Практическая фейрилогия

Глава 37

Как надоела эта тошнота! Эта мучительная, не прекращающаяся, мерзкая тошнота! Я толком не успела прийти в себя, а меня уже вырвало. Кто-то вздохнул, придержал мою голову, волосы.

Отплевавшись, я откинулась на спину и проговорила:

— Ну что, монашек, доволен? Укротил хаосницу?

— Что? — прозвучал удивленный голос.

Я присмотрелась. Надо мной склонился не Бриндон, а… Льют. Светловолосый, кудрявый, тщедушный Брендон Льют. Счастливчик, оставшийся в волшебной стране.

Настала моя очередь удивляться.

— Рин Льют! — выдохнула я.

— Брендон, — поправил он, и подложил мне под голову еще одну пухлую подушку. — В холмах у меня более нет фамилии.

— Да, конечно, простите…

— И обращение на «вы» считается здесь оскорбительным.

— Я знаю, знаю, просто меня страшно мутит и голова болит, и потому я плохо соображаю…

— Я принесу воды, которая это исправит.

Брендон встал и пошел куда-то вглубь комнаты. Я же посмотрела на цветастые простыни, на которых должны были остаться неприглядные следствия моей тошноты. Следов не осталось.

Молодой человек вернулся со стаканом воды и дал мне выпить. Я послушно сделала несколько глотков, и мне сразу стало легче: стихла головная боль, пропали рези в желудке, и треклятая тошнота улеглась. Усевшись на кровати поудобнее, я вытерла рот тыльной стороной ладони и спросила:

— Я в волшебной стране?

— Да.

— Как?

— Я был дома, когда услышал крики. Одевшись, я вышел наружу и пошел на крики. Издали я увидел зыбь незарегистрированного портала, а около него двоих мужчин в черном; у одного из них на руках была ты. Заметив меня, мужчина опустил тебя на снег и вместе с другим гостем зашел в портал. Все это произошло очень быстро, я не успел ничего сделать.

— А что бы ты мог сделать, Брендон?

— Кое-что мог бы. Например, задержать нарушителей. Я официальный проводник Благого двора и меня наделили соответствующими полномочиями и силами.

— Где же шляется официальный проводник Неблагого двора?

— Дегг? Он дежурит возле основного портала.

— Получается, меня сюда переместили и сразу ушли?

— Да.

— Мужчины были в черном? На их одеждах был символ Ордена?

— Я не заметил.

— Это был Бриндон, Люциан Бриндон, монах Ордена. Наверное, он нашел какого-то портальщика и велел ему прорубить портал в волшебную страну, — сказала я, потирая живот. — Они нарушили кучу законов, чтобы переместить меня сюда.

Я допила воду и вернула стакан хозяину дома. Брендон смотрел на меня светло-карими умными глазами и не задавал вопросов.

— Даже не спросишь, что происходит? — спросила я.

— Я итак знаю, что произошло. Как ты и сказала, были нарушены законы и Договор. До мая главенствует Неблагой двор, они и займутся тобой. Я сообщу Деггу о том, что ты здесь, он проведет тебя в неблагие холмы, и судьбу твою будет решать король Ириан.

— Конечно, — потерянно проговорила я, и, поджав колени к животу, стала смотреть в стену. Окружающий мир меня не интересовал — не интересовала эта комната, этот дом, его хозяин. Я даже не осмотрелась; меня куда больше интересовало другое.

Я обещала дяде быть осторожной, а сама, поддавшись жалости, согласилась помочь Вайолет Фенн и сама себя подставила. Я не позволила запечатать свою силу, самонадеянно решив, что сумею совладать с Хаосом. Как же! Совладала! Так хорошо совладала, что это чуть не привело к катастрофе! Если бы Бриндон не докричался до меня, то Хаос так бы и изливался бесконтрольно, а в мире нет ничего страшнее бесконтрольной магии. Она плющит, уродует и уничтожает…

Но кошмара не случилось. Молоденький монашек без права голоса в Ордене и без особых умений взял да нарушил все свои обеты и закон, чтобы переместить меня в волшебную страну. Что им двигало? Желание спасти мир от хаосницы, или обещание помочь испуганной беременной женщине? В любом случае, за такое его в Ордене по голове не погладят, скорее оторвут голову… А что станет с дядей? Что станет с ба?

Я их подвела.

Я опасна.

— Магари, — произнес Брендон мягким, успокаивающим голосом, какой используют, когда говорят с умалишенными или особо взвинченными людьми. — Тебе не обязательно объясняться перед королем Ирианом. Ты можешь попросить помощи у Благого двора, и я, как его представитель, защищу тебя. Никто не тронет тебя до Белтейна, когда откроются благие холмы.

Я обреченно посмотрела на парня. Он взял меня за руку.

— Магари, я тебя давно знаю, ты хороший человек. Что бы там ни произошло при Неблагом дворе, что бы там ни случилось в Вегрии, королева Благого двора тебя защитит. Я поручусь за тебя.

— Я, может, и хороший человек, но из-за меня чуть не случились ужасные вещи, — прошептала я. — Не притворяйся, что не слышал моих слов. Я хаосница. Ха-о-сни-ца! Я устроила переполох сначала у неблагих, а потом в Вегрии. Благие никогда меня не примут, потому что Хаос — не их стихия. Если мне и держать перед кем-то ответ, то только перед королем неблагих Ирианом.

Сказав это, я рассмеялась. Мой неровный отрывистый смех напугал Брендона, и он заговорил неловкие слова утешения:

— Что ты, тише, не надо…

В дверь постучали; мой смех оборвался.

Брендон приложил палец к губам, давая мне понять, чтобы сидела тихо, а сам пошел открывать дверь. Вместе с зимним ветром внутрь ворвался раздраженный голос:

— Кто-то пытался пробить портал, остались магические возмущения. Ты видел?

— Да.

— И?

Я встала с кровати и подошла к дверям. Брендон так и не впустил проводника в свой дом, и тот стоял на морозе, под снегом. Узкое белое лицо показалось мне очень знакомым; оно было примечательно хищной красотой. Зеленые-зеленые, как молодая листва, глаза, черные волосы, капризная линия губ…

Проводник заметил меня и обмер.

— Госпожа Магари? — промолвил он, глазам не веря.

— Она самая. А ты Дегг? Ты встретил меня в Самайн?

— Да…

— Твое лицо мне знакомо, — заявила я. — Эльф Лойнаг, случайно, не твой родственник?

— Мой брат.

— Вы очень похожи.

— Мы близнецы. Откуда ты знаешь Лойнага?

— Так, встретились однажды.

Дегг какое-то время таращился на меня, позабыв о Брендоне, о сердитом зимнем ветре, бросающем ему в спину снег. Я, в свою очередь, внимательно смотрела в лицо Дегга и ощущала ту же неприязнь, что и к его брату Лойнагу.

— Как ты сюда попала? — опомнившись, спросил Дегг. — Знаешь, какое наказание будет тебя ждать за подобное?

Брендон встал между нами и выразительно на меня посмотрел.

— Магари, одно только слово, и Благой двор примет твою сторону.

Я положила руку на плечо милому, славному, доброму, но, увы, наивному Брендону, и сказала:

— Я не впишусь в Благой двор, Брендон, я не так хороша, как ты. Веди меня в Файдкамен, Дегг. Незваная гостья должна предстать перед королем…

Зеленоглазый эльф сразу же почувствовал себя хозяином положения. Пройдя в дом, он нашел взглядом вешалку, и, взяв мое пальто, подал мне. Надев пальто, я посмотрела на Брендона, который, разочарованный и раздосадованный, застыл на месте.

— Как же так, Магари?

— Не переживай обо мне. Уверяю, со мной ничего плохого не случится. У меня есть просьба, Брендон. Будь внимательным.

Брендон не мог не заметить намека в моем взгляде, в голосе, и кивнул. Я тоже ему кивнула в знак прощания и пошла за Деггом. Эльф взял меня за руку и повел по сугробам к входу в Файдкамен. Пробираясь по снегу и замирая от ледяных порывов ветра, я думала о Скендере. Горевидец ошибся: его пророчество не потеряло силы, просто поменялись обстоятельства. Над ребенком в моей утробе пророчество не властно, возможно, это сбило провидца с толку, возможно, это ослабило власть пророчества. Но все так же моя судьба навеки связана с неблагими и, если я покину волшебную страну, то умру. В этот раз Бриндон спас меня от смерти, но больше я рисковать не стану. Теперь у меня нет никаких сомнений по поводу пророчеств Скендера: они всегда сбываются.

Дегг повел меня ко дворцу знакомой дорогой, но я будто шла по этому пути впервые. Зловещий лес, в котором состоялась судьбоносная встреча со Скендером, совершенно преобразился: от гигантских деревьев, так напугавших меня в Самайн, остались почерневшие стволы да голые ветви. Деревья больше не шептались, не угрожали, не грозили ветвями — нечем стало грозить и шептать. Обожженные, они онемели и застыли, как мертвые.

Дегг заметил, как смотрю на деревья, и сказал:

— Лес жив. Когда настанет весна, деревья преобразятся.

— Что случилось?

— Когда король Ириан пришел к власти, вспыхнули пожары. Сгорело все старое и ненужное, все мертвое и гнилое. Холмы очистились, дабы не оскорблять короля следами чужой власти и быть ему подобными. Когда правил король Торикс, наши холмы были одеты в мрак и тени. Черный цвет считался цветом силы; темнота была нашим другом и союзником. Тогда наше могущество было неоспоримым, мы упивались страхом людей.

— Эпоха Тьмы, особенно ее начало, считается самой страшной в истории людей, — кивнула я. — До сих пор ее вспоминают с содроганием. В нашей культуре неблагих фейри и сейчас изображают в черном цвете, в тенях и мраке.

— Когда король Элидир пришел к власти, холмы изменились, — продолжил проводник. — Мрак растаял под светом, а холод погубил все, что не было угодно королю. Низшие фейри, которым было так вольготно во тьме, попрятались по пещерам, укрылись в чащах, чтобы не оскорблять взор Элидира уродством. Слуа заснули в Колыбели кошмаров, оборотни засели в Матенхейме. Настала эпоха Льда.

— Чем же ознаменуется эпоха Огня?

— Узнаем через тысячу лет, — пожал плечами Дегг.

А ведь я действительно могу это узнать…

Прямо перед нами взвилось оранжевое пламя. Напуганный Дегг закрыл меня своим телом. Пламя разгорелось выше, потянулось к эльфу.

— Что такое? — проговорил он отрывисто, и зашипел от боли: пламя прицельно обожгло ему плечо. Я закричала от неожиданности, но тут же замолкла, когда поняла, что пламя коснулось и меня, но не обожгло.

— Дегг, отойди, — сказала я.

Он отошел без вопросов — послушный мальчик. Или же просто не хотет получить еще один ожог… Вздохнув, я подняла руки и огонь ласково лизнул их, будто пробуя на вкус. Боли не было.

— Ты ли меня встречаешь, Файдкамен, или сам король? — спросила я, улыбаясь. Да и как не улыбнуться? Я снова в волшебной стране, в холме, в котором со мной случилось столько удивительного, и снова сердце бьется быстрее, счастливее.

В пламени явно появилась руна, означающая дом.

— Как же я рада вернуться, Файдкамен! — воскликнула я.

Пламя объяло меня — обняло — и, бережно сжимая, унесло туда, куда я хотела попасть.

Огонь. Гомон. Лязг. Шипение. Я закашлялась и, закрывая лицо рукой, вышла куда-то, где было не так ярко, не так пламенно… Кто-то заверещал, и мне пришлось закрыть уши. Верещанье не прекратилось и переросло в визг. Споткнувшись, я поняла, в чем причина визга: я наступила на кого-то и, потеряв равновесие, собралась упасть. От падения меня спасли чьи-то руки, ухватившие за талию.

Подняв голову, я увидела прекрасное мужское лицо.

— Мага…ри? — промолвил ошеломленный Ириан.

— Можно просто Мага, — ответила я и хихикнула, хотя глаза слезились, и не от гари; я никак не могла определиться, то ли смеяться, то ли плакать от радости, что снова здесь, в эпицентре чего-то интересного и волшебного.

— Мага… — прошептал рыжий, и его золотые глаза вспыхнули так ярко, словно изнутри врубили сверхмощную подсветку. — Мага!

Я взвизгнула, когда он резко поднял меня вверх, и подбросил в руках, как ребенка.

— Король Ириан! Ты очень… радушно… встречаешь гостей!

Он медленно опустил меня, и, так и не разжимая рук, притянул к себе. Я смеялась и упивалась радостью — своей и его. Что бы там ни было между нами, как бы мы ни расстались, здесь и сейчас мы оба очень рады встрече. Впервые я была счастлива оттого, что разделяю с богом эмоцию.

Вокруг все так же все шипело и лязгало, но больше никто не верещал, не кричал — фейри благоразумно удалились или притворились, что здесь их нет.

— Приветствую, король Ириан, повелитель Пламени, Мастер стали. Позволь я поклонюсь тебе…

— Уже поклонилась, — иронически сказал он. — Когда чуть не упала мне в ноги, споткнувшись о богла.

— И правда, это можно счесть поклоном, — хмыкнула я, и поняла, что не знаю, что еще сказать.

Одно только присутствие Ириана делало из меня несобранную, тающую девчонку. Он был одет отнюдь не по-королевски, я бы даже сказала, он был раздет по-босяцки, но даже в таком виде вызывал дикий, неконтролируемый восторг, заполняющий душу до самых краев.

О, Богиня, на нем из одежды только штаны…

— Ты почти раздет, — брякнула я, заставляя себя не смотреть на мощный потный торс.

— А ты слишком одета, — хрипло заявил он.

— Так зима на улице, вот я и одета тепло.

— Я работаю, вот и раздет.

— Можно я разденусь? — попросила я.

Ириан отпустил меня, и я торопливо стянула пальто, оставшись в утепленных брюках и любимом растянутом свитере. Какой-то богл тут же кинулся к пальто и сунул в него нос — в прямом смысле слова. Я огляделась. Вот очаг, откуда я вышла, вот стол с заготовками, вот кузнечные инструменты… Мы в кузне!

Взгляд короля был так осязаем, что я оставила попытки переключить внимание и вновь на него посмотрела.

Ах, эти сидхе! Как можно смотреть на них и нормально соображать?

Мысли мои скакали, как перепуганные зайчики. О чем сказать? Как себя вести? Он ведь уже не просто сидхе, он король, а я итак уже нарушила все правила приличия. Но ведь это можно исправить? Поймав одну из мыслей-зайчишек, я сказала торжественно:

— Король Ириан! Хочу поздравить тебя с тем, что ты… король.

— Благодарю тебя, Магари, — кивнул рыжий бог, безуспешно стараясь касаться серьезным и не смеяться. — Твое появление так неожиданно. Что случилось? Хотя нет, молчи, не отвечай: гостя сначала следует помыть, накормить и напоить, и только потом расспрашивать.

С этими словами он пригласил меня снова в очаг. Зная уже, что огонь может перемещать в пространстве (позже обязательно выясню, почему!), я уверенно шагнула за Ирианом в пламя.

Дворец-артефакт тоже изменился. Прежде это было ледяное сюрреалистическое строение-видение, будто выловленное из мечты, куда могли войти только избранные — сидхе, эльфы, и те из фейри, которые не оскорбляли взгляд Элидира уродством или заурядностью.

Королем стал Ириан, и для него дворец изменился. Надменное совершенство и зимние интерьеры сменились на металл, мрак и пламя. Мрак расползся по полу, превратил его в глянцевую поверхность; огненные цветы распустились на стенах и потолках; и повсюду, в самых разнообразных формах, можно было увидеть железные конструкции, сплетенные волей артефакта в нечто невообразимое, жуткое и завораживающее одновременно.

Я терялась от восторга, слова не могла вымолвить, оглядывая все то странное и новое, что открывалось взгляду. Стайка знакомых пикси встретили меня с радостью, оглушили восклицаниями и успели пожаловаться, что во дворце появились боглы и гоблины, а также волосатики (кто такие «волосатики», я непременно выясню позже). Посочувствовав крошкам, я вошла в покои, которые для меня выделили, и позволила себе позабыть обо всех волнениях и тревогах.

Пол холодил ступни, а от нарисованных на стенах языках пламени шел настоящий жар, но мне не было ни жарко, ни холодно. Я прошлась по ярким покоям, но глаза мои мало что видели — их затмило пеленой, и все вокруг сделалось зыбким и неясным… Побродив вот так, полупьяная, я открыла двери своих покоев и попросила крошек-пикси, летающих в коридоре, прислать мне на подмогу кого-то, а то я очень устала и не знаю, где что находится в моих покоях.

— Да, госпоза длуидесса, — кивнул важно тот косноязычный пикси, который помогал мне одеться к балу, и велел стайке пикси заняться мной.

Пикси набрали для меня воду в ванне, добавили туда каких-то пахучих эликсиров, раздели, уложили, и, когда вода приняла меня в свои объятья, и я закрыла глаза, принялись за работу. Пикси массировали мою голову, осторожно проходились пенистой губкой по телу, промывали волосы раз за разом, поили прохладной, с кислинкой, водой. Разнеженная, я позволяла им ухаживать за собой, и ничуть не стеснялась наготы. Закончив мыть, пикси попросили меня подняться, быстренько растерли полотенцами и довели до кровати. Упав на нее обессиленно, я закрыла глаза, да так и заснула надолго, пьяным крепким сном. А когда проснулась, сразу почувствовала, насколько изменилось мое состояние. Впервые за последнее время смена положения после сна не кончилась тошнотой. Я поднесла руку к губам, провела по ним пальцами. Губы были приятно теплыми и гладкими, а пальцы пахли чем-то сладким.

Возле моего лица затрепетали полупрозрачные крылышки, и главный пикси спросил почтительно, но с беспокойством:

— Госпозе дулно?

— Нет, мне хорошо, — проговорила я. — Пить только хочется.

Пикси тут же упорхнул к столу и принялся наливать мне в кубок что-то красное. Я пригубила напиток, и, почувствовав отдаленно знакомый вкус, спросила:

— Что это?

— Сок из плодов греха.

— Из каких именно плодов?

— Из яблок.

— Впервые вижу красный яблочный сок.

— Яблоки класные — вот и сок класный, — обиделся почему-то пикси, и стал помогать мне одеваться.

Без помощи этого маленького летающего проныры я бы долго бродила по покоям, ища воду для умывания, одежду, гребни для волос. С восторгом я обнаружила платья, придуманные для меня Скендером и Ирианом, и воплощенные в волшебном сундуке. Позавтракав и одевшись, я захотела увидеть короля, но мне вежливо сказали, что король, дескать, занят в кузне, и вернется во дворец вечером.

Все понятно: Ириан дает мне время прийти в себя, и не торопится задавать вопросы. Что ж, это мне только на руку.

Собравшись с мыслями (а мысли категорически отказывались собираться и, наоборот, разбредались), я вышла из дворца и призвала Сапфира, моего келпи. Пока я ждала келпи, успела заметить, что во дворце то и дело заходят боглы, одни и группами. Смеясь, переругиваясь, толкаясь, держа в руках чертежи, они уверенно говорили риорам-стражам, по какому делу пришли, и риоры пропускали их. Помимо боглов, я видела и красных колпаков, самых крупных гоблинов. Эльфы из тех, что никогда не удостаивались внимания Элидира — простые ремесленники и торговцы — тоже подходили к риорам и, называя имена и цель визита, заходили во дворец, на встречу с неким «распорядителем». Единственные сидхе, которых я видела — это риоры да сам Ириан. Куда же делись остальные придворные?

Сапфира я заметила издалека. Стройный, легконогий, он появился вдали, как белый прекрасный мираж. Я пошла к нему навстречу и, когда возбужденный келпи остановился передо мной и ткнулся мордой в плечо, засмеялась, запустила пальцы в его шелковую гриву и какое-то время стояла так.

Живой! Теплый! Гладкий и нежный! Настоящий! Хоть что-то осталось неизменным в Файдкамене!

Я покинула волшебную страну совсем ненадолго, но из-за того, что все здесь, в Файдкамене, так переменилось, казалось, будто прошли годы, и я очутилась в совсем незнакомом холме.

— Ловкий хитрюга, как я рада тебя видеть, — прошептала я. — Мне очень жаль, что я так и не успела выполнить обещание, прежде чем покинуть холм. Дай я сниму с тебя эту ужасную узду. Ты должен быть свободным.

Келпи вдруг отстранился и сверкнул топазовыми глазами.

— Сапфир, ты что?

Он протестующе покачал головой.

— Не хочешь, чтобы я сняла узду?

На этот раз он изобразил кивком «да». Растерянная, я проговорила:

— Как же так? Я обещала тебя освободить.

Келпи опустился на передние ноги, побуждая меня усесться на него верхом. Поборов минутные сомнения, я оседлала водяного духа и, взявшись за узду, сказала:

— Ох, и зря ты согласился оставить узду. Я женщина коварная, и этим непременно воспользуюсь.

Он весело фыркнул.

— Ладно, вези меня к озеру, знаешь, к какому! Только осторожнее…

Зря я беспокоилась о том, что катание верхом может навредить мне — поступь келпи была так плавна и мягка, что я вскоре отбросила все мысли о возможном вреде для ребенка. Я в волшебной стране, здесь с моим чадом ничего дурного не случится!

По пути к озеру я повсюду замечала следы пожаров, но по большей части уродливую черноту скрыл мягкий белый снег. Когда мы подъехали к озеру келпи, мое сердце забилось быстрее. Здесь, на этих берегах, оживал Скендер, здесь просыпалась моя чувственность, здесь мы стали красивы — надеюсь, не только внешне… Прежде я думала, купание в волшебном озере стало для нас тем ритуалом, который сделал нас в итоге немножко счастливее и здоровее, но на самом деле волшебство крылось не в водах озера, а в нас самих.

Сапфир пошел было в воду, но я его остановила.

— Нет… отвези меня к дому, где раньше жил король Ириан…

Я хотела сначала поговорить с Ирианом, узнать, что произошло, и только потом встретиться со Скендером, но, увидев озеро, передумала.

Когда я уходила из холмов, то была сильно зла на Скендера. Фактически он отверг меня ради той жизни, которую вел до встречи со мной. Это был удар в самое сердце. Мне было больно не только потому, что он отбросил любую мысль о нашем возможном будущем, но и потому, что снова обрекал себя на вечное одиночество. Еще до ухода из Файдкамена я поняла, что мне очень важно убедиться в том, что жизнь Скендера изменится к лучшему. Если бы кто-то могущественный спросил у меня, чего я хочу больше всего на свете, я бы, не задумываясь, пожелала бы для провидца счастья, и не важно, связало бы нас это пожелание, или наши судьбы бы разделились.

Я еще не разгадала его загадку, не узнала, в чем суть Скендера, как сидхе. Плевать, хочет ли Скендер докопаться до правды, или нет — я все равно нагряну и выясню все о нем! И ему придется смириться!

Сапфир довез меня до домика, который все так же стоял, покосившись. Я слезла с келпи, подошла к двери. Волнение и трепет охватили меня, заставили руки дрожать, а дыхание — сбиться. Я сжала руку в кулак и постучала.

Дверь открылась почти сразу.

— Че надо? — неприветливо раздалось снизу.

Удивленная, я опустила взгляд и увидела бородатого богла. Богл был мал ростом, как и все боглы, большеглаз, большенос, наверняка гордился бородавками на подбородке и был облачен в интересный красно-желтый костюмчик с деревянными круглыми пуговицами.

— А где горевидец?

— Дура, что ли? — рявкнул богл. — Иди отсюда, эльфа глупая, пока я тебе сам горе не предрек! Пш-ш-ш!

Я отскочила назад; дверь громко захлопнулась передо мной. Я постояла, «любуясь» на дверь, развернулась к Сапфиру и, усевшись на него, велела ехать к карге. Дианн тоже дома не оказалось, и двери они запечатала чарами. Я походила возле ее дома, надеясь, что она может вернуться, но когда живот забурчал, и наползли на обожженные болота красноватые сумерки, я решила вернуться во дворец.

Этих двоих я еще увижу!