Практическая фейрилогия

Глава 35

Дюк вернулся в Кэнтон, выторговав у начальства двухнедельный отпуск. Он приехал ко мне сразу с вокзала, с цветами, и я оказалась не готова к этой встрече.

Во-первых, о приезде он заранее не сообщил. Во-вторых, я сама лишила себя возможности избежать с ним встречи, выглянув из окна посмотреть, что за шум на улице.

Кто бы мог подумать, что прагматичный и спокойный Дюк Денвер, осуждающий парочки, проявляющие чувства на людях, явится ко мне так шумно и переполошит всю улицу?

Дюк впервые повел себя, как бескомпромиссно влюбленный мужчина: сжал в объятьях, когда я, удивленная, открыла ему калитку, жарко заговорил о том, как сильно скучал, и, не слушая возражений, велел собираться, ведь нас ждут его родители. Ба он тоже пригласил на обед — ба предсказуемо отказалась.

Я поехала только потому, что не смогла придумать, как отвертеться. Мне казалось, я смогу сразу выложить Дюку, что между нами все кончено, но я не смогла, растерялась и, подавленная и безмолвная, как овца на заклание, поехала с ним к родителям. Я успокаивала себя тем, что этот обед ни к чему меня не обязывает, что неприлично уже так долго отказываться от встречи с Денверами, но это был не просто обед — это была заранее спланированная операция под названием «Окольцевать Магари», и я не смогла отразить атаку комплиментов и любезностей. Денверы так старались продемонстрировать, что в их семье мне будет очень-очень хорошо, что мне стало страшно. А ведь всего три месяца назад я мечтала об этом, и даже просила дядю как-то магически повлиять на Дюка, чтобы он сделал мне, наконец, предложение руки и сердца. Пережив тот обед, я вернулась домой.

Бабушка сочла меня «взятым в плен бойцом» и потом весь вечер со мной не разговаривала. Только на следующее утро соизволила процедить:

— Если ты согласишься за него выйти, ты глупая курица. А раз так, вы отличная пара: Курица и Индюк.

— Большая девочка, сама решу, что делать, — огрызнулась я, не став объяснять, что не хочу за Дюка замуж — хотя он еще не сделал предложения.

От всех этих волнений меня отвлек звонок Вайолет Фенн. Она нашла мой номер и попросила встретиться. Голос ее звучал спокойно, так что я, обнадеженная, понадеялась, что в этот раз мне удастся убедить ее не добиваться приглашения в холмы. Приодевшись (бабушка фыркнула, сочтя, что я принаряжаюсь для Дюка), я захватила оставленные рини Фенн редкие эликсиры красоты и поехала к ней на встречу.

Она ждала меня за столиком в милой кофейне.

— Здравствуйте, Магари, — ровно произнесла Вайолет. — Жаль, вы не попробовали мои средства.

— Откуда вы знаете?

— Если бы попробовали, я бы это сразу поняла, — улыбнулась она. — Вы упрямы или просто не доверяете мне? Опасаетесь принимать мои эликсиры?

— Опасаюсь.

Женщина улыбнулась шире.

— Я напугала вас, но вы пришли. Чтобы вернуть то, что я оставила, верно?

— Верно. Заберите это, Вайолет.

Я протянула женщине пакет и она, даже не убедившись, что все на месте, убрала его на соседний свободный стул. Глотнув кофе, Вайолет поморщилась и с отвращением протянула:

— Беру самые насыщенные напитки, но все равно не ощущаю вкуса.

Она отставила чашечку и жестом подозвала официанта. Молодой человек, желающий угодить прекрасной рини, подлетел к ней как на крыльях и застыл с выражением готовности служить.

— Что возьмете, Магари? Здесь прекрасный кофе, — уточнила у меня Вайолет.

— Ничего, пожалуй.

— Как хотите. А мне принесите что-то яркое, чтобы взбодрить вкусовые рецепторы, — сказала она официанту.

— У нас есть великолепный кофе с перцем. Острая штука, пробирает до слез.

— Несите.

Официант улетел за острым кофе, и взгляд зеленых очей Вайолет замер на мне. Тогда я очень хорошо ощутила разницу между нами. Я отчаянная, но она отчаяннее.

— Я хочу в холмы, Магари, и я туда вернусь. В благие, неблагие холмы — неважно.

— Я вам помогать не стану.

— Это я уже поняла. Приглашение я сама раздобуду. От вас я прошу только одной любезности: расскажите о том, что должен знать каждый человек, который попадает в неблагие холмы.

Заметив мои сомнения, Вайолет добавила:

— Я попаду туда все равно. Просто объясните, как себя обезопасить.

Злость взыграла в моей крови, но я не ушла и не ответила отказом на ее просьбу. Почему? Да потому что мне было ее жаль, очень жаль, и потому что я сама мучилась и страдала по сидхе, с которым мне не суждено быть…

Вайолет начала расспросы.

Я сгущала краски, нагнетала, красочно описывала страшных с виду гоблинов, ку ши со смрадным дыханием, обманчиво смирных келпи, мнение неблагих о дарах и даринах. Сначала Вайолет жадно слушала, а потом, увлеченная, сама стала рассказывать о том, что видела в Кинни. Незаметно я стала слушателем, а она рассказчиком; так мы менялись в своих ролях несколько раз.

Разговор затянулся надолго… Когда у меня в животе забурчало, и голос немного осип, Вайолет предложила отвлечься на вкусности, предлагаемые в кофейне, и посоветовала заказать тот же кофе с перцем, который сама пила. Такого кофе я еще не пробовала, поэтому согласилась.

Ох, и зря же я заказала его! Кофе оказался вкусным, но чуть острее, чем я предполагала; меня бросило в жар после нескольких глотков кофе. Вайолет, смеясь, сказала, что завидует мне, ведь ее даже красный перец не берет, после яств благих она не воспринимает нашу еду. Сама рини Фенн пила горячий шоколад. Она пододвинула ко мне бокал воды, который обычно приносят, чтобы запить густой шоколад.

Я выпила полстакана воды и выдохнула — пожар во рту унялся.

— Все-таки странно, — проговорила Вайолет, не сводя с меня глаз. — Я не чувствую вкуса, а вы чувствуете его очень ярко.

— Не знаю, что хуже, — ответила я, отставляя стакан. — Кстати, Вайолет. В холмах, как вы сами убедились, такого кофе не варят, и удобств там никаких. Нет там ни кофеен, ни кафе, ни театров, ни музеев, ни кино — как жить без кино? А самолеты, путешествия? Мы так увлечены чудесами волшебной страны, что забываем о чудесах нашего мира.

Женщина ничего не ответила, продолжая пристально на меня смотреть.

— Со мной что-то не так? — спросила я.

— У вас слезы.

— Это от острого кофе, все никак не отойду. Вернемся к нашей теме. Неблагие очень… — я замолкла. Меня снова бросило в жар, но в этот раз еще и сердце бешено заколотилось, и перед глазами замелькали пятна. Печально знакомые симптомы…

«Как же мне это надоело», — подумала я в отчаянии, и кинулась в туалет. Там меня долго и мучительно рвало. Бедная рини Фенн так за меня перепугалась, что сделалась совсем белой и попросила официанта вызвать карету скорой помощи. Я отказалась кого-то вызывать и мрачно сообщила Вайолет, что такие приступы для меня стали обычным делом.

Вайолет помогла меня привести себя в порядок и сказала, что довезет до дома. Сидя в уютном салоне ее машины, я прижимала ко рту платок — мало ли, снова стошнит? — и вздыхала.

— Это я вас утомила своими расспросами, — виновато вздохнула рини Фенн, выруливая к пригороду. — Вы из-за меня переживаете, нервничаете.

— Нет, вы ни при чем. Это последствия моего пребывания в холмах. Магия и суть неблагих сидхе очень плохо влияет на человеческий организм. Врач в больнице сказал мне то же самое. Вот вам, кстати, еще один аргумент против посещения Неблагого двора.

— Пожалуй, я и впрямь не учла этого… Но должен же быть способ защититься, так? О, Магари, вы снова зеленая!

В этот раз меня стошнило в сумку.

Тот инцидент в кафе заставил меня крепко задуматься о своем самочувствии. Слабость, головокружения и тошнота меня совсем замучили. Скендер забрал у меня пять лет жизни. Что, если эти пять лет обернулись для меня какой-то коварной болезнью? Это уже не похоже на тоску по холмам! Тоскующие плохо едят, испытывают отвращение к пище, но их не выворачивает наизнанку каждое утро!

Я решила непременно сходить к врачу, но перед этим нужно было сделать еще кое-что очень важное. Я постоянно откладывала встречи с Дюком, неохотно отвечала на его звонки, и была почти что невежлива — пора кончать с этой неопределенностью. Я позвонила Денверу и предложила прогуляться; я хотела все решить между нами и надеялась, что прогулка по зимнему парку поможет мне забыть о постоянной тошноте. Когда я собиралась, домашний телефон зазвонил. Взяв трубку, я услышала мелодичный голос рини Фенн.

— Магари, здравствуйте. Как вы себя чувствуете? Позавчера вам было совсем плохо.

— Мне гораздо лучше, спасибо, — удивилась я.

— Это хорошо. Магари… знаете… я, кажется, передумала насчет Неблагого двора. Именно потому, что увидела, как вас тошнило. Простите, но вы и правда ужасно выглядели.

— Здорово! — обрадовалась я. — Это правильное решение, а тоска по холмам пройдет. Но если вам еще потребуются доказательства, что у неблагих плохо, я к вашим услугам!

— Благодарю. Надеюсь, мы обе излечимся от тоски, — пожелала она. — Но вам все-таки следует показаться к врачу.

— Да, я как раз решила провериться.

— Наш семейный врач отменный специалист. Если хотите, он примет вас сегодня.

— Забавно, рини, — смеясь, сказала я. — Еще недавно я вам советовала идти к врачу из-за тоски по холмам, и вот уже вы мне предлагаете своего семейного врача.

Она тоже рассмеялась и уточнила:

— Так вы сможете сегодня попасть на прием?

— Нет, у меня дела.

— Жаль, сегодня было бы очень удобно, и я могла бы вас забрать из пригорода и отвезти к нему в Кэнтон. Это меньшее, чем я могу вам помочь. Вы были очень добры и любезны со мной, не побоялись встретиться с отчаянной женщиной, бредящей о холмах.

Голос Вайолет подозрительно дрогнул, когда она произносила последние слова, и мне стало грустно. Ах, эта тоска по холмам! Сколько людей она погубила!

— Вы не отчаянная, вы справитесь с этой манией, — уверенно сказала я. — А насчет врача — спасибо, не нужно. Сегодня никакого Кэнтона.

— Если вам потребуется помощь, звоните в любое время.

— Спасибо, вы тоже звоните, если я буду вам нужна.

Вайолет попрощалась и положила трубку. Надо будет еще раз поговорить о ней с дядей: он может ей помочь, найти нужные слова. Решив так, я выкинула мысли о рини Фенн из головы и, одевшись, посмотрела на себя в зеркале.

Бледная девушка с блеклыми волосами и запавшими глазами ничем не напоминала ту цветущую красотку, какой я была в холмах. Я снова стала серенькой и ничем не примечательной с виду, глаза не сияли, из них пропало лукавство. Неужели без волшебной воды я такая мышка?

С улицы раздался сигнал. Я выглянула в окно, увидела машину Дюка и пошла в прихожую. Надев ботинки, обмотав шею шарфом крупной вязки, выбрав поношенное, но любимое пальто, я нацепила на волосы шапку и, не оценив свой итоговой вид в зеркале (все равно не порадует), вышла к Дюку.

Он расплылся в улыбке и весь аж засветился.

Какая ирония! Когда я наряжалась для него в красивые платья не по карману, укладывала часами волосы и тщательно красилась, комплиментов особых не слышала. Зато сегодня, усталая, болезненно выглядящая, я получила комплимент уже у калитки:

— Какая же ты красавица! — воскликнул Дюк, и, дождавшись, когда я выйду за калитку, обнял меня. — Знаешь, у тебя глаза под цвет неба.

— Оно сегодня блекло-серое.

— Нет, оно дымчато-голубое с легким оттенком серого. Ты хотела прогуляться на свежем воздухе. Поедем в центральный парк?

— Нет, не хочу в Кэнтон. Давай прогуляемся по нашему скверу.

— Как хочешь.

Дюк взял меня под руку, и мы неторопливо пошли по улице к скверу. Никто нам не докучал, прохожих было мало: погода стояла не самая приятная, под ногами хлюпало, висели туманы.

Дюк был говорлив и оживлен, как никогда прежде. Он говорил обо всем сразу — о Солне, о холмах, обо мне, о нас, перескакивал с темы на тему. В его карих глазах я видела то, что так хотела видеть раньше, больше трех месяцев назад: восхищение, трепет, смущение. Тот вальяжный рин Денвер, адвокат, делся куда-то, и передо мной предстал мальчишка, рисующийся перед девчонкой, которая ему нравится.

Мне было грустно.

Я отвечала, конечно, Дюку, даже смеялась, но делала это автоматически; я все думала, чем же вызваны такие разительные перемены. Он соскучился по мне и потому так рад встрече? Как бы ни хотелось верить, это не так.

Когда я была никому не известной чудачкой Магой Кинберг, Дюк снисходил до меня, и я всегда это чувствовала. Мы не встречались: он выделял для меня время, а я смирялась с этим и убеждала себя, что другого такого хорошего жениха не найду.

Рядом со мной у него никогда не прерывался и не дрожал голос, он даже флиртовал со мной ровно и выверено, как будто общался с очередным клиентом в нотариальной конторе. Его глаза не вспыхивали, когда он смотрел на меня, иногда я видела в них веселое удивление: какая ты странная, детка. Как там сказал Ириан однажды? «Он своего галстука касается нежнее, чем тебя».

Так почему я так упрямо за него цеплялась? Почему терпела год? Почему не устроила скандал, когда родителям он представил меня как подругу, а не как невесту? Потому что боялась, что никто больше не обратит на меня внимания. В Вегрии тысячи более молодых, более красивых и более нормальных девушек. А я была только Магой Кинберг, синим чулком и старой девой…

Но теперь все изменилось. Моя имя во всех газетах, я единственная гостья Неблагого двора за очень долгий срок, я знаю лично нового короля неблагих. У любого спроси, кто такая Магари Кинберг, и он ответит: фейриолог, побывавшая у неблагих!

И вот теперь у Дюка дрожит голос, горят глаза, он захлебывается от волнения и слишком сильно сжимает мою руку. Он говорит о Солне, о том, как хорошо у него пошли там дела, о том, какой это приятный город и как удобно и комфортно там будет жить. Еще он говорит о детях, о том, что школы там прекрасные, и что программы обмена позволяют отправлять школьников в Аранту.

— В Аранту? Детей отправить? — спросила я как в полусне, когда мы в третий раз прошли взад-вперед сквер.

— Да, детей, которые у нас будут, когда мы поженимся, — улыбнулся Дюк.

Я остановилась и нахмурилась. Денвер тоже нахмурился, не понимая, что меня удивляет, а потом хлопнул себя по лбу и взял меня за руку.

— Я планировал сделать это в пятницу в ресторане, поэтому кольца не взял, но не смог сдержаться, меня просто понесло сегодня. Магари, милая, я очень хочу, чтобы ты стала моей женой.

Я никак не отреагировала, и немного смущенный Дюк продолжил:

— Прости, что все произошло так, но я и правда все иначе планировал, по правилам… Но главное же ведь не кольцо и не атмосфера, главное — ясность. Да?

Вот и настал решающий момент. Я собралась с мыслями и… сказала совсем не то, что планировала.

— Я изменила тебе в холмах, Дюк.

Молодой человек побледнел; воодушевления в глазах поубавилось, легкая морщинка обозначилась меж бровями. Качнув головой, он положил другую руку поверх моей и сказал:

— Это нормально. Никто бы не устоял.

— Да, люди слабы, — сухо сказала я, глядя в его лицо так, словно впервые вижу. — Фейри уверены, что ни один человек не сможет обуздать желание к сидхе.

"Но я обуздала".

— Так и есть. Магари, честно, я совсем не зол. Это было ожидаемо, и я готовился к тому, что ты можешь вообще не вернуться из холмов.

— Готовился?

— Да. Не переживай, это не препятствие для нашего брака.

— Не будет никакого брака.

— Мага, не накручивай себя. В этом нет твоей вины, это природа.

— Брака не будет, — высвободив свою руку и его, отчеканила я. — Зная о том, что люди слабы, зная, что я могу не вернуться из холмов, ты все же меня отпустил. Я тебе совсем не дорога.

Дюк понял, наконец, к чему я веду.

— И я не дорог тебе, раз ты ушла, — сказал он.

— Да, — не стала я спорить. — Мы с тобой выбрали работу — я холмы, а ты Солн. Если бы я не вернулась, никто из нас не страдал бы. Так зачем людям, которые безразличны друг другу, жениться?

Глядя на то, как Дюк подбирает слова и краснеет, я подумала о том, что ба права — он и правда чем-то похож на индюка. Наконец, Денвер упрекнул меня:

— И об этом ты говоришь только сейчас? Мои родители уже свадьбу готовят! Почему ты не сказала раньше, зачем тянула?

— А ты зачем тянул? Я горела тобой поначалу, любила, а ты снисходил. Год ты держал меня в «подругах», безо всякой определенности. Вот и дождался, Денвер. Я остыла к тебе.

— Ах, значит, я виноват, что ты ушла в холмы и изменила мне там?

— Ты никогда не позиционировал меня как свою невесту. Так не удивляйся, что я повела себя как свободная.

Дюк громко фыркнул; на щеках его появились яркие пятна гнева.

— Меня винишь? За то, что долго ждал? Знаешь, почему я ждал? Потому что знал, что с тобой что-то не так, что ты не совсем нормальная! Так и оказалось, между прочим. Нормальную бы к неблагим не пригласили!

— Тогда зачем ты встречался со мной? Чтобы мой дядя тебя с работы из бюро не попер? Чтобы не вылететь сразу после испытательного срока? Чтобы хорошие рекомендации получить?

Дюк так побелел, что стало ясно: я попала в точку.

Мы замолчали, сверля друг друга глазами. Все случилось совсем не так, как я планировала, разговор потек в ином русле, я зачем-то солгала про измену, но это вскрыло многое. Я всегда знала, что Дюк меня не любит, но сегодня я узнала, что он меня и не уважает.

А я была ему верна, я защищала его перед бабушкой, перед Ирианом, перед всеми, кто плохо о нем отзывался. Я шла против своих чувств к Скендеру (не считая последнего нашего разговора), пресекала заигрывания Ириана, помня о том, что у меня есть жених. Я корила себя за каждый игривый взгляд сидхе в мою сторону, за каждый случайный поцелуй… Что ж, я не единственная дурочка с принципами в этом мире.

В скверик вошли несколько мужчин, но мы обратили на них внимание только тогда, когда они остановились около нас. Все трое были в мрачных одеяниях Ордена Сопротивления.

— Вот вы где, рини Кинберг. Мы вас обыскались, — проговорил один из них.

— В чем дело?

— С рини Фенн случилась беда. Вы должны срочно проследовать с нами.

Ужасное предчувствие схватило меня за горло, так, что мое дыхание сбилось, и я ощутила удушье. То-то мне показалось по телефону, что у Вайолет странный голос… Я схватилась за шарф, оттянула его и спросила:

— Что с ней? Зачем нужна я?

— Не тратьте свое и наше время, рини. Оно очень дорого.

Я сглотнула и пошла за мужчинами. Только когда мы немного отошли, я вспомнила о Дюке, остановилась и оглянулась на него.

Денвер уже ушел.