Практическая фейрилогия

Глава 27

Я не заметила, как добралась до дома Ириана: мной овладел энтузиазм, скорее хотелось начать эксперимент. Я, конечно, поругала себя за то, что как доверчивая глупышка явилась на «закрытую вечеринку», но слишком сильно себя корить не стала. В конце концов, не приди я на бал, не узнала бы о планах Элидира, не познакомилась бы со спасителем Аранты и, самое главное, не услышала бы песню забвения. Я вышла сухой из воды, расположила к себе Маэнуна и получила информацию — так стоит ли расстраиваться?

Холм, как обычно, сократил для меня расстояние. Я постучала в дверь Ириановского жилища, и сонный Скендер открыл дверь.

— Знаю-знаю, — затараторила я, змейкой проскальзывая мимо него в дом, — мы договорились встретиться только через пять дней, но у меня возникла блестящая идея, и ее воплощение я не собираюсь откладывать!

Глянув на Ириана, лежащего в углу, я повернулась к Скендеру.

Сидхе уставился на меня так, словно я превратилась в гоблина. Конечно, из-за повязки я не могла видеть, куда именно направлен его взгляд, но научилась уже по едва ощутимому холодку понимать, когда он смотрит на меня, в особенности на мое лицо, или в глаза.

На холодное прикосновение его взора мое тело отреагировало мурашками. Я озадаченно приподняла брови, и вспомнила, что одета наряднее обычного. Улыбнувшись, я покружилась перед сидхе, показывая, как красиво переливается ткань, и поблагодарила:

— Спасибо, Скендер! Платье, которое ты для меня выдумал, просто чудо!

— Стой, не шевелись, — вдруг глухо попросил он, и подошел ко мне.

Мои брови снова приподнялись. Сидхе встал передо мной и замер. Долго, очень долго он разглядывал меня, не говоря ни слова… Наконец, тонкие губы дрогнули, и Скендер улыбнулся.

Мне стало жарко, я даже на Ириана оглянулась, чтобы проверить, не очнулся ли наш пламенный бог, не собирается ли нас поджарить. Ириан не проснулся, все так же лежал трупом, но мне по-прежнему было жарко… Я подняла руку и коснулась своей щеки — она была горячая.

— Ты покраснела, — подсказал Скендер.

— Это потому что ты так подозрительно улыбаешься!

Он улыбнулся еще шире, и ответил:

— Ты очень хороша в этом платье. Лучше, чем я представлял.

Я покраснела еще гуще, как девчонка, и сложила руки на груди. Впрочем, руки я сразу же опустила, потому что, сложенные на груди, они привлекали внимание к этой самой груди. Поздно: сидхе уже смотрел в декольте. В его оправдание могу сказать, что любой мужчина бы смотрел.

— Платье — прелесть, — с досадой сказала я. — Только сразу понятно, что его мужчина придумал. Декольте просто срам! Для скромной девушки мог бы придумать что-то более целомудренное.

— Я придумал платье, но только тебе было решать, надевать его или нет. Ты надела его… и ничем вырез не прикрыла… А то, что ты сделала со своим лицом и волосами это тоже магия в своем роде. — Помолчав немного, он сказал просто: — Ты прекрасна, Магари. Если это эксперимент, и ты хочешь проверить мою реакцию, то я повторю: ты прекрасна.

В холмах лгать нельзя, но даже если бы мы были не в холме, я бы все равно поверила Скендеру.

— Спасибо, — промолвила я, чувствуя, как моя душа заполняется солнцем, и как под этим солнцем гниют мерзкие сорняки неуверенности и комплексов, которые донимали меня с юности. Уж сколько я боролась с ними, а все было без толку… но одна фраза Скендера — и их больше нет. Важно даже не то, что он сказал, а то, как сказал: его голос был полон восхищения.

— Это все дворцовые пикси, — объяснила я, польщенная. — Они придумали для меня прическу и лицо накрасили. Когда я увидела в зеркале, что они навертели с волосами, то просто обомлела: мне показалось, с такой башней на голове только на маскарад идти! Они наломали прутиков с деревьев из дворцового сада, уложили прутики на моей голове, волосами обвили, и все это украсили паутиной так, что я показалась себе седой! А что они сотворили с моим лицом? Обсыпали чем-то, накрасили мои губы чем-то пурпурным, и оно не смывается! А глаза? Понятия не имею, что такое блестящее они нанесли мне на веки, но это тоже не смывается!

Скендер рассмеялся:

— Веточки и паутина в волосах отлично смотрятся; это куда интереснее, чем цветы, и по неблагой моде. Твои кожу и веки они присыпали пыльцой, а губы обвели своей кровью. Немудрено, что ты вся сияешь. Пыльца с крылышек пикси — важный ингредиент зелий, дарующих красоту, а их кровь — главный компонент эликсиров молодости. Были времена, когда пикси убивали из-за этого. Сейчас они неприкосновенны.

Я коснулась своих губ… Когда пикси колдовали над моим лицом, я сидела с закрытыми глазами, вот и не увидела, откуда они брали «косметику». Кто-то из них пожертвовал кровью, чтобы сделать меня красивее. Они либо очень добры и любезны, либо я вызываю у них большую симпатию… Или же они просто хотят задобрить зловещую госпожу друидессу!

— Я знал, что тебе захочется примерить это платье, и покрасоваться в нем, — произнес Скендер, откровенно наслаждаясь моей красотой.

— На самом деле я надела это платье на бал, на который меня пригласил король. Собственно, я к тебе сразу после бала…

Улыбки как не бывало на лице Скендера.

— Король, — задыхающимся голосом выдавил он, — пригласил тебя… на бал? И ты пошла?

— Д-а-а, — вжав голову в плечи, ответила я. — Знаю: нельзя было. Но я просто не могла не пойти, понимаешь? Я фейриолог!

— Ты дура, — отрезал бог.

«Ну вот, — подумала я. — Недолго я побыла в его глазах “прекрасной”, быстро опустилась до “дуры”».

— Как ты могла пойти на бал?! — разозлился Скендер, и от него повеяло той зловещей энергией смерти, от которой все живое скукоживается. — Это то же самое, что самому влезть в пасть баргесту! Мы неблагие, Магари, не-благие! Мы зло! Принимая приглашения зла, ты объявляешь себя или жертвой, или сообщницей! Так понятнее? Как еще растолковать тебе это, чтобы ты поняла?

— Не кричи на меня! — подняла и я голос. — Я, между прочим, не обычный человек!

— Да, обычные люди ведут себя куда осторожнее!

— А что ты так кричишь, Скендер? — прищурилась я. — Тебя так волнует моя судьба?

Он сжал губы и вздернул подбородок; он так делает, когда хочет избежать ответа.

— Переживаешь за меня? — уже тише спросила я. — Стал беспокоиться о маленькой друидессе?

Сидхе шумно выдохнул и признался:

— Я не хотел бы, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

— Маэнун тоже не хотел. Когда Эдона завела свою песню, и я по дурости выпила вина, он унес меня на холод, и я быстро пришла в себя. Так что ничего плохого не случилось.

— Тебе повезло, Магари.

— Да, повезло. Ты не думай, что я полная бестолочь; я вынесла из всего этого урок и в следующий раз не попадусь в ловушку. И, кстати, холм разговаривает со мной. Файдкамен дал понять, что я здесь желанная гостья, и намекнул, что ему нужны перемены. Знаешь, Скендер, мне, кажется, на судьбе написано быть здесь в это время. Маэнун рассказал, что у Неблагого двора дела плохи, и пора бы качнуть чашу весов Равновесия на его сторону. Раз я здесь, значит, нужна для какого-то дела. Но какое дело, я не знаю. Возможно, я уже изменила расстановку сил, сняв проклятье с Ириана…

Мы поглядели на рыжего.

— Думаю, так и есть, — задумчиво проговорил Скендер. — Ириан был когда-то сильнейшим сидхе нашего двора, и долго жил среди людей. Он набрался знаний, и могущество еще может к нему вернуться.

— … Или могущество может вернуться к тебе, — произнесла я загадочно. — Ты бог, Скендер, ты Злой рок, неминуемость смерти. Если люди узнают, что есть такой сидхе, твое могущество тоже возрастет. Я могу тебя прорекламировать. Хочешь?

— Моя сила не из тех, что нужно преумножать, — горько промолвил сидхе. — Мне бы, наоборот, затухнуть и заснуть, как засыпают иногда сидхе… засыпают надолго, пока не обращаются в камень и не становятся снова частью холма.

— Так засыпают только древние, а ты из нового поколения богов, так что забудь об этом, — резко сказала я. — И вообще, я пришла к тебе не платье показать, а по делу. Стой смирно и слушай меня очень внимательно.

Вздохнув, я собралась с мыслями и, использовав магический голос, завела песню забвения. Магический голос, как и полагается, усилил и утроил издаваемые мной звуки, жаль только, сами издаваемые звуки были ужасно фальшивы и мало походили на песню Эдоны.

— Магари, что ты делаешь? — спросил подозрительно Скендер.

— Не перебивай!

Я попробовала еще раз, но получилось еще хуже, чем в первый. Увы, идеальная слуховая память и магический голос совсем не гарант того, что можно воспроизвести песню…

— Что ты все-таки делаешь? — осторожно уточнил Скендер.

— Пою!

— Больше похоже на пытку.

Расстроенная, я произнесла:

— Не получается… Но почему? Я помню всю песню от начала до конца! Друиды тем и известны, что обладают способностью запоминать длиннейшие заклинания и произносить их без запинки, так почему же я не могу спеть песню?

— Потому что это песня, — ответил Скендер. — Ее нужно чувствовать. Тебе не дано певческого дара. Ты никогда не сможешь повторить чужую песню. Зато, — он хитро улыбнулся, — ты можешь использовать свое пение как пытку. Никто не выдержит этого!

— Ах ты мерзкий сидхе, издеваешься надо мной! А я помочь тебе хотела, неблагодарный!

— Помочь?

— Спеть песню забвению, чтобы ты снова стал юным душой… чтобы забыл все горести и проблемы, чтобы поплакал, в конце концов… Скендер, мне скоро возвращаться домой, и уходя, я хочу быть уверена, что тебе лучше, что ты ожил.

— Переживаешь за меня? — вкрадчиво повторил он мои недавние слова. — Беспокоишься о маленьком сидхе?

— Никакой ты не маленький, — окинув его взглядом, проворчала я. — Два метра ростом, а то и больше.

Бог улыбнулся и уверил:

— Я не нуждаюсь в песне забвения, Магари. Я итак чувствую себя живым… рядом с тобой.

Второй раз за последний час я почувствовала себя польщенной, и поняла, что он и правда не нуждается в песне забвения. Скендер уже ожил, и я вижу это по его походке, по отрастающим белым волосам; слышу в его голосе и смехе; ощущаю в его прикосновениях… Я знаю, что он рад мне, даже когда я сваливаюсь ему на голову, как снег; знаю что ему хорошо со мной, да и мне с ним хорошо. Мы незаметно стали очень близки. Главное, не перейти грань близости.

— Кажется, я тебя сломала, Скендер, — шутливо проговорила я.

— Починила, — возразил он, и мое чуткое сердце уловило нежность в его голосе. Ту самую щемящую, бархатную нежность, что я иногда испытываю, глядя на него… Грань близости уже пройдена. Остается только надеяться, что за этой гранью дружба, а не иное чувство…

Вернувшись во дворец, я стала вести себя так, словно ничего особенного не произошло, и продолжила исследовательскую деятельность: досконально изучила с помощью пикси дворец, зарисовала самые любопытные местечки; подглядела, кто и как готовит на кухне (поварами оказались эльфы); взяла интервью у Маэнуна, и у него же расспросила о Скендере и Ириане. Маэнун, кстати, был наказан за то, что унес меня с бала, но о том, что это было за наказание, так и не сказал. А Элидир… Элидир тоже делал вид, что ничего такого не было, и когда мы встречались в коридорах, вежливо интересовался, хорошо ли мне, удобно ли, не докучает ли кто, всем ли довольна госпожа друидесса?

Узнав, что у меня есть собственный келпи, король пригласил меня на охоту. Я приняла приглашение, но не как участница, а как наблюдатель. Собравшись у дворца в назначенное время, придворные оседлали своих келпи, ибо другой «транспорт» здесь не жаловали, и помчались вместе со сворой белых красноухих псов в лес, который когда-то так меня пугал. Возглавлял охоту король, и впереди его келпи бежал огромный ку ши, которого я видела в Самайн и во время пожара.

Вообще, волшебной живности в Файдкамене мало, это не тот холм, где можно встретить мохнатых, хвостатых и разумных фейри-животных — большинство из них живут в Матенхейме, холме оборотней. Так что охота велась на гоблинов низших видов, достаточно крупных и непротивных, чтобы годиться в пищу, но не достаточно разумных, чтобы считаться неприкосновенными жителями холма. Собаки находили и загоняли гоблинов, а сидхе стреляли в гоблинов из лука или пронзали копьями. Никто не использовал магию, охота была честная; воздух звенел от азартных возбужденных голосов сидхе, собачьего лая, криков загоняемой дичи.

Я плелась на Сапфире в самом хвосте охотничьей процессии, и удовольствия не получала никакого. Мало того: меня тошнило, и голова кружилась. Крепко держась за поводья, я старалась ровно и глубоко дышать и абстрагироваться от происходящего, но крики охотников и жертв звенели в голове, а сладковато-гнилостные запахи от туши разодранного ку ши гоблина витали вокруг.

— Отвези меня подальше, Сапфир, — попросила я, и келпи ушел в сторону от охоты, туда, где было тише и легче дышалось.

Мне стало совсем дурно: я практически скатилась со спины келпи и упала на колени. Меня стошнило в снег. Избавившись от завтрака, я закопала сие безобразие снегом и, пошатываясь, встала.

Неожиданно чья-то рука поддержала меня за талию. Сапфир обратился в юношу, обнаженного юношу с длинными голубыми волосами, и смотрел на меня обеспокоенно. Водяной дух мягко потянул меня на себя, и когда я попыталась воспротивиться, покачал головой. Не увидев в его голубых глазах с узким зрачком и намека на игривость и флирт, я позволила ему себя обнять, и правильно сделала: его нежное объятие принесло облегчение. Сапфир стал гладить меня по волосам, растрепанным после охоты, и я невольно вспомнила, как гладила его по гриве, когда приходила к озеру купаться.

Если раньше я еще сомневалась в Сапфире, подозревала, что он пытается меня соблазнить — а келпи и на такое способны, то теперь все опасения пропали. Водяной дух просто заботится обо мне. Я стараюсь по-доброму относиться к нему, и он отвечает тем же.

— Какая завораживающая картина, — раздался хрустальный голос Элидира. — Прелестная дева в объятьях прекрасного юноши… Настоящая услада для глаз.

Мы с Сапфиром тотчас отошли друг от друга, и водяной дух превратился снова в лошадь.

— Зря, — протянул король, подходя к нам. Он был один, без келпи, без придворных, и меня это испугало. — Вы вместе смотрелись очень живописно. Будь у меня способности к рисованию, я бы захотел вас запечатлеть на холсте. Правда, я бы предпочел, чтобы и ты обнажилась, Магари. Для гармонии.

Мой испуг стал сильнее. От Ириана я бы ждала таких слов, он тот еще охальник. Но король!.. Абы кому не говорят, что хотят увидеть в обнаженном виде…

— Что же ты молчишь, Магари? — лукаво спросил Элидир.

— Растерялась, — честно ответила я.

Сидхе подошел ближе, и я отчетливо различила не самый приятный запах ку ши. Ах да! Пес слизал кровь убитого гоблина, которая брызнула на руки короля, вот и разит теперь от Элидира кровью и псиной… Тошнота напомнила о себе.

— Ты так бледна…

— Охота и убийства не по мне.

— Но ты все-таки согласилась поехать.

— Не могла иначе; когда бы еще выпал шанс поохотиться вместе с сидхе? — со слабой улыбкой проговорила я.

Серебристые глаза Элидира посверкивали, как иней под солнышком. Я решилась спросить:

— У всех сидхе глаза золотые, а у тебя серебристые. Почему?

— Я всегда был особенным, — пожал король плечами, и я мысленно отметила, что от скромности он не умрет. — Древние сидхе, наши прародители, все выглядели по-разному, каждый из них был уникален. Но древние заснули, а наше поколение более заурядное. Иногда еще рождаются сидхе, отличающиеся от остальных, но это большая редкость, — продолжил Элидир. — Сидхе вообще редко рождаются. Ты так ничего и не сказала мне о бале, хотя знаешь, зачем я тебя пригласил. Где же справедливые упреки, где возмущение?

— Я многое узнала, побывав на балу, и познакомилась с сильнейшими сидхе современности. Так что впечатления у меня самые приятные, и возмущаться я не вижу причин.

Король засмеялся, и все вокруг засеребрилось, засверкало, подражая хрустальному и звонкому смеху сидхе. Только восхищения у меня это волшебное преображение пейзажа не вызвало; я была слишком напряжена.

— Ма-а-гари, ты ставишь меня в тупик. Я никак не могу понять, что же ты такое и как с тобой обращаться.

— Для начала нужно уяснить вот какой факт: я не «что», а «кто». А обращаться со мной нужно уважительно.

— Спрошу прямо. Что мне сделать, чтобы ты стала часть моего двора?

Я вздохнула, сожалея о том, что никого нет рядом, кроме Сапфира, и что чувствую себя не очень хорошо, чтобы давать отпор королю. А мне именно что придется давать отпор.

— Ничего. Я не останусь.

— Почему? Что такого ценного есть в твоем мире, что ты так жаждешь туда вернуться?

— Семья, работа, жених.

— Жени-и-их, — протянул король; он ожидаемо зацепился именно за это слово. — Любишь его?

— Я не обязана обсуждать этот вопрос с кем-то, кроме него.

— Увиливаешь… значит, не любишь. Если бы любила, сказала бы сразу «да», безо всяких сомнений. Так зачем возвращаться к жениху, который тебе не люб? Оставайся здесь, со мной, навсегда.

— Так и ты мне не люб.

— Это легко исправить, — заявил король и склонился ко мне.

Его завораживающие, необыкновенные глаза притягивали взор помимо воли, вокруг все сияло и переливалось, весь холм затих, чтобы не мешать нам. «Не Марагдет должен был соблазнить меня на балу, — догадалась я. — Элидир сам хотел сделать это».

Я зажмурилась и отступила на шаг, спасая себя.

— Ма-а-гари, посмотри на меня, — позвал Элидир, напитывая голос будоражащими оттенками соблазна, интриги и игривости. Один это голос мог лишить разума…

Я сглотнула, и осознала, что плыву, как плыла в первое время после знакомства с Ирианом. Когда сидхе тебя хочет, ты это чувствуешь; все вокруг накаляется этим желанием и начинает казаться, что ты тоже хочешь…

Какая-то мысль всплыла из глубокого омута подсознания, замелькала на поверхности, но я все никак не могла ее поймать.

— …Не понимаю, как мог проглядеть тебя в Самайн, — шепнул Элидир. — Ты нечто особенное, ты сам Хаос, запечатленный в хрупком сосуде… Ты меня завораживаешь, Магари. Я очень хочу тебя коснуться… Ты позволишь?

Я увязла в его желании и поняла, что мои силы сейчас бесполезны: они реагируют только на открытую и понятную опасность. А когда она подкрадывается в облике сверхъестественно красивого бога, проникает в душу сладким ядом комплиментов, когда очаровывает и внушает чужие желания, то очень, очень сложно ее распознать… и еще сложнее собраться для защиты. Да и как я, недавно инициированная друидесса, могу противостоять самому могущественному неблагому сидхе современности? Это невозможно…

Вдруг случилась боль. Острая боль. В ягодице.

Подпрыгнув, я схватилась за укушенный зад; неожиданность укуса и боль от него ослабили чары Элидира. Мысли ожили в голове.

Сапфир, радость моя, спасение мое! Как же вовремя!

Момент был потерян, и Элидир понял это. Но вместо того, чтобы признать свое поражение, скрипнуть зубами и уйти, или выместить зло на смекалистом келпи, помешавшем ему, он во второй раз обратил свои чары против меня.

Только я уже была готова отразить их.

Не знаю, что сделал Элидир, какие силы направил на меня, но они оттолкнулись о мою невидимую защиту и вернулись к нему. Сидхе не ожидал этого; на его белом лице выразилось немыслимое удивление. Пошатнувшись, он поднял руку, протер потемневшие глаза, и уставился на меня так, словно я виновница ситуации.

— Я не хочу тебя, Элидир, и не люблю, — сказала я, вспомнив, наконец, что советовала говорить Дианн в таких случаях. — Никогда больше не пытайся меня коснуться.

Развернувшись, я влезла на припадшего на передние ноги Сапфира и уехала на нем подальше от повелителя Зимы.