друидов не слишком-то ко мне приглядывается — я удобен им, и не вызываю проблем. Вряд ли меня можно на чем-то подловить. Ты знаешь специфику моей работы, я планирую ритуалы, но проводят их другие другие. В этом прелесть быть распорядителем, — улыбнулся дядя.

— Как можно жить в самом центре Кэнтона под боком у Общины друидов и оставаться нераскрытым?

— В Кэнтоне легко скрыться, здесь много друидов, да и демонологии фон нарушают. В провинции или в отдаленном селенье я бы был заметной персоной, на меня было бы обращено куда больше внимания, и любую магическую странность приписывали бы мне. Здесь же я один из многих. На виду прятаться надежнее всего.

— Вам лучше знать… Все друиды нашего рода — хаосники?

— Из последних — только я.

— Только мы, — поправила я.

— Ты?..

Настала моя очередь рассказывать.

Вернулась ба, заглянула в комнату, поморщилась — не успели встретиться, снова о магии талдычат! — ушла на кухню печь торт, чтобы уже втроем отпраздновать мое возвращение. Я рассказала дяде все, без утайки, даже самые личные моменты. Единственное, что я утаила, это последний разговор со Скендером. Тот разговор был глупостью, эмоциональной вспышкой, и я не хочу вспоминать о нем.

Ба иногда заходила к нам, и тогда я начинала рассказывать что-то общее, но стоило ей отойти, как мы с дядей возвращались к главному. Только в час ночи, когда наша любимая рини Кинберг заснула, счастливая оттого, что двое самых близких людей дома, и что эти люди отдали должное испеченному торту, мы с дядей закончили обсуждение.

— …И что ты думаешь обо всем этом, дядя? — спросила я.

— Мне многое нужно обдумать и обязательно следует наведаться в архивы. Уверен, неблагие не станут раздувать скандал из-за тебя, у них хватает проблем и посерьезней. Да и не захотят они портить себе репутацию, сообщая, что необученная друидесса подняла холм вверх дном и сбежала потом с ведьмой. Где ведьма, кстати?

— Не знаю. После перехода мы недолго пробыли в доме того мужчины. Ведьма зачаровала беднягу, чтобы не запомнил нас, потом мы сожгли в огне наши вещи из холма, переоделись в мужские вещи, перекусили, переждали ночь и разошлись. Я на автобусе добралась до Кэнтона, а куда ушла И… то есть ведьма, не имею понятия. Она на прощание сказала, что нам будет безопаснее ничего не знать о планах друг друга.

— Умная ведьма.

— Она просто очень боится Инквизиции.

— А тебе стоит бояться Общины друидов.

— Почему я должна их бояться? Я, наоборот, хотела показаться им, чтобы они скорее запечатали мои силы. Не хочу я быть проводником Хаоса, он меня пугает.

— Да, твои силы запечатают, а потом возьмутся за меня, ведь я твой родственник. За меня хорошо возьмутся, и раскроют. Но я не боюсь за себя, я боюсь за тебя. Что ты скажешь им? «Я случайно инициировалась у неблагих в гостях, и так уж вышло, что я проводник Хаоса»?

— Но это же правда.

— Они не станут разбираться, просто объявят нас с тобой злонамеренными, запечатают и изолируют в монастыре Ордена сопротивления где-нибудь на краю света. Если рассказать обществу, что тебе пришлось спешно покинуть волшебную страну из-за бунта в Файдкамене, то они поверят. Если рассказать правду, тебя уничтожат. Они уничтожают всех, кто имеет наглость колебать весы Равновесия без их ведома, а ты качнула весы сильно.

— Что же делать?

— Я запечатаю твои силы сам. Ты снова станешь обыкновенным человеком без магии.

Я усмехнулась. Была обычным человеком, попала в холмы, пережила невероятные приключения, неблагих всполошила, качнула весы Равновесия, вернулась… и снова стану обычным человеком.

— Мага? — осторожно спросил дядя.

— Запечатывай. Мне приключений на всю жизнь хватило, теперь хочу покоя — для себя, для тебя, для нашей ба. Насчет неблагих я с тобой согласна, не расскажут они обо мне, их представители обойдутся общей туманной фразой. А Общину друидов ты много лет обманывал, так что обманем еще раз.

— Обманем, — уверенно сказал дядя.