Практическая фейрилогия

Глава 2

Две недели спустя я вместе с родителями Дюка провожала его в Солн. Снабдив сына важными напутствиями, вручив пакет с пончиками и расцеловав, чета Денверов вышла из купе на перрон, давая нам минутку наедине.

Дюк взял меня за руки и сжал.

— Магари, дорогая, я так рад, что ты понимаешь, как для меня важна эта поездка! Если я успешно отработаю испытательный срок в конторе рина Буро, то смогу устроиться там, набраться опыта, чтобы потом открыть свою практику в Солне. Здесь же, в Кэнтоне, слишком большая конкуренция.

— Да-да, — прощебетала я веселой птичкой. — Пришлешь открытку?

— Конечно.

— С морским пейзажем.

— Обязательно, — уверил Дюк, и посмотрел выжидательно, словно чувствовал, что мне есть, что еще сказать.

Мне и впрямь было, что сказать, но я сдерживалась. Вряд ли бы Дюк оценил мою горячую речь о том, как важно хранить верность своим избранницам. Когда мы стояли на перроне, ожидая поезд, на него и то уже заинтересованно поглядывали некоторые особы. Что же будет в Солне? Незамужние рини так и кинутся на молодого, симпатичного, перспективного и — самое главное! — холостого Дюка Денвера.

— Желаю тебе удачи, дорогой, все у тебя получится, — проворковала я милой голубкой.

— Спасибо, дорогая.

Он склонился ко мне и быстро и целомудренно чмокнул в щеку, ибо по законам вегрийского общества проявлять чувства в общественном месте считается недопустимым. Раздался еще один предупреждающий гудок. Поморщившись, я открыла дверцу купе, и Дюк помог мне сойти с подножки на перрон.

Проверяющий прошел каретные вагоны, удостоверяясь, что все двери закрыты. Когда он закончил обход, раздался еще один гудок. Сердито пыхнув дымом, паровоз медленно потянул состав. Дюк, улыбаясь, помахал нам рукой из окна своего купе, я помахала в ответ.

Глядя на шумно удаляющийся поезд в сизых клубах дыма я не могла отделаться от ощущения, что зря отпустила Дюка. Влюбленным расставаться нельзя, влюбленности нужна пища — встречи, поцелуи, объятия…

— Магари, дорогая, — сказала рини Денвер, подойдя ко мне. — Мы собираемся прокатиться в парк, полюбоваться осенними красотами. Не желаете ли составить нам компанию? Мы будем очень рады вашему обществу.

— Благодарю вас, — пропела я соловушкой, — но я не могу: дела в редакции.

— Какая жалость… Позвольте, в таком случае, проводить вас хотя бы от вокзала. Здесь такая суета и толкотня, — поморщилась рини.

Я кивнула. Следующие десять минут мы пробирались к выходу из вокзала через толпу, и все это время я втайне радовалась тому, что вести светский разговор в такой обстановке невозможно. Проводив меня от вокзала к зеленому тихому скверу и пожелав удачного дня, Денверы удалились.

Оставшись одна, я выдохнула с облегчением: несмотря на то, что чета Денверов так и источают доброжелательность, рядом с ними мне даже дышится тяжело. Можно объяснить это тем, что любая рини трусит рядом с родителями потенциального супруга, но дело не только в этом. Последнее время я сама не своя, так и точат душу неосознанные предчувствия…

Отчего я такая нервозная нынче? Перемена погоды? Приближение критических дней? Или дело все в интуиции, которая упрямо твердит, что нельзя было отпускать Дюка в Солн?

Вздохнув, я пошла к редакции родного журнала «Сверхи». Приближалось время обеда, и я надеялась поболтать с коллегами, чтобы отвлечься, и заодно узнать, когда из отпуска вернется склочный выпускающий редактор.

У входа в редакцию стоял замглавред в компании с двумя мужчинами и что-то вдохновленно втолковывал им. Замглавред — тип чванливый, скупой на похвалы и щедрый на упреки, к тому же у него дрянная память на лица. В общем, с ним бесполезно здороваться, все равно не ответит. Я по привычке прошмыгнула мимо него, к дверям.

— Магари! Какая радость, что вы здесь!

Я замерла. Это он мне?

— Магари, милая, а мы как раз собрались вас искать!

Я повернулась к замглавреду, пораженная удивительным фактом: он не только запомнил мое имя, но еще и узнал в лицо. Это неординарное событие и, надеюсь, вызвано оно не тем, что я напортачила со статьями.

Пока я гадала, чем вызвано подобное, замглавред оттеснил меня от входа и подтолкнул к мужчинам, с которыми разговаривал. Один из них был средних лет, тучен и с проплешинами, другой молод и улыбчив. Оба были облачены в неброские дорогие костюмы (в дорогих костюмах я начала разбираться после знакомства с Дюком).

— Вот она, счастливица! — объявил замглавред.

— Счастливица? — озадачилась я.

— Добрый день, рини Кинберг, — произнес молодой рин, глядя на меня сверкающими глазами. — В начале года вы подали в Министерство свою анкету и заявку на пребывание в холмах фейри. С радостью сообщаем вам, что ваша заявка одобрена. 31 октября, в Самайн, для вас и еще двоих счастливчиков откроют портал в холмы.

Ослабив шелковый шейный платок, я сипло уточнила:

— Меня приглашают?

— Да, рини.

— О, Богиня!

Замглавред широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу:

— Вы в шоке? Но это такой приятный шок, не правда ли? Получить подобное приглашение это большая удача для фейриолога, особенно для такого молодого.

— Рини Кинберг, — обратился ко мне тучный, и протянул папку с документами, — возьмите типовой договор, ознакомьтесь внимательно со всеми пунктами, и, когда примете решение, свяжитесь с нами по указанному телефону. Самайн близко, поэтому срок на раздумья неделя. Помните, двадцать процентов приглашенных людей остаются в холмах фейри навсегда. Помните также, что пятьдесят процентов из них умирают. Решение, которое вы примете, может быть судьбоносным.

Я машинально кивнула на эти хорошо знакомые фразы: каждого приглашенного предупреждают об этих процентах, и с благоговением взяла папку. Мир поблек, растворился, все потеряло значение перед фактом: Я. Получила. Приглашение. В холмы.

Мужчины говорили о чем-то еще, поздравляли, но я их почти не слышала. Когда они, откланявшись, сели в электромобиль и уехали, замглавред взял меня за руку и увел в редакцию, в свой кабинет, где долго и цветасто расписывал, как это замечательно, восхитительно и прелестно, что меня, автора журнала «Сверхи», приглашают в холмы. Пока он подсчитывал, насколько можно будет по моему возвращении раздуть тираж и какую новую рубрику открыть, я сидела едва ли не в оцепенении, с недоверчиво-глупой улыбкой на устах.

Шесть лет я подавала заявки в Министерство, и наконец, мне повезло. Не знаю, то ли звезды так встали, то ли кто-то из госслужащих оценил мое рвение, но точно знаю, что приглашение приму.

Тем же вечером я поспешила к дяде в Бюро, чтобы поделиться радостной вестью. Друид словно и не услышал меня; он витал в своих мыслях, и вид у него при этом был такой, словно он впал в транс. Привыкшая с уважением относиться к его временным «отлучкам», я перестала говорить. Через минуту-другую дядя очнулся и обратил на меня ясный взгляд.

— Значит, — серьезно сказал он, — тебя приглашают в холмы.

— Да! — рассмеялась я, но, увидев, как исказилось лицо друида, осеклась. Сердце дернулось в груди испуганной птицей. Почему у него такое лицо, словно я сказала о чем-то ужасном?

— Почему ты, Мага? — тихо спросил дядя, пристально глядя на меня. — Неужели во всей Вегрии не нашлось других, более толковых фейриологов?

— Не только меня приглашают: счастье выпало еще двоим фейриологам. Нам предоставят возможность изучать фейри и вести наблюдения. Естественно, гарантируют магическую неприкосновенность. Условие только одно: материалы, которые мы соберем, должны будем согласовывать с ними, публиковать можно будет только одобренные статьи. Ну а все остальные пункты договора стандартные, сами знаете.

— Рада?

— Конечно, рада! Что еще полагается чувствовать, когда сбывается мечта?

Побывать в холмах действительно моя давняя мечта. В детстве я с ума сходила по фейри: представляла себя то эльфом, то боглом, а то и баргестом косматым; в юности воображала, как встречу эльфа, причем непременно сидхе, как он влюбится в меня и предложит уйти с ним; в студенчестве очень хотела притронуться к самой магии холмов, увидеть чудеса обоих дворов своими глазами. И я не просто мечтала об этом всем, а шла к мечте: сначала терзала дядю расспросами, повзрослев, навязывалась как свидетель на ритуалы, поступила на фейрилогию, исправно каждый год отправляла заявки в Министерство на посещение холмов… И вот, свершилось! Приглашение получено!

Эдгар хмуро глянул на мою светящуюся мордашку и сказал:

— Нечего тебе делать в холмах. Там все иначе. Магия, которая становится доступна и осязаема, вызывает зависимость, прикосновение эльфов подчиняет и чарует, к тому же жизнь в холмах длится вечно. Ты мне как дочь, Мага. Я не прощу себя, если отпущу, и ты отречешься от человеческой жизни ради вечного пребывания среди фейри. Это слишком большое искушение.

Я кивнула. «Искушение», «зависимость» — нельзя подобрать других слов, полнее и точнее описывающих состояние человека, который оказался в холмах. В наше время тех, кого приглашают ко дворам, защищают от воздействия магии и соблазнов, но все равно тяжело из сказки возвращаться в серую действительность. До сих пор фиксируют случаи смертельной тоски по фейри.

— Опасения ваши понятны. Но мне ли, представителю рода друидов, бояться чар фейри? Тем более что я отправлюсь туда по делу, собирать материал, как ученый.

— При всем уважении, моя дорогая, ты не ученый, — закатил глаза дядя.

— Тогда как журналистка.

На это он уже возразить не мог. Пусть у меня и нет профильного гуманитарного образования, но я вот уже третий год как в штате журнала «Сверхи», веду колонку о фейри и заодно анонсирую где, когда и кем будет проведен очередной ритуал, связанный с ними.

— Я проведу в холмах ровно три месяца по нашему исчислению, и вернусь. Закон ретиво защищает отношения людей и фейри, так что я буду в полной безопасности, как и другие фейриологи, которых пригласили.

Вздохнув, дядя поднялся из-за стола и встал у окна. За окном шумел дождь, и в вечерней темноте сумерек ничего невозможно было рассмотреть, кроме рассеянного света газовых фонарей. Однако друиды и в темноте могут узреть многое. Дядя умеет прорицать, и, хотя его способность видеть будущее довольно слабо развита, ее все же не стоит упускать из виду.

— Что-то видите? — насторожилась я.

— Ничего определенного, но сердце гложут предчувствия.

— Дурные? — расстроилась я.

— Не могу понять… Все туманно.

— Будущее всегда туманно, вы сами мне это говорили. Любой прорицатель видит только одну вероятность того, что может произойти, а остальные вероятности сокрыты. Когда картина неполная, о ней судить нельзя.

— Это так, — проговорил друид с досадой, словно сам бы не рад тому, чему меня учил. Он явно подыскивал аргументы, чтобы убедить меня отказаться от приглашения, но аргументы не находились. Или он заранее знал, что проиграет в споре со мной.

— Такой шанс выпадает раз в жизни. Я не собираюсь его упускать, — твердо сказала я, чтобы положить конец дискуссии.

Друид посмотрел на меня и так же твердо заявил:

— Вот что, Мага. Я отпущу тебя в холмы только с одним условием — если ты позволишь поставить дополнительную защиту. Сегодня же.

Я закатила глаза и протянула:

— Это называется «паранойя».

— Называй, как хочешь. Без защиты я тебя никуда не пущу. И ритуал должен быть проведен как можно раньше. Чем больше времени от проведения ритуала прошло, тем…

— Тем сильнее будет его эффект, — закончила я. — Ладно, против защиты я ничего не имею.

— Тогда собирайся. Быстрее начнем, быстрее закончим.

— Есть, мой рин, — отсалютовала я рукой и поднялась со стула.

Захватив сумочку и плащ, я вышла из кабинета, и, пока дядя копался, достала из сумочки блокнот. К списку заданий на завтра прибавится еще и посещение Министерства по сверхъестественным делам — нужно получить одну важную подпись. Еще нужно заскочить к рину Флоггсу и уточнить, как дела с запланированным ритуалом очищения, подготовить анонс и сдать его редактору. И не забыть купить для Шапки корм.

Дядя вышел из кабинета, закрыл дверь. Он уже надел плащ и шляпу, и в руках держал объемную сумку, в которой обычно носил ритуальные принадлежности. Закрыв приемную и сдав ключи, мы вышли из бюро и сели в машину.

Из Кэнтона выехали быстро, пробок не было, а так как двигатель электромобиля был хорошо заряжен, то обошлись и без подзарядки. Остановились мы через сорок минут, у дубравы, которую друиды Кэнтона облюбовали для ритуалов, и под одним зонтом, перебежками, добрались до дядиного дуба, кора которого была отмечена нарисованными им символами.

Пока я пританцовывала на месте, спасаясь от вечернего холода и промозглой погоды, дядя опустил зонт и распустил волосы; они легли гладкой тяжелой массой на его спину. Затем мужчина пропел короткую молитву-обращение, нарисовал заговоренной краской нужный символ на коре дуба, и коснулся ее ладонями. Это нужно, чтобы воззвать к духу дерева и указать силе выход в символе.

Зная, что будет дальше, и как должен вести себя человек, участвующий в ритуале, я вынула шпильки из волос, разрушив любимую прическу — низкий пучок. Волнистые распущенные волосы не легли одной тяжелой массой, как у дяди, а сразу взлетели вверх, поднятые ветром. Вообще-то по древнему порядку мне следует не только распустить волосы, но также и обнажиться, но это уже чересчур для наших цивилизованных времен.

Одной рукой держась за дерево, другую друид опустил на мой лоб и сосредоточился. Сейчас потекут из его уст знакомые слова заклинания…

Я приготовилась мысленно повторять их, но после первого же произнесенного дядей слова изумленно на него взглянула. Не только заклинание было мне незнакомо, но и язык, на котором оно произносилось! Испугавшись, я все же не сошла с места, не шевельнулась и не задала вопросов, пока дядя не закончил. Прерывать ритуалы нежелательно, потому что никто не сможет предсказать, какие будут последствия.

Капли дождя перестали залетать к нам, пространство под дубом, на котором мы стояли, наполнилось силой, и я почувствовала, как наэлектризовались мои волосы, и как кожу стало покалывать. Верный признак того, что вокруг сконцентрирована магия. Когда заклинание было произнесено, друид открыл глаза, темные, как ночное небо, убрал руку от моего лба, оперся спиной о дуб и обронил устало:

— Все.

Магия медленно уходила, просачивалась в землю, уносилась ветром, разбивалась каплями дождя, но я все еще чувствовала ее близость. Призови ее дядя — она отзовется и вернется.

— Что это было? — спросила я, потирая непроизвольно лоб. Он не болел, от прикосновения не осталось никаких следов. Пометка: видимых и ощущаемых следов.

— Ритуал защиты.

— Что же это за ритуал такой? Я не знаю о таком! И язык, на котором вы читали заклинание, мне незнаком тоже.

— Это древний язык, его редко используют в ритуалах.

— Зачем же вы его использовали? Почему не провели обычный ритуал?

— Потому что об обычных ритуалах знают все. Но та защита, которую я поставил, практически не имеет собственного резерва силы, и потому останется незамеченной. Мага, милая, — добавил он мягко, — не смотри на меня так, словно я тебя обманул. Друиды не лгут.

— Да, не лгут — хитрят! Как будет действовать защита?

— Никто не причинит тебе вреда.

— Исчерпывающий ответ! — фыркнула я сердито и сложила руки на груди.

Дяде я привыкла безоговорочно доверять, и то, как он сегодня провел меня с защитой, сильно расстроило. Я не любитель сюрпризов, особенно магического рода. Еще мне очень не нравится, что он уходит от прямого ответа. Это значит, что ответ может мне не понравиться.

— Почему вы сразу не предупредили меня о том, что будете проводить незнакомый ритуал?

— Ты бы отказалась в нем участвовать.

— Вы коварный человек, рин Эдгар.

— А вы, рини Магари, самонадеянная девчонка.

Дядя тоже сложил руки на груди, отзеркалив мою позу, и какое-то время мы смотрели друга на друга воинственно, как строгий отец и своенравная дочь. Только когда над нами загрохотал гром, напряжение спало.

— Жулик вы, дядя, — досадливо протянула я, — бессовестный жулик. Собственную племянницу провели. Но я все узнаю об этом ритуале: у меня блестящая слуховая память, и я запомнила все слова.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся дядя. — Как не сомневаюсь и в том, что бабушка надерет тебе уши за то, что ты не предупредила ее о том, что опоздаешь.

Ой!