Практическая фейрилогия

Глава 25

Это был второй бал в моей жизни. Первый раз на балу мне посчастливилось побывать в восемнадцать лет: Вегрийская Община друидов и Орден Сопротивления устроили в Кэнтоне праздник для друидов, инквизиторов, монахов, фейриологов и демонологов — всех тех, кто прямо или косвенно имеет дело со сверхъестественным. Дядю пригласили, и он, как и прочие вечные холостяки, взял в спутницы родственницу — меня. Бабуля тогда дала мне напутствие: «Чтобы без жениха не возвращалась!» Увы, в ту пору я мучилась комплексами и еще страдала от подростковых прыщей, так что ни один из молодых и не очень приглашённых ринов не увлекся мной. Я жалась по уголкам, но не сильно беспокоилась по поводу своей невостребованности у кавалеров. Потягивая из хрупкого бокала сок, я восторженно оглядывала на пышные интерьеры, угадывала, кто из танцующих инквизитор, кто демонолог, и кто действующий экзорцист, поглядывала на дядиных коллег-друидов, пару раз подходила послушать, что говорят седовласые фейриологи и чувствовала себя частью этого замечательного общества — ведь я тоже учусь на фейриолога, и во мне течет кровь друидов!

Но в эту ночь, войдя в залу, созданную изо льда, теней, инея и снега, я замерла, подавленная открывшимся мне великолепием, и ясно почувствовала, что чужая здесь. Придворные сидхе, и без того восхитительно красивые, пригламурились и стали неестественно, до боли и слез прекрасными. Я замерла у самого входа.

От обилия прекрасного, сверкающего и божественного мне стали отказывать органы чувств: уши начало закладывать, в глазах затуманилось, кожу будто стянуло. Сидхе хотели быть сегодня особенно яркими, и их яркость меня ослепила и обезоружила.

— Госпожа друидесса! — объявил церемониймейстер, высокий эльф в белых до рези в глазах одеждах.

Я двинулась вперед, ощущая себя слепоглухонемой плачущей коровой. Только не это! Слезы потекли! Так и до тошноты недалеко! Я юркнула к стенке и пальцами смахнула первые слезинки со щек, но они, слезинки, не кончались и самым подлым образом портили мне эксклюзивный пикси-макияж и репутацию!

Как нарочно, все на меня смотрели: то ли моя личность притягивала золотые божественные взоры, то ли мой наряд, то ли мое начинающее «течь» лицо. Чем больше на меня смотрели, тем сильнее текли слезы. И что же они все так светятся, а?

— Гребаный гламур, — выругалась я тихонько.

— Что?

Обернувшись, я увидела — нет, узрела — богиню. Она поразила меня своей красотой настолько, что я даже не смогла разглядеть черты ее лица. Она превратилась в моих глазах в одно слепящее черно-бело-красное пятно. Белый цвет, это, полагаю, кожа и наряд, черный — волосы, алый — губы.

— Что ты сказала? — надменно спросила богиня, и мне послышался запах озона.

— Гребаный гламур.

— Какой-какой гламур? — заинтересовался другой сидхе, золото-белое сверкающее пятно. — Гре-бный?

— Гре-ба-ный.

— Гребаный, — серьезно повторил сидхе. — Никогда не слышал о гребаном гламуре. Это новый вид чар?

— Я все объясню, — пообещала я, — только сначала мне нужно слезы утереть.

Мужчина, которого я все еще не могла разглядеть, выудил откуда-то платок и протянул мне. Приложив платок к глазам, я с минуту постояла, восстанавливаюсь после непереносимой красоты, затем осторожно промокнула глаза, влажные щеки и, опустив взгляд в пол, сказала:

— Мне бы еще присесть и воды.

— Человечка! — злорадно бросила богиня, наслаждаясь моей слабостью. — Ей плохо от одного нашего присутствия! Еще и друидессой себя называет…

Меня повело в сторону. Мужчина оказался галантным и, подхватив меня на руки, отнес куда-то, где нашелся стул. Усадив меня на стул, сидхе протянул мне красивый кубок. Я разлепила кое-как глаза, удостоверилась, что кубок не из черепа сделан, и осторожно пригубила из него. В кубке оказалось вино, сладкое и холодное. Сделав несколько жадных глотков, почувствовала себя лучше и вернула кубок галантному фейри.

— Багтен, это стул только для сидхе! — прошипела та самая богиня, которая пренебрежительно назвала меня «человечкой».

— Ей нужно посидеть, Веобил, — ответил Багтен.

— Но стул изготовлен из железа Файдкамена, он обожжет ее, если она коснется его голой кожей! — встрял еще один сидхе.

Я бы соскочила со стула, как ужаленная, если бы хватало сил. Повернув голову, я мутным взглядом посмотрела на стул, и, рассудив, что ничего не случится, ведь нас разделяет платье, тихо вздохнула. Вокруг собрались довольно много сидхе: всех интересовало, с какой стати я расселась на предназначающемся богам стуле.

— Теперь, госпожа друидесса, поясни, что такое «гребаный гламур», — напомнил Багтен.

Облизнув сладкие после вина губы, я попыталась исправить ситуацию, озвучив свои домыслы по поводу дурноты:

— Это такой гламур, которого слишком много. В этой зале перенасыщенность чарами, вам и самим, небось, нехорошо от смешения энергий. Притушите свой личный гламур, а то и сбросьте чары вовсе. Вы, сидхе, итак прекрасны, и не нуждаетесь ни в каких чарах.

Высказав это, я поняла, что мои домыслы могут оказаться правдой. В Самайн мне тоже стало плохо не от самого присутствия сидхе, а от того, как сильно они «нагламурились», чтобы стать еще прекраснее в главную праздничную ночь неблагих.

Шепоток, витающий возле меня, стих, чтобы вернуться раздраженными и даже возмущенными обсуждениями:

— Что она такое говорит?

— Она не должна сидеть на стуле! У нее нет на это прав!

— Друидесса?!

Падрайг, наконец, нашел меня. Увидев, что я, расклеившаяся, сижу на стуле, а вокруг меня спорят и возмущаются сидхе, он побелел так, что тон его кожи сравнялся с цветом одежд.

— Встань, Магари, — сдавленно произнес эльф, и ослабил ворот костюма, будто ему не хватает воздуха.

— Не могу, — ответила я. — Голова кружится от гламура.

— От гребаного гламура, — вставил Багтен. — Это такой особый вид гламура, слишком насыщенный.

— Я — маг, и никогда не слышал ни о чем подобном! Вставай немедля! — отрезал Падрайг, и схватил меня за руку, чтобы побудить встать со стула. Только вот схватил он меня слишком резко, и его от меня отшвырнуло. Эльф полетел далеко, и непременно встретился бы со стеной, если бы в полете не задел сидхе, который его не заметил. Врезавшись в сидхе, эльф снова был послан в полет, на этот раз уже самим пострадавшим сидхе, который ничего не понял, но на всякий случай «отбросил заряд».

До стены Падрайг так и не долетел, приземлился раньше, сбив с ног слугу-эльфа, разносящего на подносе кубки с вином. Гости издали слаженный вздох, когда маг приземлился, перевели дыхание и на всякий случай отошли от меня подальше. Зрение все еще подводило меня, и от слабости мутило, но ситуацию я могла оценить, причем оценка носила характер негативный. Очень-очень негативный.

Риоры ожили и подбежали ко мне. Я сама слезла со стула, далась под их могучи рученьки. Теперь уже все в зале таращились на меня, и таращились отнюдь не восхищенно. Подавляя истерическое хихиканье, я подумала о том, что со времен моего первого бала определенно наметился прогресс: в этот раз внимание я к себе привлекла.

Риоры довели меня — практически донесли, ибо мои ноги едва касались пола — до дверей, когда прозвучал ледяной голос Элидира:

— Что происходит?

— Друидесса напала на придворного мага! — крикнула Веобил.

Толпа расступилась перед королем, пропуская его к нам. Риоры склонились, и мне пришлось. Стараясь дышать ровно и глубоко, я понадеялась на то, что сегодняшний бал не превратится в кошмар, и тут же лишила себя этой надежды: конечно же, он превратится в кошмар! А точнее, он превратится в хаос!

Король Элидир, несомненно, являл собой самое эффектное зрелище на балу. Помня, чем кончилась наша первая встреча и желая избежать повторения оказии, я зажмурила глаза.

— Зачем ты напала на придворного мага, друидесса? — потребовал ответа король.

Я застонала про себя. Элидир, как и его подданные, в эту ночь пригламурился, и его снежно-ледяная суть проявилась ярче как во внешности, так и в голосе. Меня затошнило…

— Король Элидир, — слабо пролепетала я, надеясь, что успею договорить прежде, чем опорожнится мой желудок, — я ни на кого не нападала, но точно испорчу вам праздник.

— Это угроза? И почему ты жмуришься?

— Я… я… — забулькала я, мужественно борясь с дурнотой.

— Мой король! — раздался голос галантного сидхе, Багтена. — Друидессе дурно от нашего гребаного гламура.

Я плотно сжала губы — наружу рвалось не только содержимое желудка, но и нервный смех. Подобный инцидент уверенно можно записать в анекдоты.

— … Это слишком сильный гламур, — объяснил Багтен. — Смешение наших сил плохо действует на людей. Друидесса как раз просила нас сбросить чары, когда появился Падрайг и взял ее за руку. Она отшвырнула его в сторону неосознанно.

«Не знаю, кто ты, Багтен, — обратилась я мысленно к сидхе, — но ты мне очень-очень нравишься!»

— Где маг? — спросил Элидир.

— Я здесь, мой король, — отозвался Падрайг.

— Кто дал тебе право хватать госпожу друидессу за руки?

Своим рассерженным тоном король выстудил ползалы. Подмороженный Падрайг бухнулся на колени и взмолился:

— Прощу прощения, мой король! Я не должен был трогать госпожу друидессу…

— Не должен был, — зловеще подтвердил Элидир. — Удались немедленно из залы и выучи Договор, заключенный нами с людьми. Завтра процитируешь мне положения, которые я захочу услышать. Если хоть раз запнешься или ошибешься, ничто тебя не спасет.

— Да, мой король, — тускло выговорил уничтоженный Падрайг и удалился с тихим хлопком.

— И вы все, — обратился король к гостям, — должны помнить положения Договора наизусть. Госпожа друидесса — наша гостья, и тот, кто обидит ее словом, взглядом, жестом — понесет строжайшее наказание. Магари, — обратился он уже ко мне, без мороза в голосе, ласково — Тебе плохо от нашего гламура?

— Д-да… Гламур вообще вреден… особенно когда его используют сразу несколько сидхе… это может стать причиной магической аномалии… — проговорила я с трудом.

— Слышали, что сказала госпожа фейриолог? Всем сбросить гламур.

Сидхе без возражений повиновались приказу. Пока божественные гости становились менее сверкающими, зато более переносимыми, король Элидир подошел ко мне и предложил руку. В другое время я бы поостереглась касаться его морозейшества, но когда ноги не держат и мир плывет, лучше не привередничать.

Сделав несколько неуверенных шагов, я с облегчением осознала, что слабость и тошнота отступают, хоть и медленно, а органы чувств, ошарашенные недавним гламурным блеском, потихоньку возвращаются в нормальное состояние.

— Ириан не явился, но я предугадал это, — произнес Элидир. — Такая выходка в его стиле. Жаль, жаль… Я думал, он исправился, хотел его облагодетельствовать и вернуть ему высокое положение… Но такой нахал не заслуживает прощения.

— Заслуживает, заслуживает! Просто он…

— Не старайся, — оборвал меня король. — Нет ему оправдания.

— Есть! Он…

— Хватит, Магари. Позже он лично объяснит мне свое отсутствие, а сейчас есть только мы, — загадочно произнес сидхе и подвел меня к возвышению, на котором выделялся трон устрашающей красоты, изобилующий ледяными шипами. Ниже, у трона, стояли железные стулья наподобие того, на котором мне недавно довелось посидеть, только эти стулья отличались куда большими размерами и прихотливым исполнением. Разглядывать эти произведения искусства было слишком сложной задачей для моих пока еще «сбитых с толку» глаз. Прямо на моих глазах на возвышении вырос еще один стул, такой же сложный, непонятный, но красивый, как и остальные, но созданный из чистого льда.

Мы с Элидиром ступили на возвышение.

— Сядь, Магари, — указал король на ледяной стул.

Я осторожно опустилась на стул и, бросив опасливый взгляд в залу, констатировала, что придворные наверняка уже меня ненавидят. Слишком уж много внимания мне оказывает король: и Падрайга отчитал, и под руку меня взял, на возвышение на специальный ледяной стульчик усадил… На смену слабости пришла тревога. С чего бы это Элидиру быть со мной таким вежливым и предупредительным?

Король занял трон, и еще трое сидхе поднялись на возвышение, не озаботившись поклонами и прочим церемониалом.

— …Отменное начало бала, как по мне! — сказал один из них, золотоволосый крупный сидхе, лицом и статью напоминающий Ириана. Он блистал и без гламура; было в его внешности что-то солнечное и переливающееся, словно кожу его присыпали блестками, а в глаза добавили яркости, так что они казались не просто золотыми, а сияющими. — Не думал, что придворного мага можно сбить с толку, но тебе удалось, друидесса. Выражаю свое восхищение. Я Марагдет, предводитель риоров. Наши имена немного похожи, не правда ли?

— Правда, — улыбнулась я, радуясь тому, что могу смотреть в его лицо без слез. Как же все-таки хорошо без «гребаного гламура»!

— Узнаешь меня? — спросил вкрадчиво другой сидхе, изящный и тонкий. Кожа его отличалась необычной для бога бледностью, глаза казались тусклыми и не сияли, как у Марагдета. Светлые волосы неопределенного оттенка были заплетены в косу, которая была такой солидной длины, что не только достигала пола, но и лежала на нем. Тонкое лицо казалось мне смутно знакомым. Он повернулся в профиль и поднял руку.

— Маэнун! — узнала я. — Маэнун, который спас Аранту от затопления! Неблагой сидхе, спасший целое государство! Это было четыреста лет назад… Невероятно…

Польщенный Маэнун улыбнулся шире и опустил руку; на гербе островного государства Аранта его изображали в той же позе, которую он мне только что показал. Я не могла насмотреться на Маэнуна. Кто бы знал, что однажды я встречу морского бога, сказки о котором читала в детстве, и исторические статьи — в студенчестве… Это один из немногих неблагих сидхе, который хорошо относится к людям. Когда-то он имел привычку бродить по берегу в облике старика и заговаривать со встречными, а еще нередко спасал тонущих людей с кораблей, угодивших в шторм.

— А меня знаешь? — спросила женщина, выступив вперед.

Она была не так уж высока ростом, худощава, и казалась по сравнению с мужчинами маленькой. Бледная и с холодным подтоном кожа, огромные, подведённые черным глаза, кажущиеся скорее желтыми, чем золотыми, густо-черные брови вразлет, длинный узкий нос, тонкие темные губы, впалые щеки — особая красота, неблагая, но завораживающая. Волосы тонкие, плащом ниспадающие на спину, и серые, как паутина, светлеющие к концам. Платье тоже бело-серое, приглушенное. Казалось бы, вся эта серость должна была приглушить красоту женщины, но она ее только подчеркнула. Я засмотрелась на «серую» сидхе.

— Не узнаешь, — промолвила она грустно. — Я Тэрада, сумеречная дева.

— Ах, как ты скромна, Тэрада, — вздохнул Марагдет, приобнимая ее за плечи. — Она богиня теней и безумия, знай это, друидесса!

Сидхе заняли свои места на стульях и начали перебрасываться с Элидиром короткими фразами. Судя по тому, как фривольно ведет себя Марагдет, и как свободно держится с королем вся троица, они — друзья и доверенные лица Элидира. И, кажется, одни из самых могущественных неблагих на данный момент. Слушая, о чем говорят сидхе, я посматривала на залу, отмечая, чем заняты гости.

Маленький инцидент с Падрайгом уже забылся; звучал смех, гости расслабились; церемониймейстер уже никого не объявлял, значит, все явились. Я заметила, что по зале начали летать пикси, в том числе мои маленькие помощники, что помогли собраться на бал. Жаль, все их старания насмарку: я наверняка выгляжу ужасно с потекшим макияжем и распухшими от слез глазами. Эх, не дано мне блистать на балах… Впрочем, это какой-то неправильный бал. Интерьеры залы, конечно, поражают воображение, и гости прекрасны, но кроме пикси и эльфов обычных фейри здесь нет, как нет и музыки, и танцев… Что за бал без музыки и танцев?

— …Время близится, — сказал Маэнун, и я навострила ушки.

— Пора, — выдохнула с придыханием Тэрада.

Элидир поднялся, обвел взглядом залу и обратился к своим друзьям:

— Приглядите за нашей гостьей.

— Всенепременно! — ответил Марагдет.

Король спустился с возвышения к гостям, которых, в общем, было не так уж много для такого праздничного события, я бы даже сказала мало. Величественно проплыв мимо приглашенных, Элидир вышел к дверям и покинул залу. Гости возбужденно зашушукались.

— Где Ириан? Мы все так хотели его увидеть и узнать, зачем он привел в холмы друидессу, — сказал рыжий Марагдет.

— Он… — я замялась. — Он бы точно принял приглашение, если бы был в состоянии его услышать.

Заинтригованный таким ответом сидхе подался ко мне:

— Что ты имеешь в виду?

— Он… мертв.

Опешившие господа окаменели лицами.

— Мертв? — осипло переспросил рыжий предводитель риоров. — Как?!

— Скендер, — ответил ему Маэнун. — Всякий сидхе, на кого падет его взор, умирает. Загадка разгадана. Но я не понимаю, почему мы не почувствовали его смерти. Холм должен был отреагировать бурно.

— Нет, Скендер ничего ему не предрекал. Ириана убила… то есть почти убила я. Он мой научный объект, я проводила над ним опыт вот и… перестаралась. Пришлось оставить труп, то есть Ириана, со Скендером и идти на бал одной, — добавила я, и улыбнулась покаянно: «Простите, бывает!»

— Что же такого ты сделала? — потрясенно спросила Тэрада.

— Обескровила его. Почти, — не забывая улыбаться, ответила я.

Но, кажется, моя улыбка эффекта не сгладила, а наоборот. Переглянувшись, придворные одновременно произнесли: «Друидесса», и снова переглянулись; на их лицах нарисовалось одинаковое и почему-то кажущееся мне умильным мрачное удивление.

— Я друидесса-хаосница, а еще дипломированный фейриолог, — добавила я, решив сразу дать им понять, чего от меня можно ожидать. — Инициировалась у вас в холме.

— Я слышал, кто ты, и знаю, что недавний пожар твоих рук дело, — произнес медленно Марагдет, — но увидев тебя сегодня, подумал: «И вот эта милая крошка опасна для нас? Не может быть. Она скорее похожа на дару».

— А красотой на благую, — добавил Маэнун.

Сидхе очень удивился, когда после его слов я осторожно потрогала свое лицо в местах возможных потеков. Пикси красили меня неведомо чем, и, судя по тому, что мои пальцы остались чистыми, это неведомо что не размазалось. Я еще раз задумчиво провела пальцем по губам, которые малыши щедро намазали чем-то темным, и на подушечке пальца не осталось ни единого следа. Кажется, мой пикси-макияж в порядке, иначе бы Маэнун не сказал бы о моей якобы благой красоте: без макияжа я вряд ли удостоилась бы такого комплимента от бога.

— Что ты делаешь? — полюбопытствовала Тэрада.

— Да так… Скажите, — обратилась я ко всем троим, — а почему гостей так мало?

— Бал устраивается только для избранных, — ответил Маэнун. — Для тех, кто заслужил особую честь, кто выделился. Далеко не все сидхе приглашены. Древние спят, и мы не смеем их тревожить, а оставшиеся не заслужили.

— Не заслужили чего?

— Счастья, — снова с придыханием ответила Тэрада. — Бал начнется, когда появится она.

— Она?

— Певица, — сладко протянул Маэнун.

Я улыбнулась. Что в нашем мире, что в холмах к певцам и музыкантам особенное отношение.

— Я слышала, что фейри очень любят музыку.

— Дело не в музыке, дело в песне. Раз в году устраивается бал, на котором наша прекрасная Эдона поет песню забвения.

— Считается, что сидхе утратили способность к песням творения.

— Да, утратили. Но песня забвения — это другое. Первые боги, древние сидхе, владели реликвией, чашей, испив из которой, перерождались духовно, теряли память и вновь становились юными. Ныне чаша утеряна, но мы нашли способ сохранять юную душу в бессмертном теле, радоваться и любить. Мы слушаем песню забвения. Услышав ее, мы забываем о том, что тяготило нас последнее время, о наших горестях и печалях, и заново пишем свою историю. Песня эта без слов, но так сложна, что редкий сидхе способен ее исполнить. Нам повезло, у нас есть такая певица — Эдона.

«Так вот в чем суть праздника! — отметила я. — Сюда приглашаются послушать песню забвения… Вот как бессмертные сидхе сохраняют страсть к жизни! Теперь понятно, почему гостей не очень много, и почему бал кажется таким унылым. Веселье грянет позже, когда сидхе “обнулятся”».

— Что будет со мной? — спросила я. — Как на меня подействует песня забвения?

— Для тебя ничего не изменится. Это песня для фейри.

Я вздохнула. Когда Ириан очнется, он меня убьет: за тот флирт в кузне, за то, что его пришлось отрупить, за пропуск бала … но Ириана мне не жаль, он переживет. Обидно за Скендера. Он столько всего пережил, мучим одиночеством, но его не приглашают послушать песню. Понятно, что все боятся его предсказаний, но ему ведь не обязательно находиться среди гостей. Для него можно придумать особую комнату с хорошей слышимостью, и тогда всем будет хорошо.

Прозвучал громкий сильный голос церемониймейстера:

— Элидир, король Неблагого двора, повелитель Зимы, Душа ночи, и Эдона, Сладкая смерть.

Марагдет, Маэнун и Тэрада встали и поклонились; я повторила за ними. Остальные придворные тоже склонились в почтительных поклонах. Казалось, мой поклон длится вечно, когда же появилась возможность выпрямиться, я сразу устремила взгляд на короля и Сладкую смерть. Она не слышала приказа короля о том, чтобы сбросить гламур, поэтому сияла ярко, затмевая всех.

Но меня вредный гламур уже не тревожил; я задалась вопросом: почему ее называют «Сладкой смертью»? Что ж, скоро я это выясню!