Практическая фейрилогия

Глава 39

Я торопливо вышла из «оружейного кабинета» короля и побежала к лестнице. Возбужденная и испуганная, я спутала коридор и оказалась не там, куда хотела попасть. Нахмурившись, я развернулась и пошла обратно к кабинету Ириана, но мой внутренний компас, кажется, сломался, так что я оказалась неизвестно где. Черные полы, огненные стены — это все, конечно, очень эффектно, но однообразно, так что попробуй разберись, где именно ты находишься!

— Госпоза?

Я задрала голову и увидела пикси, который ухаживал за мной в покоях и помогал одеваться.

— Чинк! — обрадовалась я.

Пикси, гордый тем, что я вспомнила его имя (сидхе и прочая «элита» обычно не запоминают имена крошек-слуг), поклонился и, трепеща крылышками, предложил проводить меня в покои.

— Нет, не надо. Лучше… лучше выведи меня из дворца.

— Госпоза хоцет погулять?

Госпожа сама не знает, чего хочет… И госпожа все никак не может привыкнуть, что к ней обращаются «госпожа!» Нервно улыбнувшись, я ответила:

— Хочу увидеть Скендера, сидхе, который… — я запнулась, не зная, как сейчас относятся к нему.

Чинк отчего-то очень обрадовался:

— Я с удовольствием провозу госпозу к господину Скенделу!

— К господину? — повторила я, удивленная.

— Двол необыцайно голдица господином Скенделом.

— Веди!

Чинк полетел передо мной, показывая путь. Мы прошли один коридор, другой, показался поворот, где был кабинет короля… Испугавшись, что могу столкнуться с Ирианом нос с носу, я замерла на месте. Мой забавный провожатый завис в воздухе и вопросительно на меня посмотрел.

Я собралась с духом и быстро прошмыгнула мимо опасного места; риоры, стоящие у прохода в это крыло, проводили меня удивленными взглядами, но вопросов не задали. Наконец, показался парадный вход, но и к нему я не смогла пройти, не испытав нервозности. Мне все казалось, что меня преследует призрачное пламя Ириана, и что каждый фейри во дворце и даже сам дворец следят за мной и в любой момент готовы захлопнуть передо мной двери.

Этого не случилось: никто мне выход не преградил; бравые риоры не шелохнулись, и огромные двери сами распахнулись передо мной. Мы спустились по ступенькам к очередной угрожающей железной конструкции, похожей отдаленно на тролля. Пушистая снежинка растаяла на моих губах; только тогда я вспомнила, что на дворе зима.

— Ой, — произнесла я сконфуженно, — я совсем забыла про верхнюю одежду…

Чинк тоже расстроился:

— Ах я, дулак! Как зе я не подумал!

Мы развернулись и посмотрели на уже закрывшиеся двери. Мне упрямо казалось, что если я вернусь во дворец, хотя бы за одеждой, то уже не выйду, и меня кто-то непременно задержит, или Ириан додумается до чего-то и пожелает снова меня увидеть. Рыжий тот еще упрямец, он не умеет сдаваться.

Я провела руками по легкой струящейся ткани платья, по летящим рукавам, и посмотрела в небо, откуда падал, кружась, снежок. Чего я боюсь? Замерзнуть насмерть? Простыть?

— Чинк, тебе холодно?

— Нет, госпоза!

— Тогда пойдем прямо так, — сказала я, расправив плечи, и холод и впрямь сразу же отступил. Погода имеет значение там, в моем мире, а здесь царит магия — та самая магия, с которой у меня установились дружеские отношения на «ты».

Мы пошли к парку, якобы чтобы прогуляться, и в самом деле прогуливались какое-то время под снежком, пока не появился на мой призыв послушный Сапфир. Увидев келпи, Чинк заметно приободрился и заважничал.

Усевшись на келпи, я почувствовала себя увереннее и стала рассуждать, как могут идти дела у Скендера после всего того, что он сделал для Неблагого двора. Ясно, что Ириан к нему хорошо расположен, и из уст Чинка известно, что «двол необыцайно голдица господином Скенделом».

«Конечно, он не мог оставаться в том домике, — успокаивала я себя. — Уважаемый сидхе, каким он стал после смены эпохи, должен жить в хорошем доме, а не на болотах».

Чинк уселся прямо на голову Сапфира и, придерживая того за уши, указывал, куда идти, причем указывал нестерпимо-высокомерным тоном. Келпи такое наглое поведение не нравилось, и он постоянно дергал ухом, чтобы сбросить руку пикси. Пикси крепко держался, только личико его становилась все более возмущенным. Мне пришлось отвлечься на фейри, пока они друг друга не возненавидели, и я сделала обоим приятное: Чинка посадила себе на плечо, а Сапфира ласково погладила по гриве.

Конфликт был исчерпан, и я снова задумалась о новом статусе Скендера, и о его сути. Теперь я знаю, кто он и зачем нужен нашему миру! Он действительно являет собой неумолимость смерти, но не для каждого. Он не предрекает смерть и горе всякому, кого видит, и почти всегда в его пророчествах есть намек, как избежать плохого исхода. Скендер, как я думаю, своего рода ограничитель, сила, которая держит в рамках прочие силы. Что он предрек мне? Что моя жизнь связана с неблагими, и что в мире людей меня будет ждать смерть. Это не была угроза, это было предостережение, ограничение для силы Хаоса, остановить которую может только он. Пока я буду рядом с ним, мой Хаос будет под контролем, и в этом есть логика. А что он предсказал Элидиру? Что если он испугается, то умрет. И это тоже логично и понятно. Чем больше у сидхе сила, тем лучше он должен ее контролировать, ему нельзя ненавидеть или пугаться, нельзя поддаваться сильным эмоциям — это может обернуться бедой.

Сапфир свернул к каменной дороге, миновав поворот к городу эльфов, где раньше всем заправлял Падрайг.

— Куда же мы едем? — насторожилась я.

— В лес, — ответил Чинк. — Я был пли кололе Илиане, когда он навесал господина Скендела.

Что же получается? Скендер снова поселился на отшибе, подальше ото всех? Неисправимый социофоб! Я разозлилась, и радостное и в то же время волнительное предвкушение встречи сменилось желанием дать ему затрещину и назвать дураком. Я его буквально из грязи вытащила, вымыла, откормила, силы ему вернула, красоту — а он снова заделался в отшельники?

Настроение мое совсем испортилось, когда Сапфир нехотя ступил в лес обгорелых гигантских деревьев, где когда-то мне «повезло» прилипнуть к истекающему кровью стволу. Деревья не заскрипели на нас, незваных гостей, но, застывшие в самых отпугивающих «позах», все равно ужасно действовали на нервы.

Мы — келпи, я, да крошка-пикси — выглядели чужеродно в этом лесу, как три благих фейри. Чинк спрятался под моими волосами и уже больше не указывал, куда идти, а Сапфир брезгливо переступал через черные коряги, выделяющиеся на снегу. Кто их выкорчевал? Зачем?

— Чинк, — спросила я тихо, — ты точно путь не спутал?

— Нет, не спутал, нам надо вглубь, — пискнул крошка в ответ, и снова нырнул в мои волосы, как ребенок ныряет под одеяло, думая, что это защитит его от всех чудовищ.

Нечто черное и лохматое бесшумно появилось впереди; сверкнули красные глаза.

Сапфир остановился, как и мое сердце.

Нечто зарычало…

Чинк ахнул и, бесчувственный, увесистым камешком упал на спину Сапфира. Келпи вздрогнул и собрался делать ноги. Вот тогда-то мне и пригодилась узда!

Быстро сунув Чинка себе в декольте — здесь он мешаться не будет, не выпадет, и вообще, тепло — я придержала испуганного келпи, пока он не поддался панике. Баргест, которого я узнала по характерному замаху лапу и свалявшейся шерсти, прыгнул к нам и раскрыл пасть — на вот, полюбуйтесь, какие у меня есть зубки, чтобы вас пережевать!

— Стой! — крикнула я Сапфиру, но и баргесту тоже можно было прислушаться.

Келпи рвался, подпрыгивал, ржал — словом, всячески пытался донести до меня мысль, что оставаться крайне вредно для здоровья, как психического, так и физического, но я хлопнула его по боку и оптимистично заявила, что с баргестом мы уже виделись и что он мой хороший знакомый.

Баргест моего мнения не разделял и все так же скалился; я видела, как это мордастое страшилище готовится к решающему прыжку.

— Ну-ну, — дерзко сказала я, — разве так встречают прославленного фейриолога? Веди себя, как подобает разумному созданию!

Красноглазый отказался быть разумным созданием и бросился на нас. На тот раз я удерживать Сапфира не стала, и позволила ему отбежать, но не убежать. Рыча, баргест погнался за нами. Зная, что ничего он мне не сделает, что сила Хаоса в опасный момент оттолкнет его, я погони не испугалась. Она, пожалуй, даже на руку мне. Услышав, как мы тут шумим, выйдет хозяин баргеста…

Желая успокоить келпи, я шепнула ему:

— Не бойся ничего, ты его быстрее. Поиграй с ним, подразни, а если что пойдет не так, я разберусь.

Бедный Сапфир слушался меня (и наверняка проклинал про себя), метался по лесу туда-сюда, то оказываясь у самого носа баргеста, то очень далеко. В какой-то момент, убедившись, что действительно быстрее и ловчее баргеста, Сапфир заразился моим азартом и немного расслабился. Что же до красноглазого, то он поразил меня способностями к прыжкам и остротой когтей.

— Стоять! — раздался вдруг повелительный голос.

До того голос был повелителен, что остановился не только баргест, но и Сапфир.

К нам вышел высокий беловолосый бог с повязкой на лице.

Первой моей эмоцией была радость — он не в обносках! Но я и предположить не могла, что Скендер будет сердит при нашей встрече… Мы посмотрели друг на друга.

— Что ты устроила? — прорычал сидхе, и получилось у него почти так же, как и у баргеста. — Нельзя заявиться вот так и нарушить покой мертвого леса! Нельзя дразнить опаснейшего зверя!

Ах, Скендер! Как я скучала по твоим нравоучениям!

— Мне можно, я фейриолог, — нахально заявила я, и отбросила спутанные волосы за спину. — Я выясняю, кто быстрее — баргест или келпи, а ты взял да прервал эксперимент.

— Кто-то должен был тебя остановить. Ты как балованное дитя, которое делает все, что в голову взбредет, — процедил сидхе, подходя к баргесту. Косматый ткнулся Скендеру в бок с видом: «Злая тетя обидела меня, папа». Чтобы успокоить обиженного, сидхе начал гладить его по спине.

— Да за мои научные открытия мне премию надо дать! Ни один человек не сделал столько для Файдкамена, как я!

— Тут не могу не согласиться. Вряд ли кто-то сможет устроить такой переполох, как ты! Равных тебе по беспардонности и легкомыслию нет! Понравилось над фейри издеваться? Вернулась, чтобы продолжить веселье?

— Конечно! Здесь еще столько опытных образцов, у меня аж руки чешутся!

— Баргеста я тебе изучать не дам, — отрезал Скендер, прижимая к себе лобастую голову чудища, при виде которого у нормальных людей кровь в жилах стынет. К счастью, я ненормальная, и это при виде меня у чудищ стынет кровь в жилах.

— Это не тебе решать, ты всего лишь подданный короля Ириана, а король Ириан сделает меня придворным фейриологом.

— Мне плевать, что сделает король Ириан. Я не подпущу тебя к баргесту.

— А надо бы, больно он у тебя невоспитанный. Нарычал, напал…

— Он нормальный. Ненормальная — ты.

— Сказал самый ненормальный сидхе неблагих!

Скендер фыркнул, и, хотя на его лице все еще было написано возмущение, я чувствовала, как вокруг меня искрити его радость.

Мое сердце рвалось из груди, как перепуганный воробей, и Скендер, наверное, тоже был сильно взволнован, но мы продолжали любимую игру в недовольного сидхе и неугомонного фейриолога.

— Невоспитанный баргест, значит? Напал? — проговорил Скендер. — Он все сделал, как надо. Это было предупреждение — не ходите, куда не звали.

— Если не ходить, куда не звали, то никаких открытий не сделаешь. Науке не ведомы никакие преграды, и как ее блестящий представитель я заявляю, что ничто и никто меня не остановит!

— Есть сила, — хитро улыбнулся он, — которая может остановить все, что угодно, и я — ее блестящий представитель.

На этом моменте я перестала играть и уже серьезно спросила:

— Так ты понял, в чем суть твоей силы?

— Да.

— Без меня разобрался… — огорчилась я. — А я так хотела сама все тебе рассказать!

— Ну и расскажи, сравним версии.

— В гости сначала пригласи.

Скендер улыбнулся.

Сидхе разместился на дереве, точнее, на деревьях, на тех самых гигантах, которые заставляли мою кожу покрываться мурашками в Самайн. Оказалось, не всех гигантов затронуло пламя Ириана, некоторые остались невредимы. На их ветвях алела пышная листва, и очень красиво смотрелся на ней снег. Вход в дом располагался прямо в стволе внизу, нужно было только приложить ладонь к стволу, и она появлялась, приглашая войти.

Баргеста и келпи пришлось оставить внизу; Скендер уверил, что Сапфиру ничего не грозит, и я в ответ заметила, что мой Сапфир может за себя постоять. Скендер и глазом не повел, когда я вытащила из декольте смущенного притихшего Чинка. Оставив пикси у входа, я велела ему присмотреть за келпи и баргестом.

Мы же со Скендером поднялись на верхний ярус. Скендер рассказывал о том, как здесь все устроено, но я слушала вполуха, думая о том, какое это счастье — снова быть в волшебной стране, в Файдкамене, слушать голос самого невероятного сидхе этого мира…

— …Пышная крона заменяет крышу, а когда я призываю силу, листья светятся красным. Сейчас они тоже светятся, встречая тебя. Магари, ты слушаешь?

Я выплыла из счастливо-волнительных дум и замерла при виде открывшейся красоты. На нас и впрямь падал свет, сотканный из миллиона оттенков красного, и под ним все казалось причудливым и необычным. Я посмотрела вперед и увидела многочисленные площадки и переходы; должно быть, можно переходить с одного дерева на другое. Стены были обозначены тускло светящейся паутиной.

— Эту паутину плетут пауки из Матенхейма. Она очень прочная и упругая, но ее нужно обрабатывать специальным средством, чтобы убрать липкость. Паутина здесь повсюду, она показывает границы дома и не дает упасть.

Я с восторгом потрогала паутину — она была очень упруга. И, прежде чем Скендер успел что-то сказать, я с силой упала на нее. Стена-паутина оттолкнула меня, и я (клянусь, это не было спланировано!) полетела прямо на хозяина дома. Скендер поймал меня за плечи; это прикосновение заставило меня ощутить что-то вроде того «ожога», который я получила во время проверки Ренга, меня словно током ударило, но без боли. Да и Скендер растерялся, пальцы его, вместо того, чтобы разогнуться, только сильнее сжали мои плечи.

— Ребенок! — сердито бросил Скендер, отпуская меня.

— Ученый, — возразила я. — Да брось ты хмуриться, я впервые в таком чудном доме! Дай осмотреться!

— Не будешь хорошо себя вести, выгоню, — строго проговорил сидхе. Видимо, для него я все-таки больше ребенок, чем ученый…

Экскурсия продолжилась. Каждая «комната» была особенной, и это не преувеличение. Гардеробная, например, представляла собой просто ветви, на которых были развешаны вещи Скендера (среди которых были те, которые я ему купила). Под ними стоял скромно тот самый волшебный сундук, подаривший мне гардероб, а на нем — волшебный гребень.

Я перевела взгляд с гребня на волосы Скендера, и с удовольствием отметила, что он пользуется этим гребнем. Зря боялась, что без меня он забросит заботу о своей одежде и внешнем виде…

Сидхе провел меня к площадке, где стоял знакомый стол, и предложил сесть прямо на толстую ветку, удобно «ползущую» рядом со столом. Я присела на ветку и провела ладонью по гладкой поверхности стола. На нем тут же появилась вазочка с фруктами, экзотическими и обычными. Я никакой еды не «заказывала», но, видимо, стол считал мое подсознательное желание полакомиться фруктами, которых зимой не бывает. Я непроизвольно коснулась живота.

— Тебе плохо? — спросил Скендер.

— Наоборот…

Дома меня постоянно тошнило, и так сильно, что я осунулась за считанные дни и пугала своим внешним видом бабушку, дядю и всех, кто меня видел. Даже любимая еда не лезла в горло, мутило и от воды. Я уставала, но не могла спать; хотела есть, но не могла. Но стоило мне оказаться в волшебной стране, как прошли все эти симптомы. Я чувствовала себя сильной и здоровой, и от еды меня не тошнило.

Взяв из вазочки румяное яблоко, я взвесила его в руке, но есть не стала. Я посмотрела на хозяина дома, внимательно посмотрела, ведь он для меня тоже теперь нечто новое.

Скендер был одет в черное; только на повязке вился серебристый узор, в котором можно было угадать воронов. Черная одежда подчеркивала белый шелк его волос, убранных в хвост, и ровную лилейную кожу. Только пунцовые губы своим ярким цветом нарушали эту черно-белую гармонию.

Ох, зря я стала на него смотреть, ведь невозможно перестать созерцать прекрасное…

— У тебя вороны на повязке. Это что-то значит?

— Мне нравятся вороны.

— Я думала, ты скажешь что-то про символизм.

Скендер пожал плечами, и получилось у него это так чувственно, что я смутилась, выронила яблоко на стол, и оно покатилось к моему собеседнику. Он поймал яблоко, и ощущение, что между происходит что-то непристойное, усилилось.

Я видела Ириана почти голым в кузне, я касалась его потных мускулов, но такого эффекта не было. А тут Скендер, весь закрытый, в черном, яблоко поймал — и моя кровь кипит!

— Почему ты вернулась, Магари?

Самый ожидаемый вопрос. И самый логичный.

— Потому что твое пророчество нисколько не потеряло силы. Моя судьба связана с неблагими, а в мире людей меня ждет смерть. Которая, кстати, едва меня не настигла… Только в здесь, в волшебной стране, я в безопасности.

— Я бы не отпустил тебя из холмов, зная, что мое пророчество не потеряло силы.

— Есть один нюанс… — проговорила я, и окинула сидхе взглядом. Я никогда не видела его глаз, и ориентировалась в оценке его эмоций по бровям, по губам, по тому, как морщится тонкий прямой нос. Меж бровями Скендера легка едва заметная черточка-морщинка.

Я могла бы спокойно и по порядку рассказать ему все и облегчить душу, но не могла, страх разочароваться не давал этого сделать.

Скендер благородный и правильный, он из тех, кто никогда не отступится от правды и не преступит закон. В этом наше главное отличие. Я наплюю на все — на нормы морали, за закон, на чужое мнение, если они пойдут вразрез с моей позицией. А Скендер ставит себя ниже «общего», он никогда не уступит чувству в ущерб правилам. Он однажды уже отказался от меня, не поддержал мой авантюристский порыв остаться в холмах, и если подобное случится второй раз, во мне что-то умрет, моя порывистая душа разорвется на кусочки.

— Мой дом отныне — Файдкамен, — наконец, произнесла я на удивление уверенным голосом. — Я больше не часть мира людей, я часть холма, и буду подчиняться законам фейри.

— Я уже понял это, когда ты сказала, что среди людей тебе оставаться небезопасно.

Какой сухой ответ! Я Скендеру прямым текстом сказала, что чуть не умерла там, в Вегрии, а он даже не изобразил сочувствие! Сидит передо мной, яблоко катает!

— Да выброси ты уже это яблоко! — сорвалась я. — Я беременна! От сидхе!

Морщинка между бровями Скендера разгладилась, а сам он стал напоминать прекрасную черно-белую статую. Немую, естественно.

Я продолжила:

— По вашим законам я должна стать женой того, от кого зачала. Но я не знаю, кто отец, и не знаю, каким образом забеременела — обычным, или меня оплодотворила чья-то суть. Как тебе такое?

Он ошеломленно молчал.

— Ребенок сидхе наследует силы обоих родителей, — добавила я. — Когда ребенок родится и станет ясно, кто его отец, я должна буду стать женой этого неизвестного отца. Неблагие будут в восторге, когда я рожу! — истерически хихикнула я, понимая, что близка к срыву — впервые моя судьба так ясно прорисовалась в воображении. — Даже в благих холмах женщины давно не рожали… Все будут очень, очень рады… а я выйду замуж. За Ириана. Или за Элидира. Или за Маэнуна… Или еще за какого-то сидхе… Элидир хотел меня опорочить на том балу, и любой из его прихвостней мог воспользоваться моим бессознательным состоянием, а Маэнун мог обвести меня вокруг пальца. Вот так… я скоро выйду замуж, сама не зная, за кого — за друга, насильника, обманщика… Хорошенькая перспектива, да? Что же ты молчишь?!

Скендер улыбнулся.

Я ожидала чего угодно, но не этого.

— Да, Магари, — все так же улыбаясь, проговорил он. — Рождение ребенка у нас считается единственным основанием для брака. Тебе придется выйти за отца своего ребенка.

Улыбка Скендера сделалась совсем ненормальной, и он неловко оперся локтями о стол и закрыл лицо ладонями. Его плечи дрожали; он начал смеяться…

Я глазам своим не верила. Я думала, нет — я была уверена, что Скендер по своему обыкновению опустит голову и смиренно проговорит: «Такова твоя судьба». А он… смеется! Ему все равно, что со мной будет и за кого мне придется выйти! Он рад тому, что у неблагих появится ребенок!

Он не любит меня!

В таких случаях гордые женщины уходят молча, но я, видимо, не отношусь к гордым женщинам. Я сняла с ноги ботинок и швырнула в Скендера, этого смеющегося подлеца. Ботинок пролетел мимо цели, но сидхе все равно встал из-за стола и поднял его.

Я швырнула в него вторым ботинком.

Скендер поймал его и, отбросив, пошел на меня. Коктейль из разочарования, злости и желания (вечно оно возникает невовремя, это желание!) сделал меня настоящей фурией, и я бросилась к сидхе навстречу, чтобы задушить голыми руками!

Он поймал мои атакующие руки и, склонившись, спросил:

— И ты называешь себя фейриологом?

— Не называю — я им являюсь!

— Значит, ты плохой фейриолог. Но я все равно люблю тебя, Магари, с первого пирожка люблю, и если бы ты знала, что со мной делает эта любовь, ты бы очень удивилась…

— Любишь?! Тогда зачем ты меня отпустил?

— Тому было множество причин. Я сомневался, что ты хочешь остаться именно со мной, а не просто остаться в холмах. Люди часто прикидывались влюбленными в фейри, когда приходило время покидать волшебную страну. Еще я не верил, что ты можешь увлечься мной, когда рядом Ириан. Я мучился от ревности, наблюдая, как вы смотрите друг на друга, и завидовал тому, что Огарок может себе позволить любить, желать кого-то, а я нет. Да и ты не дала мне уверенности, не произнесла слов, которые бы все решили.

Меня словно молния пронзила.

Скендер прав — никудышный я фейриолог, к тому же с дырявой памятью. У волшебной страны свои правила, часто непонятные людям, но эти правила очень просты и мудры. Дианн напомнила мне одно из них, но я забыла его. Когда пришлось уходить, я несла путаную галиматью, хотя достаточно было произнести всего три священных, могущественных слова, проговорить самое великое заклинание в мире: «Я тебя люблю».

— Но и ты тогда этих слов не произнес, — вспомнила я.

— Я не считал себя достойным произнести их. И я жалею об этом.

— Я тоже…

Я опустила голову. Скендер взял меня за подбородок, желая видеть мое лицо.

— Не так уж и важно произнести эти слова. Я читаю их в твоих глазах.

— Ты всегда был снисходителен к чужим промахам…

Сидхе улыбнулся и пожурил:

— Кстати, о промахах. Твои куцые познания о культуре фейри заставляют меня думать, что с образованием в Вегрии проблемы. Как дипломированный фейриолог может не знать или не помнить, что сидхе невозможно зачать при насилии, при обмане, случайно? Зачатие любого сидхе — акт взаимной любви. Я любил тебя, когда целовал тогда, в том домишке, когда случайно вытянул из тебя лишние года жизни. Я растворился в этом чувстве, и поэтому потерял контроль, а ты приняла мою силу и мои чувства. Тогда мы зачали ребенка, Магари.

— Я же читала об этом в сказках! Про то, что сидхе рождаются от любви! Как я могла забыть!

— Просто ты выросла.

— И забыла прописные истины, которые заложены в сказках… Добро сильнее самых черных чар, любовь преображает и творит чудеса — вот что мы узнаем из сказок, вот на какую тему надо было писать диплом! Решено: я обязательно займусь изучением сказок и нашему ребенку новые напишу, материала у меня хватает!

— Нашему ребенку… — повторил Скендер, и его пальцы медленно заскользили по моим рукам. — Я и верю, и не верю…

— И я…

Он обнял меня.

«Наш ребенок, наш ребенок», — повторяла я про себя снова и снова, и счастье затапливало меня, ослепляло и оглушало. Я впервые с радостью подумала о беременности, впервые представила малыша не как нечто абстрактное и непонятно как созданное, а как продолжение себя, как продолжение нас…

Мы долго стояли так, прижимаясь друг к другу, словно волшебство исчезнет если мы разорвем объятия. Наконец, Скендер опомнился и задал вопрос, который терзает всех будущих папаш во всех мирах:

— Как ты себя чувствуешь?

Я рассмеялась, да так сильно, что у меня прихватило живот.

Сидхе скорее унес меня из «столовой» в спальню и уложил на кровать, круглую и тоже черную. Я хотела пожурить Скендера за то, что он выбирает мрачные цвета, но, взглянув на него, промолчала. Черный цвет только подчеркивает его холодную эффектную внешность. Очень красиво, наверное, смотрится его белое тело на этих черных простынях…

— Чего ты хочешь? — спросил обеспокоенно Скендер. — Тебе принести что-нибудь перекусить? Или, может, ты просто хочешь поспать?

— Все хорошо, — проворковала я, умиленная его беспокойством.

Моим мужем будет бессмертный бог, чья сила — останавливать любую другую силу. Если учесть, что я проводница Хаоса, то мы просто идеальная пара…. И экзотичная: последний брачный союз между человеком и сидхе состоялся тысячу лет назад или около того.

— Полежи со мной, — попросила я, и Скендер улегся рядом; протянув руку, он благоговейно коснулся моего живота.

На меня снизошло умиротворение, и появилось чувство, что все устроилось, как надо: я в волшебной стране, с мужчиной, который мне предназначен, а все, что происходило до, не жизнью было, а прологом к ней.

Как хорошо, что все разрешилось… А ведь могло быть иначе. Я подумала о том, что мы со Скендером попались в одну и ту же ловушку — ловушку неуверенных в себе личностей. Мы не верили, что нас можно любить. Скендер считал себя «жалким горевидцем, который всем несет смерть», а я всерьез полагала, что «недостаточно молода, красива и умна», чтобы в меня мог влюбиться кто-то достойный.

Только однажды мы забыли обо всех условностях, стереотипах, о своей неуверенности и дурацких установках — там, на кровати в домишке Ириана, мы растворились друг в друге, и это обернулось настоящим чудом.

Я улыбнулась, вспомнив, какие у меня изначально были планы на Скендера.

— Сначала ты был мне интересен как феномен, я прицепилась к тебе, только чтобы изучить, — призналась я. — Потом я стала тебя уважать за твою принципиальность и позицию. Мне нравились твои редкие шуточки, твое спокойствие… Но, знаешь, по-настоящему я тобой заболела с того момента, когда впервые затащила тебя купаться в озеро. Вот такая я примитивная, Скендер…

Рука моего первого научного объекта и в скором времени мужа нежно переместилась с моего живота на бедро. Его прикосновения были неуверенными, словно он не до конца верил, что я здесь, с ним, и что я его.

— Я такой же примитивный, — в свою очередь признался он, продолжая невесомо изучать мое тело руками — уже двумя. — Когда ты повалила меня на болоте тогда и стала изображать страсть, во мне ожили давно заснувшие желания, и под их властью ожил и я, но это было злое пробуждение, которое принесло мне только горечь. Ты напомнила мне, что это такое — чувствовать кого-то так близко, ощущать чьи-то губы на своих губах…

Я коснулась его губ пальцами — он поцеловал их и продолжил откровенничать:

— Мне хотелось вернуть покой, но ты и после не оставляла меня одного. Я не мог на тебя смотреть спокойно. Особенно тяжело было первое время. Ты что-то говорила, строила планы, указывала, что делать, а я сидел, как оглушенный, и мог думать только о том, что ты, живая и соблазнительная, рядом, и ничего не боишься…

— Так вот почему ты был тогда так напряжен! Слова еле цедил, сидел окаменелый… Я думала, что просто ужасно тебя раздражаю.

— О да, ты еще как меня раздражала, ведь была ярким напоминанием того, чего я был лишен. Но позже, когда я узнал тебя лучше, мое отношение изменилось… Я видел немало людей, особенно в то время, пока правил Торикс, но ни один из них на тебя не походил. Ты, пожалуй, единственная из гостей, которых я знал, которая действительно интересовалась холмом, магией и нашей культурой, и которая не имела больше никаких планов. Сначала я тяготился твоим присутствием, потом наслаждался. Ты так горела интересом к фейри, что и я почувствовал тягу к жизни… И я сказал себе — плевать, что будет дальше, я буду радоваться каждому часу с тобой.

Скендер вдруг привлек меня к себе и прошептал:

— Когда я был изгнан, мысленно много раз прокручивал свою жизнь, если бы мне была дана другая, менее страшная сила. Я представлял, что живу в тихом месте, занимаюсь изучением магии, веду переписку с людьми — мне всегда было интересно, к чему приведут их наука и прогресс. И еще я представлял свою женщину — веселую, добрую, красивую, такую, которая не будет скучать, если я заведу с ней беседы о магии или примусь рассуждать о феноменах холмов. Мои мечты стали реальностью.

— Мои тоже.

— Я все никак не могу поверить в это…

— Я тоже не верю еще. Плевать! Я тебя люблю, Скендер.

— Не думал, что услышу это когда-либо…

— Хватит думать! — сказала я и потянулась к нему с поцелуем.

Больше ничего неуверенного не было в прикосновениях Скендера, да и я уже ни в чем не сомневалась и ничего не опасалась. Мы долго раздевались. Понимая, что впереди если не вечность, то что-то, очень близкое к ней, мы смаковали каждый момент близости — именно близости, а не слепящей страсти. Вокруг плыла магия, чувства Скендера — такие же, как и мои. Сидхе сиял все ярче, и я сияла вместе с ним, и белый полог его очень длинных волос закрывал меня от всего мира… Только одна деталь портила все — черная повязка на глазах.

Я прервала поцелуй и, подняв руку, коснулась ее. Знаю, его взгляд смертоносен, знаю, что может произойти все, что угодно, если ее снять, но мы со Скендером станем супругами, а между супругами не должно быть секретов.

Скендер замер. Я хотела сказать ему, что ничего не боюсь, что его взгляд не способен меня напугать, но он сам вдруг снял повязку и отбросил подальше.

Я не удивилась, не испугалась, но сердце все равно пропустило удар.

Глаза у моего бога были без белков, красные, с вертикальными зрачками. Глаза без белков признак низших фейри, а вертикальный зрачок и красный цвет говорят о мешанине генов. Файдкамен создал Скендера несовершенным, и мне подумалось, что холм сделал это в угоду Судьбе, чтобы мы оба были неидеальны, но зато идеально подходили друг другу. Да, мысль слишком романтичная и неправдоподобная, но разве я не могу помечтать? Тем более что мои мечты сбываются…

— Что скажешь? — спросил Скендер, впервые вглядываясь в мое лицо безо всякой преграды.

— Глаза у тебя — ничего особенного, — хмыкнула я.

Скендер обрушился на меня с поцелуями, выпуская чувства на волю, а вместе с ним обрушилась на меня и его сила — сила, способная остановить даже Хаос, сила, убивающая все, на что падет ее взор, сила, отбирающая годы жизни… Но эта сила никогда не причинит мне вреда.