Практическая фейрилогия

Глава 28

Злая, напуганная и одновременно счастливая оттого, что не стала жертвой короля, я вбежала в дом Дианн. Карга, дремавшая на кровати, подскочила.

— Ишь ты, дерзкая какая! — сверкнув глазищами, рявкнула она, и соскочила с кровати. — Забегает в мой дом, как в свой собственный! Уж я не погляжу, что ты друидесса, вышвырну! Ну-ка пшла вон, бессовестная!

— Я отказала королю! — выпалила я.

Дианн открыла рот, застыла, и простояла в таком положении минуты две.

— Магари, — промолвила она, очнувшись, — он убьет тебя за это.

— Убьет? Я, конечно, знаю, что мужчины плохо воспринимают отказы, но чтобы настолько… — сказала я, и хихикнула истерически.

— Я не шучу, детонька, — сказала Дианн, глядя на меня со страхом. — Он тебя убьет.

— Надеюсь, ты все же шутишь… Ну, что ты так смотришь? Я должна была согласиться быть с ним?

— Он все равно бы тебя убил, потом, когда бы ты ему наскучила. Он и Иренку мою так сгубил… Она тоже девка дерзкая была … думала в любовь с королем поиграть, крутить им вздумала. А он поигрался с ней вдоволь да и превратил в ледышку. Эх ты, — вздохнула Дианн, глядя на меня тоскливо, словно участь моя уже решена.

— Не хорони меня раньше времени, карга, — сказала я, начиная ходить по комнате. — Ничего он мне не сделает, я гостья.

— Думаешь, Договор тебя защитит? Ха-а-а! Да людям плевать на своих! Не захочут они ругаться с неблагими, закроют глаза! Не первый раз такое случается!

— Тогда я сама себя защищу!

— Лучше беги, — посоветовала карга. — Прямо сейчас. Садись на своего коняку и уезжай… может, спасешься… может, откроется портал…

— Ты слишком драматизируешь, Дианн. Элидир не сумасшедший, чтобы убивать женщину за то, что она ему отказала. Да и свидетелей этого происшествия не было, кроме келпи да самого холма.

— Вот именно, король не сумасшедший, — согласилась она. — Он жестокий и злопамятный, а это в сто раз хуже.

Вид испуганной и очень серьезной карги подействовал на меня угнетающе. Если Элидир и правда жестокий и злопамятный, то никогда не простит мне сегодняшнего отказа… и дело даже не в самом отказе, а в том, что я смогла отразить его чары. Он уничтожит меня за одно только это. Если необученная друидесса смогла отразить атаку короля, значит, так себе король… Элидир все сделает, чтобы никто об этом не узнал… А с другой стороны — кто узнает об этом? Я просто сделаю вид, что ничего не было и он, если умный, поступит так же.

— Никуда я не побегу, — заявила я. — Не тронет он меня, а если попробует… что ж, проверим, кто сильнее — хаосница или повелитель Зимы.

Во дворец я возвращалась с твердой убежденностью, что либо буду убита в ближайшее время (это все Дианн меня застращала!), либо стану самой обсуждаемой особой. Риоры, дежурившие у парадного входа, не обратили на меня внимания, крошки-пикси сообщили, что король со свитой еще на охоте. Значит, Элидир вернулся продолжает охоту…

Я немного приободрилась и поднялась в свои покои, где до самого вечера морально готовилась к неожиданностям. Пару раз на меня накатывало паническое желание бежать к Скендеру и просить вывести из холма, но я заверила себя, что взрослые независимые женщины, тем более друидессы, не должны поддаваться панике.

Когда настала ночь, за мной пришли риоры. Я последовала за ними без вопросов и возражений. Настроенная на самое худшее, чуть ли не потрескивающая от напряжения, я вошла в ту самую залу, где однажды сломала риорский меч, и с удивлением обнаружила, что зала полна народу. Кажется, Элидир решил разобраться со мной при свидетелях… Только вот эти самые свидетели почему-то поглядели на меня без особого интереса, да и риоры, сопровождающие меня, дальше, к королю, не повели — оставив в толпе, вернулись к дверям, изображать мебель.

Придворные смотрели куда-то в сторону трона. Втиснувшись меж двоими сидхе, я увидела… Ириана. Огарок стоял на коленях перед троном, на котором восседал король; бледный, но умопомрачительно прекрасный, с волосами, заплетенными в косу, нарядный (правда, с обнаженным торсом), рыжий сосредоточенно смотрел в пол, пока Падрайг наносил ему на спину какой-то узор. Неужели это то, о чем я думаю?

— Что происходит? — шепотом спросила я у придворной дамы, великолепнейшей блондинки, стоящей рядом со мной.

— Ириана снова посвящают в риоры, — возбужденно ответила сидхе, которой явно доставляло удовольствие смотреть на обнаженный торс рыжего бога.

Та-а-а-к… Еще утром об Ириане не было никаких вестей, а ночью он уже во дворце посвящается в риоры! Мне однозначно не нравится это!

Приглядевшись к Ириану, я отметила, что он выглядит неплохо, разве что бледен. Предположим, Огарок пришел в себя вчера, и благодаря заботе Скендера быстро восстановился. Допустим, во дворец он явился как раз тогда, когда я была на охоте. Представим, что Элидир предпочел не думать о досадном инциденте со мной, продолжил охотиться, затем вернулся во дворец со свитой и встретил Ириана. Что могло произойти дальше? Элидир был зол на Ириана за то, что его не было на балу, а Ириан наверняка был зол на меня, так что оба сидхе могли быть заведены при встрече. Так с какой стати повелитель Зимы возвращает ему статус риора? И зачем? Неужели я ошибалась, думая, что Элидир считает рыжего подозрительным?

Я жутко разнервничалась; у меня появилось ощущение, что я выпала на несколько дней из реальности и пропустила какие-то важные события. Падрайг закончил наносить узор, и король торжественно сказал:

— Встань, Ириан, мой риор!

Рыжий поднялся и выпрямился; Марагдет вышел к нему и поцеловал в лоб — такой поцелуй у фейри даруется тому, кого берешь под личную ответственность.

Как только Марагдет отстранился от Ириана, зала зашумела от радостных и ободрительных выкриков и поздравлений. Придворные, совсем недавно предпочитающие не замечать Огарка, стали подходить к нему один за другим, поздравлять с возвращением и посвящением в риоры и светить улыбками.

Я осталась на месте, и видела разве что спину Огарка. Зазолотилась на ней надпись-клятва, означающая принадлежность к воинам. Я знаю уже, в чем смысл этого ритуала — выспросила как-то у самого рыжего. Клятвенный узор риора сделает Ириана сильнее, магически свяжет его с другими воинами, чтобы они знали, когда ему грозит опасность, и успели прийти на помощь, или могли передать ему часть своей силы. Но эта клятва — как клеймо, знак собственности. Ириан теперь не свободен в своих решениях, и не принадлежит себе. Верховодить им будет Марагдет, предводитель риоров.

Я так сильно закусила губу, что прокусила ее. Знала, конечно, что больше всего на свете Ириан мечтает вернуться ко двору и снова стать своим среди сидхе, снова стать риором… Но мне казалось, он явно видит все недостатки жизни при дворе, и что не согласится снова стать инструментом в чужих руках. Теперь понятно, почему Элидир так поспешил посвятить его в риоры: глупо было бы не воспользоваться таким замечательным шансом обрести контроль над одним из самых непредсказуемых сидхе.

«Как ты мог, Огарок? — мысленно спросила я. — Однажды тебя уже использовали, ты хочешь, чтобы это повторилось? Как ты, гордец, мог выбрать беспрекословное подчинение? Тем более подчинение Марагдету, прихвостню Элидира?»

Я развернулась, чтобы уйти, но ледяной взор короля поймал меня. Я поняла, что он призовет меня в любом случае, и повернулась к нему лицом. Элидир жестом указал, чтобы я подошла.

Я подошла к возвышению, на котором стоял трон, и взглянула в лицо короля. Мне казалось, я сразу пойму по его лицу, по его взгляду, что он намерен со мной делать, но я ошиблась. Элидир казался возбужденным, и на его вечно белых безупречных щеках даже появился слабый намек на румянец. И что же это может значит?

Он подманил меня к себе.

Удивленная, я поднялась на возвышение; мое сердце билось так быстро, что, вне всяких сомнений, король понял, что я волнуюсь.

— Бедняжка, как бьется твое сердечко, — протянул он, вглядываясь в мое лицо. — Я смутил тебя сегодня, и теперь ты боишься… Не бойся! Я не трону тебя, пока сама не попросишь. А ты попросишь, — блеснув глазами, загадочно проговорил он, — потому что я тебя завоюю.

Я ничего не ответила, потому что просто не могла найти подходящих слов.

— Наш двор прекрасен, не правда ли? — громко спросил Элидир у подданных, и они отозвались дружным согласием. — Мы куда интереснее завшивевших в своей благопристойности благих! Мы встряхнем мир людей! Они забоятся нас снова! Перемены близко, друзья мои!

Сидхе закричали, и ярче всего выделился в этом крике зычный голос Марагдета.

— … А ты поможешь нам, Магари, — уже куда тише, только мне, сказал Элидир. — Ты мой маленький красивый козырь в борьбе за влияние.

Я все так же молчала, не зная, что говорить и как реагировать. Что-то не то было с Элидиром, повелитель Зимы почему-то перестал ощущаться холодом, пропало высокомерие. От него исходили волны силы, заряжающие залу, но это была иная сила, не та строгая и ледяная, как прежде. Сбитая с толку, я не знала, что и думать.

— Отдыхай, — ласково велел Элидир, заметив, что мне не по себе, — набирайся сил, день выдался для тебя сложным.

Я не стала медлить и быстро спустилась с возвышения, ловя на себе взгляды — любопытные, ненавидящие, недоуменные, озадаченные, опасливые… Один взгляд ощущался ярче остальных.

Я обернулась, и увидела Ириана. Он смотрел на меня, как на врага.

Это что еще такое?!

— Надо поговорить, и без свидетелей, — бросила я, и пошла к выходу из залы.

— Риор, значит? — сказала я, когда мы вышли и остались вдвоем. — Что это ты задумал?

Ириан сложил руки на груди. Он и раньше, бывало, злился на меня, но его глаза всегда при этом были кипящим золотом, тогда как сейчас они словно остывший металл.

— Что случилось, Ириан? — тихо спросила я.

— Я посвящен в воины.

— Благодарю, рин очевидность!

— Я не рин, я сидхе.

— Благодарю, сидхе очевидность!

Рыжий усмехнулся. Обида сквозила в его взгляде, отравляла пространство возле нас. Я вздохнула досадливо — мне сегодня и без того плохо, не хватает еще и чужой обиды — и стала медленно массировать свои виски кончиками пальцев. Надеюсь, это поможет отогнать намечающуюся головную боль.

— Ты стал риором, чтобы досадить мне? — спросила я прохладно. — Зря. Только себе хуже сделал. Был свободным, а стал клейменым слугой.

— Я не слуга, я воин, — возразил он.

— Называй себя, как угодно, суть не поменяется. Скажи только, откуда такая непоследовательность? Совсем недавно ты обещал меня защищать, и тут на тебе — Элидир, риорство… Ири, зачем?

— Ири… — повторил он, и сделал умилительную гримаску, только глаза оставались холодными. — Я вернулся ко двору, где мне все знакомо. Я знаю, чего ждать от Марагдета, знаю, что из себя представляет Элидир. Мне выгодно быть риором, я стану сильнее и вопрос о том, что делать, уже не будет меня беспокоить. Я своей цели достиг. А ты своей?

— Я?

— Довольна научной деятельностью?

— Причем тут моя научная деятельность?

— Притом, что мне безопаснее и выгоднее служить Элидиру, чем быть твоим научным объектом.

— Да ну?

— Как фейриолог ты цинична, как друидесса — могущественна, а как женщина — коварна. Определенно, мне лучше быть при Элидире. Так я хоть останусь в живых и кровью не истеку.

— А-а-ах, вот оно что, — поняла я. — Скендер рассказал тебе про ту оказию с порезом? Тогда ты должен знать, что никто не хотел тебя убивать!

— Может, убивать вы меня и не хотели, но убили. Я несколько дней был трупом, Магари, почти обескровленным трупом. А очнувшись, узнал, что часть моей сути, которой я поделился с тобой в кузне, ты поспешила вытравить из себя с помощью чар Скендера. Более того, я узнал, что твои улыбки, твои взгляды, твои слова в тот день были ложью, — горько закончил он.

— Да, и мне стыдно за это. Но если уж разбираться в обидах, то начинать надо с твоих промахов. Вспомни, как ты относился ко мне поначалу!

— Я знаю, как вел себя! Но я попросил у тебя прощения и искренне захотел загладить вину. Я бы защищал тебя, не жалея себя, жизнь бы за тебя отдал, потому что ты стала в ней самым ценным, самым светлым… я с тобой рядом менялся, Магари, и чувствовал себя обновленным. Там, в кузне, я поверил, что у нас с тобой есть будущее… Но это был просто эксперимент. Фейриолог захотел узнать, как ведут себя влюбленные боги. Надеюсь, результаты ты записала в блокноте? Такой материл крайне важен для науки!

Тяжело было слушать Ириана, потому что он говорил чистую правду: я заигралась с научными объектами и была жестока. Нельзя было делать этого. Оправдываясь наукой, я многое себе позволяла: заставила Скендера подчиняться, издевалась над Ирианом, Сапфира заневолила… В Файдкамене я стала забывать о том, кем являюсь. Я человек, а хорошие люди не ставят такие эксперименты.

Ириан только-только начал меняться в лучшую сторону, а я продемонстрировала, что его изменения, его чувства, даже его жизнь ничего для меня не значат. Теперь, из-за моей ошибки, он уже никому не доверится, обрастет снова броней высокомерия и пренебрежения ко всем.

— Прости, — вымолвила я, и подняла на Ириана затуманившийся взгляд. — Ты прав, неважно, что было между нами поначалу. Главное то, что было потом. Я все испортила…

— Не извиняйся. Начал все это я, заманив тебя в холмы, так что мы квиты и все между нами решено, — оборвал он меня, но без злости. — Надеюсь, ты понимаешь, что твоим научным объектом я больше не буду.

— Конечно…

— … И Скендер не должен быть им. Он не заслуживает того, чтобы его чувствами играли.

— Чувствами Скендера я не играла никогда, только твоими.

Ириан побледнел. На самую малость побледнел, на чуточку, но я заметила это, и пожалела о своих словах. Зачем, зачем я это сказала?

— Больше играть не будешь, — проговорил он сухо и ушел.

Я постояла немного, сглатывая слезы, и пошла в противоположную сторону, подальше от места, насыщенного горечью Ириана. Рыжий, конечно, тот еще паршивец, но он хотел измениться, он поверил мне, мог бы стать лучше, но я все испортила. Огарок не превратится в яркое пламя, так и будет дальше тлеть обидой… Дался мне тот треклятый эксперимент!..

— Госпожа друидесса, — позвал меня Падрайг.

Я торопливо смахнула слезы с лица и откликнулась не очень дружелюбно:

— Чего тебе, маг?

— Я хочу показать тебе кое-что. Идем.

— Никуда я с тобой не пойду.

— Чего ты боишься? — серьезно спросил он. — Если с тобой что-то случится, Элидир убьет меня. Я держался бы от тебя как можно дальше, но не могу. Ты должна покинуть холм, иначе… — эльф замолк и многозначительно на меня посмотрел.

— Что иначе? Договаривай.

— Я лучше покажу тебе, что будет иначе. Дай руку, в место, которое я хочу тебе показать, невозможно пройти через двери.

Первым, что я почувствовала, переместившись, был холод. Поежившись, я обхватила плечи руками и, выдохнув, увидела облачко пара. Как же здесь холодно… и не так холодно, как снаружи, а иначе — здесь холод застоявшийся… мертвый.

Падрайг жестом указал мне следовать за ним. Оглядываясь, я последовала за ним. Ни стен, ни потолков не обнаружилось, только лился откуда-то мутно-молочный свет.

— Где мы? — спросила я.

— Что тебе ответить? Для кого-то это место силы, для кого-то место упокоения…

— А можно конкретнее?

— Идем, друидесса. Скоро ты все поймешь.

Эльф остановился, рядом с ним я разглядела смутные очертания чего-то.

— Посмотри.

Я подошла ближе.

Это была глыба льда… а подо льдом была эльфийка; ее выдали острые ушки. Она стояла с поднятыми руками, словно закрывалась от чего-то, красивое лицо было искажено страхом. Хоть бедняжка и была заключена в грубую глыбу льда, но под ним еще цвела жизнью: золотилась гладкая кожа, волосы отливали синим, синие глаза сверкали, алели приоткрытые губы… Казалось, лед сковал эльфийку всего на мгновение, и она вот-вот зашевелится, чтобы закрыть лицо руками, сжаться…

— Она жива? — шепнула я.

— Ни жива, ни мертва, — ответил Падрайг. — Король питает слабость к красавицам, но вот беда: быстро пресыщается. Какое-то время он одаривает избранницу ласками, благами, страстно любит, но как только теряет к ней интерес, избавляется, чтобы снова стать свободным для любви, чтобы найти новую. Предыдущая пассия остается здесь, навечно заключенная в глыбе льда. Король иногда приходит сюда; он называет это место «Садом красоты». Все женщины, когда-либо принадлежавшие ему, остаются здесь, как напоминание.

Падрайг прошел дальше, к следующей фигуре. Это тоже была эльфийка, рыжеволосая красавица. В отличие от черноволосой, она стояла прямо, и лицо ее казалось растерянным.

— Если женщины быстро надоедают королю, почему он не отпускает их? Зачем морозит? — спросила я.

— Такой у него принцип: он никогда не отпускает своих женщин. Здесь не только эльфийки: есть даже сидхе, и человеческие женщины, те глупышки, что сами пришли к нему, и которых привели в холмы, как дар.

Падрайг шел от одной глыбы к другой. Я шла за ним, потерянная, растерянная, ужасающаяся. Поначалу я считала глыбы, запоминала каждую красавицу, но вскоре сбилась со счету, и застывшие лица женщин слились в одно лицо.

— Сколько же их здесь, Падрайг?

— Много, — ответил он. — Видишь, чем кончается любовь Элидира?

— Вижу.

— Я показал тебе запретное место не просто так. Король увлекся тобой, Магари. Если в твоей голове есть хотя бы крупица ума, ты должна будешь отказать ему.

— Уже отказала.

— А что король? — напряженно просил эльф.

— Уверил, что добьется меня.

Падрайг выругался; жаль, очень быстро, и я не смогла запомнить ругательство.

— Не переживай так, маг, я не собираюсь пополнять эту коллекцию красавиц. Ты ведь для этого меня сюда привел? Убедить, что нельзя верить королевским уверениям в любви? Так знай, что я и не хотела становиться его женщиной и оставаться в Файдкамене.

— Раз так, поговорим начистоту. Я хочу, чтобы ты покинула Файдкамен раньше срока. Это всем будет на руку и поможет избежать проблем.

— Холм-то я покину, но портал в мой мир откроется точно в назначенное время, и не раньше.

— Я создам новый портал. Это незаконно, но нам сейчас не до законов. Клянусь, ты окажешься в своем мире в целости и сохранности. Все, чего я хочу — избавить двор от тебя.

— А я, пожалуй, избавлюсь от тебя, Падрайг, — раздался звучныйголос.

Мы развернулись и увидели Элидира.