Практическая фейрилогия

Глава 34

Портал в волшебную страну открылся 31 января. Вегрия дождалась вестей: в назначенный час явился человеческий представитель Неблагого двора. Меня пригласили на такое торжественное событие. Представитель неблагих, неизвестный мне молодой человек, поприветствовал собравшихся и объявил: эпоха Льда подошла к концу, настала эпоха Огня. Элидир потерял влияние, власть перешла к сильнейшему из сидхе Неблагого двора — к королю Ириану, повелителю Пламени, Мастеру стали.

Мое сердце обмерло, когда я услышала новость о короле, но я не удивилась. Окружающая толпа высокопоставленных людей ахнула; министр магии и Глава Общины друидов стали наперебой задавать вопросы представителю, но я уже не прислушивалась — окунулась в собственные мысли и воспоминания об Ириане. Его когда-то прокляли за то, что он посмел быть всех сильнее и ловчее в сражениях, и за то, что хорошо помнил, как Элидир пришел к власти.

Я улыбнулась.

Забылось уже, как скверно рыжий поступил со мной, и то, каким спесивым он был поначалу. Долгая проклятая жизнь в теле человека стала усвоенным уроком: в нужный момент Ириан выступил против короля. Да, я приложила к этому руку, да, встреча со мной изменила его, да, я проучила его и заставила с собой считаться, а потом и обзавелась его симпатией и дружбой — даже влюбленностью. Но, в конечном счете, не во имя моего спасения он это сделал, а чтобы защитить свой мир, чтобы Договор не нарушился.

Огарок разгорелся, он больше не Огарок… Сильный, умный, хитрый, гордый, смелый — отличная комбинация качеств для короля. И, в отличие от предыдущих королей, Ириан знает все о человеческой жизни. Определенно, такого короля неблагих стоит бояться — еще ни один сидхе не знал так много о людях. И ни один человек, кроме меня, не знает столько об Ириане…

Я посмотрела за спину представителя неблагих.

В строгом и четком проеме портала стояла ясная зимняя погода — никаких бурь и метелей. Даже это говорит о том, что все в волшебной стране устаканилось. Интересно, что же произошло, когда мы с Ирен ушли? Что сделали риоры, очнувшись, что предпринял Ириан, как участвовал Скендер? Как Элидир отнесся к своей новой стрижке? Была ли дуэль? Скендер снова отрупил риоров? Или риоры в итоге приняли сторону Ириана? Как, как они смогли обойтись без смертей? Каков Файдкамен сейчас? Что изменилось в холмах неблагих?

Вопросов возникло множество, но я не на все узнаю ответы. Неблагие всегда отличались скрытностью и высокомерной подозрительностью по отношению к людям, так что узнаем мы только основное, самое необходимое, то, что написано в официальном уведомлении, в текст которого так внимательно вчитывается сейчас министр магии.

Помимо этой бумаги, в его руках можно заметить целую стопку документов, приготовленных человеческим представителем. А вот Глава Общины друидов распушил хвост — он всегда был излишне себялюбив и тщеславен — и беседовал с представителем.

Сия важная встреча проходила прямо в поле, под неласковым январским ветром. Собравшиеся кутались в теплые плащи и шарфы, зябко ежились, их ноги промокли, но никого неудобства не смущали — толпа стояла очарованная, возбужденная, хоть и замерзающая. Шутка ли — смена эпохи, смена сидхейского короля! Невероятнейшее по яркости событие не только для обывателя, но и для первых лиц государства!

«Запоминай, — говорила я себе, — все запоминай: погоду, звуки, голоса, пораженное лицо министра, гул обалдевшей прессы, бубнеж верховного демонолога. Потом опишешь это в биографии, и, что еще важнее, внукам будешь рассказывать. Запоминай все, Магари!»

Мысленные само-увещевания успеха не возымели. Я старалась все запомнить, запечатлеть в памяти, но реальность расплывалась, и мой взгляд то и дело возвращался к порталу, из которого манила волшебная страна. Когда-то для меня реальность по ту сторону казалась неизученным миром, полным чудес и кошмаров, а сейчас… сейчас я вспоминаю дворец-артефакт, уютный домик карги, лицо Скендера и его смертоносные очи, скрытые повязкой, и душа ноет и требует вернуться. Не для изучения. Для жизни.

Я покачала головой и закрыла лицо руками. Это тоска по холмам! Нельзя поддаваться!

Кто-то тронул меня за плечо:

— Рини, вам нехорошо?

— Тоска по холмам, — вяло проговорила я. — Как магнитом тянет. Не надо было мне приходить.

Участливый мужчина в неприметном облачении монаха Ордена Сопротивления предложил мне руку.

— Терпите, рини.

Я удивленно на него посмотрела. Девушке плохо, холодно, у девушки ноги подгибаются и слезы на глаза наворачиваются, а он даже не предложил отвести меня к машине! Немного погодя я поняла, почему меня не увели, несмотря на плохое самочувствие.

Господа желали убедиться, что я не причастна ни к чему и действительно была в Файдкамене просто гостем. Меня подвели к человеческому представителю, темноволосому молодому красавцу, облаченному в красное. При дворе я его не видела; все люди, дары и дарины, жили в городе. Плечо красавца стягивал ремешок сумки, и еще одну, очень знакомую, он держал в руке.

Неумело и неубедительно стараясь сохранять спокойствие, я кое-как улыбнулась представителю. Он улыбнулся и торжественно сказал:

— Магари! Король Ириан шлет тебе пламенный привет и надеется, что ты в добром здравии. Не было ли проблем при перемещении? Хорошо ли сработал портал?

— Со мной все хорошо, — поспешила заверить я. — Портал сработал правильно. Правда, меня выбросило в самый пригород Кэнтона, и случился магический выброс…

— …Который благополучно поглотила наша священная ритуальная дубрава, — вставил Глава Общины друидов.

— Хорошо, что переход был удачным. Король сожалеет, что тебе пришлось покинуть Неблагой двор до срока, и возвращает твои вещи.

Представитель протянул мне мою сумку, но я покачала головой и не взяла ее. В сумке пухлые, заполненные блокноты, а в этих блокнотах слишком много информации. С Самайна многое изменилось. Я не хочу, чтобы эти блокноты прочитали в министерстве, и чтобы люди узнали о слабостях и проблемах Неблагого двора.

— Я хотела оставить свои вещи в Файдкамене, — сказала я, выразительно глядя на человека из холмов. — Заберите их.

— Вы уверены, что вещи надо вернуть? — спросил министр магии, и выразительно на меня посмотрел. — Неужели среди них нет ничего важного?

— В них только моя одежда и кое-какие личные вещи. Госпожа Дианн, приютившая меня в своем доме, очень интересовалась нашей модой, я обещала, что оставлю свои вещи ей, — сказала я, глядя в умные карие глаза представителя неблагих, и добавила: — А красавица Скендерра, которая часто составляла мне компанию во время прогулок, была в восторге от моих зарисовок улиц Вегрии. Передайте зарисовки ей, она будет рада.

Представитель кивнул. Надеюсь, он понял, что «зарисовки» — это мои блокноты. А вещи и впрямь можно оставить Дианн, карга будет довольна: она всегда мечтала сунуть нос в мою сумку.

— Госпожа Магари! — обратился он ко мне снова. — Ты единственный наш человеческий гость за долгое время, и ты прекрасно показала себя, как фейриолог. В знак признательности и симпатии король Ириан дарит тебе бутыль воды из голубого озера келпи, чтобы ты еще долго радовала мир красотой и молодостью, и осколок риорского меча, чтобы ты помнила о том, что даже бессмертная сталь слабее смелости духа. Красавица Скендерра, которой так гордится наш двор, тоже передает тебе подарок.

Представитель снял сумку со своего плеча и протянул мне; я взяла ее, но не стала держать на весу, сразу опустила в снег.

— Передайте королю Ириану мои благодарности и горячие поздравления с тем, что он занял подобающее своим способностям положение. Он был очень добр ко мне и нарушил Договор, чтобы не рисковать моей жизнью во время конфликта с Элидиром.

— Непременно передам, — сказал представитель.

— И еще передайте мою признательность Скендерре. Благодаря ей я всегда буду вспоминать Неблагой двор с нежностью и восхищением.

— Конечно, госпожа фейриолог.

— Договор был нарушен, но Вегрия не имеет претензий, — сказал министр, немного оттесняя меня от гостя из холмов. Ему, видимо, надоело, что красавец из холмов так долго со мной любезничает. — Вы сделали это, чтобы сберечь жизнь нашего человека, и мы будем помнить об этом акте доброты.

В разговор вступил и Глава Общины друидов. Я опустила взгляд и отошла, понимая, что на этом мое участие в беседе закончено. Ко мне направились артефакторы из Ордена Сопротивления: им не терпелось отнять у меня сумку и изучить ее содержимое. Я бы показала им фигу и ушла с подарками, но им должностные инструкции диктуют проверять все подаренное сверхами, будь то фейри или демоны. Пока эти шакалы-артефакторы меня не настигли, я скорее открыла сумку.

Сумка была так тяжела из-за огромной бутыли голубой воды, воды из озера келпи. На дне ее лежал осколок риорского меча, завернутый в полотно — наверняка осколок от того самого меча, который я сломала о колено. Но больше всего меня интересовала маленькая деревянная коробочка. Достав ее и открыв, я обнаружила красный камень с толстой черной прожилкой в центре. Под камнем лежала записка. В ней на вегрийском было написано:

Яшма — талисман для исследователей. Пусть этот «глаз» поможет тебе отыскать ответ на вопрос, который ты так и не нашла в холмах.

Я коснулась камня пальцем и улыбнулась.

Так вот какие у тебя глаза, Скендер…

Когда представитель неблагих удалился, явился представитель благих и привел с собой других счастливчиков, которые были приглашены в Самайн в холмы. К тому моменту я уже ехала в Кэнтон в сопровождении любезных ринов из Ордена Сопротивления. О том, что Брендон Льют остается в волшебной стране, я узнала позже, из газет. Брендон решил стать человеческим представителем холма Ллвид, где гостил. Помимо этого, благие разрешили ему стать проводником, то есть тем, кто следит за состоянием официальных порталов, встречает и провожает людей-гостей. Я искренне порадовалась за Льюта. Среди людей ему было некомфортно, наш мир ограничивался для него стенами родной библиотеки и явно не готовил блестящего будущего. В холмах Брендону самое место.

А вот Вайолет Фенн, судя по всему, места в холме Кинни не нашлось, или же она сама захотела вернуться. Вегрия расхвалила Вайолет, про нее в газетах написали, что она «образец идеальной женщины», от которой и не ожидали ничего непредсказуемого.

Итак, 31 января, в полдень, официальный портал в волшебную страну открылся, а в полночь закрылся. В следующий раз открытия ожидали в ночь на 1 мая, в Белтейн.

— …В Белтейн новых гостей, если они будут, встретит уже мой хороший знакомый Брендон Льют, — улыбаясь, сказала я бабушке. Она капусту рубила для пирога, а я тесто месила. — Я так рада за него.

— В Белтейн, говоришь? — спросила бабушка. — Знаешь, какие планы на Белтейн у индюшачьей семейки?

— Ты про Денверов?

— Про кого же еще? Дюк твой каждый день названивает, да и мамочка его уже утомила. Мне одно и то же говорит. Сначала: «Простите, что звоню и отвлекаю, знаю, Магари сейчас занята и вся на нервах после возвращения, я просто узнать, как она, о здоровье справиться, нужно ли что», а потом: «Как будет время, обязательно звоните, мы будем рады вас у себя видеть, пора бы нам уже всем вместе встретиться и познакомиться, как полагается». Я ей отвечаю одно — что ты занята и пока некогда, но она не унимается. Свадьбу они хотят устроить, так и знай. Ты теперь персона медийная, завидная невеста. Раньше они такой прыти не проявляли, а сейчас «Магари, наша необыкновенная Магари!» Мне так и хочется ей сказать — не ваша, она, не ваша!

— Бабуль, ты так разгорячилась. Смотри руку не откромсай вместе с капустой.

Она во избежание сего инцидента отложила нож и спросила:

— Тебе-то самой что Дюк говорит?

— Что хочет скорее меня увидеть, но пока нет возможности.

— У него всегда нет возможности. Столько времени тебя мурыжил. Почти тридцать лет девке — а не замужем! И это моя внучка!

— Рини Кинберг, — угрожающе проговорила я, — я вот сейчас возьму это тесто да запульну в вас, и не погляжу, что вам скоро семьдесят и вы моя бабушка! Мне всего двадцать шесть!

— Время беспощадно. В холмах ты навсегда молодая, а у нас в Вегрии женщины — товар скоропортящийся. Увы…

— Не беспокойся. Мне прислали бутылку омолаживающей воды.

— Ну хорошо, останешься ты красивой да молодой надолго. Но что толку в этом, если нет в тебе женской хитрости да житейской прозорливости? Вон какой к тебе монашек приходил позавчера — залюбуешься! Молодой, статный, вежливый, и ничего индюшачьего во внешности.

— Это послушник из Ордена, им запрещено жениться.

— Дурень, нашел куда пристроиться… Но даже если и не он, то чем тебе другие-то женихи не угодили? Раз ты не собираешься возвращаться в холмы, то выбери хорошего мужчину, пока твое имя у всех на слуху. Пальцем щелкни — в ряд выстроятся.

Я горестно вздохнула и стала усерднее месить тесто.

Бабушки, наверное, все одинаковы — им бы лишь устроить внучек получше, чтобы спокойной быть на старости лет. Но моя ба в этом отношении опаснее прочих; ее личная жизнь всегда бурлила, и то, что я в свои почтенные года не пристроена, ее страшно угнетает.

Ба снова взялась за нож и капусту и уверенно заявила:

— Не вздыхай. Тебе надо думать о создании своей семьи, но Денверам я тебя не отдам, так и знай. Не для Индюка цветочек цвел!

В дверь позвонили. Я бросилась в прихожую вместе с Шапкой, уже благодарная неведомому посетителю — он спас меня от брачных разговоров бабушки! Выглянув в окно, я увидела у нашей калитки роскошно одетую рини, а за ней, у дороги, дорогущий электромобиль серии Гром. Приглядевшись, я узнала в рини Вайолет Фенн.

Вот это да!

— Кто там? — с кухни крикнула ба.

— Вайолет Фенн.

— И кто это?

— Еще одна счастливица, попавшая в Самайн в холмы! Бабуль, возьми Шапку и запри на кухне, ладно? А я выйду.

— Знаешь эту Фенн?

— Знаю. Ее вся Вегрия знает, причем давно — у нее своя линия элитной косметики.

Бабушка что-то сказала, но я не расслышала. Я пулей бросилась в свою комнату, сдернула заляпанный передник, стерла с лица следы муки, метнулась в ванную, вымыла руки, пригладила волосы и только потом вышла открыть дверь уважаемой рини.

Надеюсь, она не оскорбилась ожиданием…

— Здравствуйте, рини Кинберг, — мелодичным голосом, но нервно поприветствовала меня женщина. — Прошу прощения, что потревожила вас и не предупредила о приезде. Видите ли, я долго сомневалась, ехать к вам, или нет, и в итоге спонтанно собралась и вот уже стою у вашего дома. Мы можем поговорить?

Я бросила опасливый взгляд на улицу, а потом задумчиво посмотрела на нежданную гостью. Впускать незнакомцев в дом не в моих правилах, особенно рискованно это сейчас, когда мое имя у всех на устах. С другой стороны, я точно знаю, кто эта женщина и что у нее вполне может быть ко мне дело.

Решившись, я открыла калитку и сказала:

— Конечно, заходите.

На слово «заходите» сработала магическая охрана, и чары пропустили гостью. Я провела женщину в дом, помогла снять пальто и пригласила в гостиную. Шапка заливалась лаем из-за закрытой двери на кухне, ба не могла ее утихомирить.

Я извинительно улыбнулась:

— Простите, моя собачка гостей не любит.

— Ничего.

— Хотите чаю или кофе? Или, можем, какао? На улице так холодно…

— Спасибо, нет.

Рини села на самый краешек дивана и разгладила юбки платья, пошитого из вишневого бархатистого материала, название которого мне неизвестно — я вообще в модах не сильна. Платье было простое, но смотрелось великолепно. То же самое можно было сказать и о рини Фенн — она тоже смотрелась великолепно. Эти кожа, глаза, губы, волосы… Из холмов она вернулась еще более прекрасной, чем была.

Я даже не могла завидовать, только восхищалась. Вот кто бы смог заставить померкнуть красавиц-сидхе… Наверняка благие с большой неохотой отпустили Вайолет домой.

— Знаю, о чем вы думаете, — горько сказала красавица. — Как такая женщина, как я, могла вернуться в этот заурядный мир?

Весьма нескромная фраза, даже тщеславная, но ей позволительно говорить такое.

— Вы не могли не вернуться.

— Рини Кинберг… Магари — могу я называть вас так?

— Да.

— И вы называйте меня Вайолет, ведь мы с вами сестры — потому что поставлены в одинаковое положение. Нам обеим пришлось вернуться. Мы обе этого не хотели. Нет, не спорьте! Невозможно побывать в холмах и не заболеть. Я больна, Магари. Я всего неделю дома, и уже чахну, усыхаю, мне тошно…

— Мне тоже. Это пройдет. Так бывает со всеми вернувшимися. Это тоска по холмам.

— Я тоже фейриолог, — грустно улыбнулась Вайолет, — и знаю, что такое тоска по холмам, не тратьте на меня слова утешения, не отправляйте к врачам. Давайте говорить начистоту: тоска по холмам это нормальное явление. Любой адекватный человек, побывавший в холмах, будет страдать, оказавшись в нашем мире. Вы были у неблагих, но даже у неблагих лучше, чем в нашем мире, не так ли?

— Это дело вкуса.

— Вы хорошо спите, Магари? — протянула Вайолет, присматриваясь к моему лицу, ища на нем признаки болезни.

— Нормально.

— Как ваш аппетит?

Я непроизвольно коснулась своего живота. С момента возвращения из волшебной страны меня постоянно тошнит, голова побаливает, нервы шалят. Мне бы наведаться к врачу и заняться этим, только не хочется лишний раз отвечать на вопросы. Эдак я договорюсь до того, что расскажу им правду о том, что бог смерти выпил из меня пять лет жизни.

— Я, конечно, чувствую себя не очень хорошо, но эти симптомы вполне можно перетерпеть. Они пропадут через неделю-другую.

— А я не могу терпеть, — призналась Вайолет, и тоскливо обвела взглядом нашу гостиную. — Мир поблек. Еда не имеет вкуса. Люди кажутся куклами. Я представляю свое будущее в Кэнтоне, и содрогаюсь от ужаса.

— Вам ли содрогаться? Вы прекрасны, молоды, влиятельны, богаты, известны, счастливы в браке. Вы побывали у благих и вернулись. Вегрия вас обожает.

— Мне ничего этого не надо. Это не моя жизнь. Моя жизнь осталась в Кинни…

Я вздохнула. Вайолет гостила у благих, а это совсем не то же самое, что побывать у неблагих. Холмы благих, а особенно холм Кинни, это сосредоточие красоты и гармонии. Сидхе, живущие там, прекраснее всех прочих сидхе, и сам холм необыкновенный. Радужный свет, золотые деревья, изумрудные травы, единороги, яблони Богини — самые известные чудеса Кинни.

Глядя на гостью, я не могла не пожалеть ее. После холма Кинни оказаться в Кэнтоне… ужасно. Желая утешить ее, я сказала:

— Несмотря на всю красоту благих холмов, здесь, в нашем грязном скучном мире, у вас есть то, чего никогда не будет в холмах. Ваш муж, ваши дети, ваша…

— Муж? — прервала меня красавица. — Я терпеть не могу этого ублюдка. Он купил меня в девятнадцать лет и с ума сводил все эти годы. Ему важны моя красота и происхождение, но саму меня он презирает, как презирает всех женщин. Он богат, но его богатство и его объятия меня душат.

— А ваши дети?

— Дети… — Вайолет печально улыбнулась. — Мне мало их любви. Вы так молоды, Магари, вы не понимаете, что дети вовсе не залог счастья.

— Я практически ваша ровесница.

Вайолет пронзительно на меня взглянула.

— Сколько мне лет, по-вашему?

— Лет тридцать или около того.

— Тридцать восемь, — ответила она. — Да, мне тридцать восемь, почти тридцать девять. Вас удивляет, что у меня маленькие дети? Мне удалость забеременеть только в тридцать три, и за все годы бесплодных попыток я настрадалась столько, что возненавидела мужа, его мать-чудовище и все свое окружение. Да, я выгляжу моложе и не постарею, если не захочу, ведь я нашла секрет молодости и красоты.

— Ваша косметика, — кивнула я. — Все о ней слышали.

— Да, моя косметика творит чудеса, но красивое отражение в зеркале меня уже не радует, как не радует ничего в Вегрии. Я хочу жить иначе, хочу любить достойного мужчину, хочу развиваться в своем ремесле. Все это я могу найти в волшебной стране. Я всегда мечтала попасть в холмы, понимаете? Это была не блажь, а необходимость. Мое место там, в холмах, там я буду счастлива. И я имею права добиваться своего счастья, — решительно заявила она.

Я внимательнее посмотрела на женщину. Ее яркая красота отвлекала, слепила, так что не сразу становилось заметно, что уголки ее губ скорбно опущены, а под глазами тени. Даже чудодейственная косметика не скрывает бледности переживаний…

Какой уверенной в себе она была в Самайн, как высокомерно поглядывала на нас с Льютом, даже тот друид Максимус Ренг был с ней особо учтив. Но вот она у меня дома, без утайки и опасений рассказывает о своей тоске, и ничего в ней нет высокомерного…

Если верить ей, она всегда была несчастлива, несмотря на все свое богатство и красоту, и даже в детях не видит отдушины. Но раз дома ей так плохо, то почему она не осталась в Кинни? Об этом я и спросила.

— Я просила. Они не захотели меня оставить, — ответила Вайолет с горькой усмешкой. — По этой причине я и пришла к вам, Магари. Помогите мне.

— Но чем я могу помочь?

— Благие уже дали мне ответ, второй раз они меня не примут. Их испугала моя восторженность, они посчитали, что холмы меня очаровали, но это был просто восторг, а не магия холма. Я хочу попасть в неблагие холмы. Расскажите, как.

Покачав головой, я сказала:

— Поверьте, холмы неблагих — самые неподходящие для людей места.

— Вы хотите меня отговорить, чтобы остаться единственной в новейшей истории приглашенной в неблагие холмы?

— Дело не в этом. Я хочу вас отговорить, потому что неблагие опасны, их магия для нас зловредна. Поэтому они почти никогда не приглашают людей.

— Но вас пригласили, и вы не пострадали.

— Вы читали мои интервью? Им, по сути, было неважно, какого языкастого фейриолога приглашать. Можно сказать, это был случайный выбор.

В гостиную с подносом зашла бабушка; она каким-то неведомым образом сумела выйти из кухни, не выпустив Шапки. На подносе стояли две чашки на тарелочках, ложки, сахарница, сливочник, заварочный чайник и вазочка с вафлями, которые мы напекли с утра на завтрак. Бабушка величаво проплыла в гостиную, оставила нам поднос и поприветствовала гостью.

Вайолет встала, любезно поговорила с ба о погоде и маленьких громких собачках (Шапка все не унималась!) и, поблагодарив за чай, села на диван. Бабуля же, удовлетворив любопытно, ушла на кухню доделывать пирог.

Раз уж принесли чай, я разлила его по чашечкам. Вайолет взяла чашечку, сделала несколько глотков, прикрыла глаза и прошептала:

— Я не чувствую вкуса. А вы?

— Чай как чай. Вайолет, у вас ярко выраженные признаки тоски по холмам, вам нужно обратиться к специалистам, вам помогут. Это серьезный недуг, он может свести с ума.

— Значит, я давно больна, ведь грежу о холмах с детства… Я и на фейрилогию поступила, чтобы хоть как-то приблизиться к мечте. Но только когда достигла успехов в сфере красоты, получила приглашение. Что сделать, чтобы снова получить приглашение, но уже от неблагих?

— Ничего. Неблагие не пригласят больше никого, по крайней мере, в ближайшие годы. Им достаточно одного гостя, и этим гостем была я.

— Вы сами хотите вернуться?

— Нет, — решительно ответила я, хотя сердце протестующе екнуло. — Зловредная магия меня не прельщает, как и напыщенность фейри. Они нас, людей, человечишками называют, и это самое ласковое. Даже если они вас пригласят, то не предложат остаться: им доставит удовольствие выгнать вас и дать понять, что вы не фейри и вам не место в волшебной стране.

Вайолет опустила голову и замолкла на какое-то время, глядя на свои холеные руки. Она вроде бы успокоилась, но жилка на ее шее бешено пульсировала, и мне стало не по себе.

Посидев так какое-то время, женщина подняла голову и проговорила:

— Вы плохо выглядите. У вас серая кожа, круги под глазами, губы сухие, глаза поблекли. Видно, что вы плохо спите и плохо едите. Вы тоже болеете, и не отрицайте.

Вайолет потянулась к своей сумочке и достала из нее несколько маленьких флакончиков. Флакончики я узнала — это та самая магическая косметика, которую скупают богатые рини, чтобы вернуть молодость и придать сияние коже. Косметика эта изготовлена из по-настоящему редких ингредиентов, как то кровь единорога, истолченные крылышки пикси, чешуйки виверны и прочее баснословно дорогое и эксклюзивное.

— Добавьте одну каплю вот этого средства в свой крем, и через пару дней не узнаете кожу в самом лучшем смысле. Вот это, — она указала на самый пузатый флакончик, — то, что излечит любые шрамы, даже самые старые и грубые. Но ценнее всего вот этот эликсир. Он дарует здоровье, а здоровье — основа красоты.

Вайолет капнула капельку из последнего флакона в мою чашку и, улыбаясь, сказала:

— Достаточно капли этого эликсира, разведенного с любой жидкостью, чтобы следующие два-три месяца быть безупречной. Здесь кровь оборотней, которые, как известно, восстанавливаются даже после страшных ран и отличаются отменным здоровьем. Ваша кровь станет пламенной, вы почувствуете себя как никогда здоровой и вы в действительности окрепнете, улучшатся ваше зрение, слух, обоняние. Этого флакона вам хватит надолго.

Я уставилась на чашечку так, словно в нее капнули ядом.

— … Если вы раздобудете для меня приглашение в неблагие холмы, я отдам вам половину собственных запасов, — продолжила искушать меня Вайолет. — Они стоят целое состояние. Хотя, на мой взгляд, они бесценны.

— Предложите хоть эликсир бессмертия, я не соглашусь. Даже если бы хотела вам помочь, мне бы это не удалось. Неблагие не хотят гостей. Я была исключением, они хотели посмотреть, что получится, если пустить человека в свои холмы, и они посмотрели.

Красавица упрямо покачала головой и возбужденно проговорила:

— Попробуйте этот эликсир, а потом ответьте.

— Не нужно. У меня у самой есть волшебная омолаживающая вода.

— Ничто не сравнится с этим. Попробуйте на себе эффект моих средств, и только потом мы поговорим. Я не заберу это, как бы вы ни протестовали, — заявила Вайолет и поднялась с дивана.

— Вайолет…

— Я позвоню вам позже, только когда вы это попробуете.

Как я ни противилась, Вайолет наотрез отказалась забирать эти средства и поспешно ушла из нашего дома. Естественно, ничего я пробовать не стала, и, спрятав флакончики, позвонила дяде, чтоб проконсультироваться, как помочь затосковавшей рини Фенн.

Дядя отчитал меня за то, что я вообще впустила эту женщину, и я возразила ему: если мы бы не встретились, то я бы не узнала, что ей требуется помощь, и не сообщила бы, куда следует. Тоска по холмам — страшная болезнь, которая губит даже самых сильных.