Практическая фейрилогия

Глава 11

В тот день смелости подойти к озеру келпи у меня так и не хватило. После встречи с каргой я уселась на ближайший пень, достала из сумки, которую всегда брала с собой, блокнот и ручку, и сделала заметку о девах, из которых получаются отменные ведьмы. Хотя по специальности я фейриолог, данные о ведьмовстве точно не будут лишними.

Прогулявшись, я вернулась домой. «Заказав» у стола горячего чаю и бубликов, приготовилась полдничать. Вдруг дверь предупреждающе скрипнула, и в дом вошел хозяин — не усталый, вопреки обыкновению, но возмущенный.

Я сразу поняла, что дело дрянь. Во-первых, явился он раньше обычного, во-вторых, на лице его отнюдь не добрые чувства написаны. Встав напротив стола, Ириан бросил обвинительно, обойдясь без предисловий:

— Ты говорила с Дианн!

— С кем?

— С каргой!

«О нет, — подумала я, и, потеряв аппетит, отложила бублик. — Она ему, небось, все рассказала про грибы. Ириан устроит скандал и выгонит меня, это как пить дать». Вздохнув, я решила не отягощать свою вину и признаться сразу:

— Извини. Я просто хотела проверить, как сидхе реагируют на яд. Это был невинный эксперимент.

Ириан поменялся в лице.

— Яд? Эксперимент?

— Э-э… А что именно тебе сказала Дианн?

— Какой яд, Магари?!

«Кто же тянул меня за язык!»

— В грибах… — вжав голову в плечи, тонким голосом ответила я. — Которые… ты вчера ел.

Глаза Ириана округлились. Полюбовавшись на картину под названием «Сидхе в шоке», я приготовилась к бегству и начала плавно сползать со стула. Рыжий прищурился и тихо, почти ласково, уточнил:

— Значит, эксперимент?

Я медленно соскользнула со стула и, держась противоположной от сидхе стороны стола, чтобы между нами была какая-то преграда, объяснила:

— Ну да… Я в миску с начарованными грибами ядовитые подсунула, чтобы посмотреть, что с тобой станет. Ты грибов наелся, и потом тебе было плохо. Хотя, должна признать, не так уж плохо тебе было… я бы даже сказала, тебе было хорошо, очень хорошо. Так что можешь считать, что я помогла тебе немного расслабиться.

Ириан перемахнул через стол, но и я не так плоха — юркнула шустрой белкой в угол дома, где был начертан символ, поддерживающий бытовую эльфийскую магию.

— Стой! — выкрикнула я, когда рыжий метнулся за мной. — Стой, или я и этот символ испорчу, и тебе опять придется идти к Падрайгу за смесью, чтобы новый символ рисовать!

Сидхе остановился; я мельком восхитилась скорости его реакции. Двигаясь легко, как ветер, и быстро, он может остановиться в одно мгновение, перейти из движения в состояние полного покоя за какие-то доли секунды.

— Ты меня отравила! — прорычал Ириан, и мне послышался треск пламени в его голосе.

— В целях эксперимента, ради науки! Не надо так сердиться, ничего тебе не грозило, ты бессмертный!

Яростные молнии в глазах Ириана сменились на молнии ледяные. Затаив дыхание, я смотрела в его человеческое лицо, черты которого дрожали и расплывались, будто готовясь к превращению в лицо сидхе.

«Своим телом он владеет идеально, но не своей магией, — отметила я машинально. — У человека от стресса, бывает, глаз дергается, а у сидхе — гламур плывет».

Какое-то время мы смотрели друг на друга в молчании. Шумно выдохнув, Ириан указал мне на дверь:

— Уходи.

Этого стоило ожидать. Я поднялась, дошла до кровати, на которой оставила свою сумку, накинула ее ремешок на плечо и пошла к двери. Взгляд Ириан так и жег спину, но не жаром ярости, а ледяным презрением. Злится, строит из себя оскорбленную невинность. А сам, между прочим, пошутил со мной куда жестче, притащив сюда.

Не выдержав, я обернулась и сказала:

— Да, я тебя отравила. Но мне нисколько не стыдно. Так тебе и надо за то, что заманил меня сюда. Не жди уважения от того, кого сам не уважаешь.

— Бесчестный человечишка будет меня учить? — бросил он надменно.

— Бесчестный? — удивилась я.

Недобро сверкнув глазами, сидхе пояснил:

— Как еще тебя назвать? Дианн рассказала, что ты не девушка.

— И что?

— Я привел тебя в холмы, потому что счел чистой и невинной. Но ты только выглядишь таковой… Я думал, ты самому королю в дары сгодишься, чуть не подарил ему плод надкушенный.

Развернувшись, я быстро вышла из его дома.

Хватит с меня выслушивать оскорбления! Да кто он такой, чтобы говорить мне такие слова? Какое ему дело до моей личной жизни? Хам, мужлан, дубина… От обиды перед глазами все расплывалось, в голове шумела кровь, и я не чувствовала ног — брела куда-то, спотыкаясь.

Это отличительная черта неблагих — гостей оскорблять? То я «цветочек поблекший», то «плод надкушенный», то «человечка недоделанная»… Да, я человек! Да, я не идеальная! Но сколько уже можно напоминать мне об этом? Я ведь не камень, я все чувствую, и когда меня оскорбляют, меня это задевает!

«Забудь!» — велел голос рассудка, но моя треклятая ранимость дала о себе знать. Остановившись, я шмыгнула носом и, понимая, что сейчас разревусь, как девчонка, залезла в кусты, чтобы никто не видел моей слабости.

Усевшись прямо на землю, я дала волю слезам. Слез было много, и вскоре я ревела не от обиды, а от стыда, что не могу успокоиться, что прячусь в кустах от всего мира, тогда как должна гордо стряхнуть слезы, забыть о произошедшем, и взять себя в руки.

От плача меня отвлекло шевеление кустов. Подняв голову, я увидела знакомую каргу.

— Ревешь? — деловито поинтересовалась она.

— Нет! — прогундосила я одновременно зло и жалко, и смахнула с лица слезы. — Глаза протекают!

Дианн — так, вроде, назвал ее Ириан — хмыкнула, пролезла ко мне в кусты, вытащила из своей корзины прозрачный флакон и… подставила к моей щеке.

— Давай, еще протекай, — подбодрила она. — Человеческие слезы — ингредиент редкий.

Я махнула рукой и выбила флакон из ее когтистых пальцев. Сочтя миссию выполненной, уткнулась лицом в сумку и продолжила протекать… плакать то есть.

Карга ахнула возмущенно, но флакон искать не стала. Покряхтев, она устроилась рядом со мной и потянула за край сумки, пытаясь вытащить ее из-под меня. Не прекращая плакать, я подняла голову, зыркнула на мерзкую фейри так, как она заслуживает, и прорычала:

— Пошла прочь!

Грозный рык в с сочетании со свирепым выражением моего опухшего зареванного лица впечатлили Дианн, и она оставила попытки нажиться на моем горе.

— Ну-ну, — протянула она миролюбиво, — не рычи. Я только посмотреть хотела на сумку твою зачарованную.

— Только сунься и без рук останешься!

— И что? Руки я новые вырастить могу, — усмехнулась карга. — Ты чего ревешь-то? Ириан обидел?

Я гневно фыркнула, не прекращая лить слезы. Данный ответ карга сочла утвердительным и проговорила:

— Плачь, плачь, детка… От людских слез здесь дивный ядомыжник вырастет. Ну, и что этот рыжий тебе сказал?

— Откуда ты знаешь, что сказал, а не сделал? — покосилась я на каргу.

— Да что он сделает, проклятый? Только языком теперь трепать и может, как жаба болотная. Раньше вот грозный был, могущественный, лучший риор неблагих — слово ему поперек сказать боялись. У-ух, какой мужик был… огонь! Король и тот мерк перед ним. Вот за это рыжий и поплатился, — задумчиво проговорила фейри, почесывая бородавку на подбородке.

— За что — это?

— Кто слишком выделяется, того прищучить полагается, — язвительно ответила Дианн. — Жить теперь Ири человечком немощным. Человечком… — повторила она и вдруг вцепилась в мои плечи. — Ты скормила ему грибы, а он жив остался?

Слишком уж сильно карга сжала мои плечи, и дядина неведомая защита посчитала это нападением. Отшвырнуло Дианн от меня, и полетела она далеко и красиво, пока не врезалась в дерево.

Завороженная неожиданным полетом карги, я забыла о своих слезах и, ведомая чисто исследовательским интересом — пострадало ли крепкое с виду дерево при ударе о него каргой? — побежала за Дианн.

Ее отшвырнуло довольно далеко. Оценив расстояние до карги и препятствия на пути — колючий забор кустарников — я решила подойти к ней с другой стороны. «Другая сторона» представляла собой лесочек, не густой и не редкий, не темный и не светлый — так, что-то среднее и не слишком зловещее. Вряд ли можно наткнуться в нем на нечто диковинное вроде того костяного дерева с сочащимся кровью стволом, который я увидела в Самайн. Смело зайдя в лесочек, я торопливо пошла меж деревьев, то и дело поглядывая в сторону карги.

Кто-то схватил меня за плечи. Не будь я так возбуждена происходящим, защита, может, и не сработала бы… но я была ой, как возбуждена и взвинчена! Так что тот, кто меня тронул, повторил полет Дианн. Правда, отшвырнуло его не так далеко, как каргу.

Ириан врезался в хилое тонкое деревце — деревце при этом гибко прогнулось — и брякнулся задницей на землю. Пару секунд на его нагламуренном[3] лице было написано выражение крайнего удивления. Затем нарисовалось возмущение, так хорошо мне знакомое.

— Ты что творишь?!

— А нечего хватать меня!

Резко поднявшись, рыжий подошел ко мне, еще более злой, чем прежде, и попытался взять за руку. Я избежала контакта, отойдя назад, и спросила ядовито:

— Что, летать понравилось?

— Я думал, тебе хватит ума придержать свою силу. Что ты устраиваешь? Чего добиваешься? Чтобы нас раскрыли?

— Смотрите-ка, кто заволновался!

— Магари, ты не должна…

— Замолчи, — грубо оборвала я, и сидхе действительно замолчал, ошарашенный моим тоном. Пока он молчал, я продолжила: — С чего ты взял, что можешь мне указывать, как себя вести и что делать? Сам сказал, что не защитник мне и не опекун, и сам же от меня открестился. Так что проваливай с моего пути, если не хочешь добавки.

На скулах его заиграли желваки, но очередную порцию своего возмущения он проглотил и сумел относительно мирно проговорить:

— Я пошел за тобой, чтобы напомнить о том, что ты должна держать свои силы в секрете. И только.

— Поздно, — протянула я, складывая руки на груди.

— Поз… дно? — побледнев, спросил Ириан.

— Дианн повстречалась мне по пути и дала волю рукам. Ну и полетела.

Сидхе вгляделся в мое лицо с вниманием, которое может быть продиктовано только панической надеждой — вдруг, шучу? Увы, я не шутила. Хотя, признаться, начала испытывать нечто вроде извращенного удовлетворения от того, как он занервничал.

— Магари, — проговорил Ириан тихо, — если король узнает, что я скрываю в холмах друидессу, нам несдобровать. Ты понимаешь это?

— Куда мне, бестолковой человечке?

— Перестань ерничать и отвечай серьезно!

— Если ты так боишься, что о нас узнают, зачем тогда выгнал меня? А до этого зачем дал свободу действий? Зачем оставлял одну? Зачем в город повел?

— Я надеялся на твой разум! Надеялся, что ты сама понимаешь, как важно держать это в тайне!

— Я и понимаю! Но ничего не могу поделать — когда на меня нападают, срабатывает защита!

Распалившись, мы встали вплотную друг к другу, оба уверенные, что виноват тот, кто стоит напротив. Ириан даже в человеческом обличье очень высок, так что мне пришлось стоять, задрав голову, а это несколько утомительно.

— Защита? — спросил сидхе медленно и очень тихо, так что мне почти пришлось угадывать его слова. — Ты сказала «срабатывает защита»? Новый оберег Падрайг еще не изготовил, значит, ты говоришь об иной защите. О какой, Магари?

— О дядиной, — смело ответила я, не видя смысла в том, чтобы увиливать. — Он друид и поставил мне защиту. Как знал, что понадобится!

— Магари, дорогая, — протянул Ириан после долгой паузы, и голос его был обволакивающе-сладок, — твой дядя — адепт Хаоса?

— Что за бред! Он служитель Равновесия, как и все друиды.

— Равновесие — цель, но откуда именно твой дядя черпает силы? Эльфийские маги и сидхе способны заметить даже тончайший флер чар, если только эти чары не рождены Хаосом, который не держит формы. Будь твой дядя, как и большинство, одарен магией Порядка, я бы увидел на тебе его чары, и Падрайг тоже.

— Нет! Этого не может быть… — растерянно проговорила я, понимая, насколько беспомощно и смехотворно звучат мои слова.

— Он последователь Хаоса. Факт.

Я покачала головой и, подняв руки, начала массировать виски. Что мы имеем?

Я происхожу из рода Кинберг, который подарил миру не одно поколение сильных друидов. Но я женщина, а женщин не обучают и не инициируют. Почему? Потому что в природе нам уготована роль матери, роль создательницы. Женщина может создать новый магический феномен, потенциально опасный для всего человечества. А вот мужчины сами создавать не способны, зато им дана сила направлять и подчинять уже созданное, и потому их роль в поддержании Равновесия сложно переоценить. Иногда случаются инциденты, и женщины из рода друидов инициируются — это даже, по большому счету, не редкость. Вот и я, скорее всего, инициировалась в друидессы от страха при встрече с баргестом, ибо нет лучшего катализатора трансформации, чем страх. Такие, как я, женщины, которые сами себя инициировали, как правило, сразу «запечатываются» Общиной и продолжают обычную жизнь.

Это все понятно. Это можно объяснить.

Но как объяснить тот факт, что дядя — адепт Хаоса? Адепт магии столь опасной и непредсказуемой, что она запрещена?

О, Богиня, мой мир не будет прежним!

— Магари, — позвал Ириан, — подними руку ладонью ко мне. Не бойся.

Сглотнув, я подняла руку. Сидхе поднял свою, так, что наши ладони практически соприкоснулись. Легкое напряжение почувствовалось на моей ладони невесомым дразнящим прикосновением, пробежалось по руке ниткой энергии и подняло все волоски на теле.

— Не бойся, — повторил рыжий, и вдруг сверкнул шальной улыбкой.

— Что? — напряглась я.

— Я был рожден в пламени и хаосе, это моя стихия. Теперь вижу, что и твоя.

Резко опустив руку, я отошла от Ириана.

— В смысле — моя?

— Ты тоже служитель Хаоса. Как и твой дядя.