Практическая фейрилогия

Глава 6

В воздухе повисло тяжелое молчание. Стало очень, очень холодно… Мое лицо онемело от отвращения короля, обернувшегося трескучим морозом. Так его еще никто не «приветствовал»… Замерзающие слезы стянули кожу на лице. Я шевельнулась, и поняла, что мое платье все покрылось инеем. Кинув панический взгляд на рыжего, я увидела, что он тоже весь заиндевел. За какое-то мгновение мы оба так отмерзли, что даже не могли дрожать.

О, Богиня! Эдак нас до смерти заморозят!

Ириан упал на колени, и дернул меня за собой. Наши одежды эффектно хрустнули.

— Мой король, не гневайтесь! — надтреснутым голосом взмолился он. — Смертная так впечатлилась вами, что…

— Отвратительно, — бросил Элидир. — Уведи ее.

— Но мой король…

— Ты противишься моей воле?!

Поскрипывая, рыжий встал, потянул меня за собой и повел мимо сидящих сидхе с вытянутыми лицами. Казалось, мы шли вечно, и, казалось, все сильнее нас сковывает холод… Когда мы оказались вне поля зрения короля, холод немножко отпустил и стало лучше, и я смогла сделать первый нормальный вдох. Эльфы столбенели в изумлении, таращась на нас, заиневших. Ириан прошел к ближайшему костру, уселся прямо на землю, и уставился ничего не видящими глазами в пламя.

Я же просто протянула руки к огню, отогреваясь.

Видя, что мы испытали на себе злость короля, эльфы отошли подальше, чтобы самим ненароком не пострадать, и зашушукались. Жар костра быстро растопил иней на моей коже, и я из хрустящей снова стала мокрой. Оттирая влагу с лица, я косилась на Ириана. Бедняжка превратился в плачущего каменного истукан. Конечно же, он на самом деле не плакал, это тающий иней создавал такое впечатление. Ириан казался таким потерянным, что я невольно испытала к нему жалость.

— Послушайте, — проговорила я подбадривающе, — не надо так переживать.

Зря я заговорила! Рыжий медленно-медленно повернулся ко мне, и я поняла, что меня сейчас будут убивать. Подняв непроизвольно руки, я продолжила говорить успокаивающим мягким голосом:

— Это случайность… не надо так реагировать…

— Ты. Виновата, — процедил он, так же медленно поднимаясь.

— Я?! Нет, вы! Вы меня сюда затащили и к королю повели! А я вам сразу сказала, что эту глупая затея! Ириан… вы что? Ириан, остановитесь!

Увещевать человека в таком состоянии бесполезно, и я сочла за благо смыться. Развернувшись, я шмыгнула в толпу эльфов, а они, вместо того чтобы защитить гостью, разошлись, стали отталкиваться от меня в сторону, как одноименно заряженные полюса магнита.

— Это недоразумение! — прячась за очередным эльфом, крикнула я.

— Ты все испортила! — взревел рыжий яростно, и, судя по голосу, он был близко. Я резво подбежала к следующему костру; Ириан за мной. Мы стали носиться кругами вокруг костра, развлекая окружающих игрой в догонялки.

— На мне оберег! — запыхавшись, крикнула я и предприняла обманный маневр, чтобы вырваться из порочного круга… не получилось. Вместо того чтобы ускользнуть от Ириана, я столкнулась с ним лицом к лицу.

— Н-не подходите, убьет, — предупредила я и сжала кругляшок оберега в руке.

— Подойду, — прорычал рыжий, — убью.

— Стой! — раздался повелительный голос.

К нам в спешке подошел эльф, обычный эльф, не сидхе. На нем были длинные струящиеся черные одежды, которые при движении дивно шелестели и красиво собирались в складки. Сам эльф был умеренно длинноволос — его каштановые волосы спадали всего-то до талии, смугл, приятен лицом и кареглаз.

— Ириан, — повторил он, — успокойся.

Рыжий шумно, резко выдохнул, и выплюнул зло:

— Шанс упущен!

— Шанс еще есть. Произошло недоразумение, — отмахнулся эльф и взглянул на меня. — Я Падрайг, придворный маг. Как ты себя чувствуешь, Магари? Не застудил ли королевский холод твое слабое сердце?

— Отогрелась, — сказала я, и спросила, помня о том, что к фейри надо всегда обращаться на «ты»: — Почему ты считаешь, что у меня слабое сердце?

— Потому что ты смертная, — с легким пренебрежением ответил маг. — Позволь, я осмотрю тебя.

Я кивнула и оставила оберег в покое, опустив руку. Маг подошел, взглянул в мои глаза, которые щипало от смазанной туши, на платье, превратившееся в мокрую тряпку, и обошел кругом.

— Ничего, — сказал он, закончив с осмотром, и обратился к рыжему: — На смертной нет никаких чар. То, что произошло, не ее вина. Никто не хотел оскорблять короля, и я как можно скорее сообщу ему об этом. Ты еще сможешь вернуть его расположение.

— С ней все было в порядке. И вдруг такое!

— Реакция смертных на сидхе непредсказуема, — пожал плечами Падрайг. — Особенно при первой встрече. Не злись понапрасну, Ириан, это случайность, хотя и неприятная.

— Неприятная? Фатальная! Я так долго ждал шанса… искал лазейку… притащил вот эту, — (я поморщилась), — к нам, и прогадал!

— Даже если твоя затея увенчалась бы успехом, Ириан, король не смог бы снять с тебя проклятья, потому что не эльфы его наложили.

— Не эльфы, не демоны, не друиды… Тогда кто? Кто?

— У меня нет ответа, — скромно ответил Падрайг.

— Лучший из наших магов не может дать ответа… — с горечью сказал рыжий. — Я проклят навечно.

Падрайг ничего не ответил, но в его глазах я заметила искреннее сожаление. Он поднял руку, и в ней появилась чаша из черепа, украшенная золотом и драгоценными камнями.

— Выпей, умерь тоску, — он протянул чашу рыжему.

Тот отказываться не стал — принял чашу, и в один присест выпил все, что было в ней. Тонкие струйки вина потекли по его подбородку, шее, пропитали черный кафтан. Поблагодарив мага кивком, Ириан вернул ему чашу.

— Это чаша из человеческого черепа? — не удержалась я.

— Да, — любезно ответил Падрайг и, любуясь сей занятной вещицей, с гордостью объяснил: — Это череп одного из друидов.

Мне снова поплохело. Откашлявшись, я переспросила:

— Череп друида?

— Да. У меня таких много.

— И все черепа друидские?

— Да.

— Можно узнать, как именно к тебе попали эти черепа?

— Обыкновенно. С головами.

— Ты убивал друидов!

— Магари! — прорычал рыжий. — Молчи!

— Сам молчи! — огрызнулась я, решив не тешить больше его самолюбие уважительным человеческим обращением на «вы», и прямо спросила мага: — Ты убивал наших друидов, да еще и коллекционировал их черепа?

Падрайг, наконец, понял, что меня так возмутило, и, улыбнувшись снисходительно, сказал:

— Мы убивали только тех, кто строил нам козни.

— Какие козни? — строго спросила я, отлично зная, что люди неблагих всегда так боялись, что никогда бы не осмелились «строить им козни».

Меж прямых бровей Падрайга легла недовольная морщинка, и он перечислил:

— Дробили священные камни, чтобы мы не могли посещать ваш мир, стреляли в нас рубиновыми стрелами, принуждали фейри к работе по дому… Дары перестали преподносить. Чтить перестали.

Как потомок друидов и как дипломированный фейриолог я просто не могла не возмутиться:

— Не пускали в мир? Отпугивали рубиновыми стрелами? Да мы просто защищались от вас! Иначе бы вы совсем распоясались и превратили нашу жизнь в кошмар!

На лице эльфа появилось забавное недоуменно-удивленное выражение (эта девица имеет что-то против неблагих?), но я не пожалела о сказанном. Потому что, как учила меня бабуля, лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном, и лучше повздорить, чем промолчать. Да, бабуля у меня та еще оторва…

— Не слушай эту смертную, Падрайг, — сказал Ириан, и посмотрел на меня взглядом инквизитора, который готовится пытать ведьму. — Я уведу ее из Файдкамена и верну в мир людей.

— Но с людьми был заключен письменный договор, — напомнил Падрайг, произнеся слова «письменный договор» с уважительным трепетом. — Магари должна остаться в волшебной стране на три месяца. Мы не можем изгнать ее до установленного срока.

— Уведите меня к благим, — предложила я, — в холм Ллвид.

— Время благих на исходе, скоро их холмы закроются. Как минует полночь, к ним не попасть.

— Успеем, — уверенно сказал рыжий. Его лицо раскраснелось от выпитого вина, а глаза засверкали, заиграли шальной энергией. Нет уж, дудки! С пьяным Ирианом я никуда не пойду!

— Может, ты меня проводишь? — с надеждой спросила я у мага.

— Я должен быть на празднике.

— Я тебя привел, я тебя и уведу, — заявил Ириан.

— Да ты меня по пути прикончишь!

— Заманчиво, конечно, — ухмыльнулся он, — но я сдержусь.

На моем лице отразилось все отношение к рыжему, и Падрайг поспешил успокоить:

— Не бойся, Магари. Ты в безопасности, пока носишь оберег.

— Все-таки, дай мне нормального провожатого, — попросила я.

— Пойдешь с Ирианом, — отрезал придворный маг.

Вздохнув, я смирилась с этим решением. Но какая ирония, однако! Мы торопились сюда попасть, чтобы в итоге торопиться отсюда уйти!

Обратный путь дался мне тяжело. Ириан тащил меня за собой, не обращая внимания на то, что я дышу, как паровоз (запыхалась), путаюсь в платье (порвала, наступив на подол) и ковыляю (сломала каблук). Пройдя поле, где ждали полночи неблагие, мы будто оказались в ином мире, безмолвном и пустом, ведь все фейри собрались там, где был король, Душа ночи. Выйдя из кустов, мы ступили на каменную дорогу, и пошли по ней в полном молчании.

Я перебирала в уме яркие впечатления и надеялась, что у благих мне будет так же интересно, но не так же страшно, и посматривала с опаской на рыжего. Вино Падрайга сделало его румяным, но угрюмость с лица не стерло. Наверняка он такой из-за проклятья, которое на него наложили. Интересно, что за проклятье? Судя по его поведению и виду, это проклятье злобности, напыщенности и некрасивости! Теперь его планы стали мне понятнее. Он думал, моя скромная персона заинтересует скучающего короля, тот непременно мной очаруется и сделает своей дарой, а Ириан, устроивший все это, получит королевскую благодарность и с него снимут проклятье.

Изначально плохой план. Не нужно было хитрить, заманивая меня, несвободную женщину, в холмы… Пусть теперь расплачивается за это. Так ему и надо.

— Сходим, — буркнул Ириан.

Мы сошли с дороги в направлении того места, где и «провалились» в холм.

— Постой-ка, — вспомнила я, — ты говорил, у холма есть дверь, через которую можно выйти.

— До нее далеко.

— Ладно… Как мы выйдем?

Рыжий не ответил. Остановившись, он уставился куда-то вперед. Я последовала его примеру.

Из тени вышло нечто черное, косматое и рогатое на двух лапах, и зарычало. Передние лапы этого страшилища были подняты, и нам открывался изумительный вид на длинные загнутые когти. Свалявшаяся шерсть отливала зеленью, смрадное дыхание вырывалось из приоткрытой пасти, красные глаза светились лютой злобой.

Ужас парализовал мое тело, но не ум. Вспышкой молнии возникли в памяти строчки из друидских наставлений: «Баргест — рогатый оборотень, предвестник смерти. Вид его ужасен, но он никогда не нападает первым и приносит смерть только тому, кто не уступит ему дорогу».

Я попятилась в сторону, и заметила, что Ириан остался на месте. Почему он не уходит? Чтобы спастись, нам достаточно отойти с пути косматого и затаиться. Я потянула рыжего за собой, но не тот у меня вес, и не та сила, чтобы сдвинуть с места высокого мужчину, который хочет остаться.

Да, хочет остаться, хочет смерти! Потому что проклят, и даже эльфийские маги не знают, как ему помочь!

Ириан отцепил мою руку от своей, и я увидела подтверждение своим мыслям в его глазах.

— Уходи, — без всякого выражения сказал он.

— Стой! Ириан!

Он уверенно пошел навстречу смерти.

Баргест зарычал снова, громче и эффектнее; я закричала; рыжий бросился на оборотня… Он махнул когтистой лапой, и отшвырнул Ириана в сторону; тот врезался в дерево и упал сломанной куклой. Хлынула кровь из ран на груди.

Если уж баргест напал, то не уйдет, пока не доведет дело до конца, может, даже сожрет жертву.

Я попыталась уйти на ватных ногах, но одна мысль меня остановила. Ириана еще можно спасти, а у меня есть защита, даже две — дядина и мага Падрайга. У меня длинный список страхов: боюсь огня, глубины, высоты, лифтов, больших собак, маньяков, террористов, ведьм, демонов, проклятий, навязчивых продавцов… Но фейри, даже такие, как этот, никогда не входили в этот список.

«Ну же, Мага, — подбодрила я себя, — твой препод по социологии был куда страшнее, чем этот баргест. Иди спугни его».

Фейриолог я, или нет? Решившись, я подбежала к рыжему и встала перед ним, преграждая путь баргесту.

Он в один прыжок допрыгнул до меня и занес лапу; ослепительный свет вырвался из оберега; оборотень издал устрашающий то ли рев, то ли крик… Кожу в том месте, где к ней прикасался оберег, обожгло. Я вскрикнула от боли и попыталась схватиться за оберег, но он … исчез! Вместе с ним пропал и пугающий косматого свет.

Эльфийская защита, называется… Тьфу!

Сглотнув, я опустила руку и взглянула в красные глаза баргеста. Он определенно стал злее… Раз эльфийский оберег не смог меня защитить, значит, дядина защита и подавно не сможет. Баргест — олицетворение смерти. Что против него какие-то там чары? Раз уж предстоит помирать, то пусть это произойдет быстро.

— Отойди! — рявкнула я, и замахала на рогатого руками, чтобы он разозлился еще сильнее и убил меня одним ударом. — Прочь!

Увлекшись, я так на него взглянула, что он, видимо, оробел и… попятился. Удивленная сверх меры, я осталась на месте. Оборотень же, развернувшись, побежал куда-то в тень. Когда он полностью пропал из виду, я ощутила слабость в ногах, развернулась и уперлась руками и лбом в ствол ближайшего высокого дерева.

Да что же такое происходит?! И со мной, и вообще?

Невесть откуда взявшаяся смелость отняла силы. Я была уверена в том, что поступила правильно, что не ошиблась, отогнав саму смерть от рыжего. Может, потому баргест и убежал, что не время Ириану умирать? Кстати, об умирании. Он там кровью истекает!

Я отлепилась от дерева — в прямом смысле отлепилась — и увидела на своих руках липкие кровавые отпечатки. Когда я успела так пораниться? Но теплая липкость осталась и на лбу… Я взглянула на ствол дерева, в который так опрометчиво уперлась. Он весь сочился кровью, а лиственную крону на ветках заменяли белеющие кости.

Ужаснувшись, я отошла от дерева к Ириану.

Жизнь стремительно покидала его вместе с кровью. Я оторвала несколько лоскутов от своего итак уже изодранного платья и кое-как заткнула глубокие борозды на его груди, оставленные когтями баргеста. Лицо мужчины казалось особенно белым на фоне крови да морковной рыжины его волос. Я едва нащупала пульс на его шее…

Он умрет, если в ближайшие минуту-две не случится чудо. Если бы рядом был хоть один фейри, любой фейри, можно было бы напоить Ириана его кровью и спасти. Но рядом никого, все празднуют…

Я задумчиво взглянула на свои окровавленные ладошки. Эта кровь мертвая и бесполезная, но моя собственная кровь может сгодиться, ведь в ней спит магия друидов. Женщинам Вегрии и остальных цивилизованных стран магичить строго-настрого запрещено, но в экстремальных ситуациях можно нарушить запрет.

Я отвязала платок Ириана, которым он перевязал мое плечо, и ковырнула рану ногтем. Смочив пальцы кровью, я коснулась ими губ рыжего. Затем я коснулась пальцами со своей кровью его ран и начала проговаривать простейший заговор, которым дядя иногда лечил больных:

— Услышь меня, Ириан, и отзовись. Прими мою кровь и исцелись. В ней сила друидов, ей подчинись. Услышь меня, Ириан, и…

— Уходи, смертная.

Я подскочила на месте и взглянула в сторону, откуда раздался голос.

Голос принадлежал сидхе, одетому в непраздничные серые одежды, грязные и мятые, к тому же. Да и сам он был серым, грязным и помятым. И очень высоким, около двух метров. Такой рост даже среди сидхе считается признаком особой красоты, но вряд ли можно назвать этого сидхе красивым — уж очень худ, кожа да кости. Мне пришлось задрать голову, чтобы разглядеть его лицо.

Он точно не из тех, кем хочется восхищаться. Спутанные светлые волосы коротко обкорнаны, сероватая кожа явно не знает ухода, бесцветные губы сжаты в тонкую полоску, а глаза прикрыты засаленной повязкой. Слеп? Или у него смертельный взгляд?

— Вы не вняли предупреждению, — глухо проговорил сидхе. — Так умрите.

— Ты подослал баргеста? — спросила я, пытаясь сохранить спокойствие.

— Вы должны были уйти, узрев его. Никто не должен видеть меня. Никто не должен нарушать мой покой.

Все понятно, социофоб.

— Мы уйдем, — пообещала я, — честно, уйдем. Даже побежим. Только вылечи сначала этого человека, он серьезно ранен.

— Я не потрачу и капли своей крови во имя чьего-то спасения, — напыщенно ответил сидхе. — Мир отверг меня, и я отвергаю мир.

— Если ты не поможешь, мой провожатый умрет, некому будет вывести меня из холма, и я останусь тут, с тобой.

Как я и ожидала, такая перспектива незнакомца-социофоба испугала, и он, прошептав что-то нелестное про смертных, подошел к нам. Двигался он уверенно, словно видел через повязку. Склонившись над Ирианом, он коснулся его лба рукой и сразу же одернул.

— Поздно? — испугалась я. — Умер?

— Жив! Ты исцелила того, кого исцелять не следует! Проклятье снято. Надменный бог возвращается к жизни!

— Надменный кто? — ахнула я, и посмотрела на Ириана.

Раны на его груди затягивались. Кожа наполнялась сиянием. Морковно-рыжие волосы темнели до красно-медных и прямо на глазах отрастали. Менялся костяк лица, доводились до совершенства черты. Трещали кости, раздвигаясь, удлиняясь. Плоть наполнялась силой.

Ириан открыл золотые глаза сидхе.