Практическая фейрилогия

Глава 15

Я вернулась домой раньше Дианн, и это избавило меня от необходимости что-то объяснять. Переодевшись в сухую одежду и высушив волосы, я достала из сумки маленькое зеркальце и долго изучала свое лицо в отражении.

Я не изменилась… почти. Кожа лица оставалась белой с розоватым оттенком, и гладкой, но с носа пропали веснушки, а намечающиеся морщинки под глазами исчезли. Брови, которым я по велению моды придавала игривую изогнутость, стали гуще, заметнее на лице, словно их подвели карандашом. Ресницы тоже стали гуще, темнее, оттенили мои серо-голубые глаза так, что они стали казаться выразительнее. Губы, обычно бледные, сделались ярче. Волосы лежали не так красиво, как после волшебного гребня Ириана, пушились, торчали во все стороны, но в свете свечей играли золотыми и даже бронзовыми оттенками. И это мои-то пепельные мышиные волосы!

Устроив зеркальце на столе, я разделась донага и внимательно изучила свое тело. Рассматривать себя в таком маленьком зеркальце неудобно, но выбора у меня нет — зеркал в доме карга не держит. Придерживая пышную массу волос на затылке, я крутилась то так, то эдак, пытаясь понять, что изменилось.

Воды озера стерли с кожи ушибы, синяки, ссадины, царапины, которые я получила сегодня, бегая вместе со Скендером по болотам. Кожа рук вновь обрела мягкость и нежность, словно все это время я жила королевой, а не трудилась по хозяйству, помогая Дианн.

— Красуешься? — сипло сказала карга.

Я подскочила, прикрыла интимные места руками и бросилась к вещам, которые грудой лежали около стола. Пока я быстро натягивала утепленные панталоны, Дианн, весело покряхтывая, подошла к столу.

Натянув панталоны, я накинула домашнее платье и повернулась к карге. Зря торопилась: она не на меня таращилась, а изучала собственное отражение в зеркальце. Я и сама заглянула в зеркальце.

У Дианн нет морщин, ее кожа гладкая, плотная, бледно-серого оттенка; щеки впалые, лицо узкое, с выдающимися носом и подбородком. Под кустистыми темными бровями сверкают желтые круглые глаза, большие и жуткие. Волосы совершенно белые, толстые, жесткие — такую шевелюру сложно присмирить.

— Х-м-м, — протянула карга, и потрогала бородавку на подбородке. — А я хороша.

— Очень, — согласилась я, не лукавя. Для своего вида Дианн — красавица.

Удовлетворенная осмотром карга отставила зеркальце и поглядела на меня. Сморщив нос, она недовольно сказала:

— Мылась, что ли?

— Да.

— То-то приторной сладостью потянуло.

— Я что, пахну приторной сладостью?

— Как яблочко наливное.

— Это ведь приятный аромат, — обрадовалась я.

— Ничего приятного. Вот поначалу ты вкусно пахла: стра-а-ахом, па-а-аникой, по-о-отом… м-м-м. Так слюнки и текли.

Довольно улыбаясь — приятно знать, что больше не пахну страхом — я пошла к сумке, чтобы достать блокнот и записать все, о чем узнала сегодня.

Я допускала, что Скендер не явится на следующий день к озеру, но он явился. Нельзя забывать, что фейри — не люди, и всегда держат слово. Выглядел провидец неплохо по сравнению с вчерашним днем, но меня расстроил выбор его одежды: на нем были поношенные, неопределенного цвета тряпки.

— Здравствуй, Скендер. Присаживайся, — с улыбкой сказала я, и указала на местечко рядом с собой. Мы уселись у кустов, растущих у берега волшебного озера. Сидхе сел, и, повернув лицо к озеру, замер в картинной позе.

«Люди не могут быть настолько недвижимыми, — подметила я. — Что Ириан, что Скендер двигаются и замирают нечеловечески, игнорируя законы физики. Не слышно даже, как они дышат». Подавив желание склониться к сидхе и послушать его дыхание, я раскрыла блокнот и, подготовив ручку, начала опрос.

— Когда ты родился?

— В конце эпохи Тьмы.

Я кивнула и отметила в блокноте, что Скендеру приблизительно тысяча лет. Ныне у неблагих эпоха Льда, начавшаяся с момента, когда король Элидир пришел к власти; это произошло лет шестьсот назад. По человеческим меркам, разумеется.

— Кто твои родители?

— Я был рожден холмом Файдкамен.

— Здорово! — восхитилась я. — Когда сидхе рождается холмом, это признак его божественности. Ты, можно сказать, бог, Скендер.

— Ничего божественного во мне нет.

— А я это оставь решать фейрилогии. Продолжим.

Я задавала сидхе один вопрос за другим, и Скендер, не утаивая, рассказывал обо всем, что меня интересовало, но в каждом его ответе слышались безнадежность и усталость, так что рассказ вышел невеселый.

Пока Скендер не вошел в силу, а случилось это примерно через триста лет после рождения, он жил при дворе и считался представителем знати фейри; жизнь его была счастливой, у него были друзья, возлюбленная, любимое дело, уважение короля. Скендер всегда интересовался вопросами магии, как Порядка, так и Хаоса, вел переписку с магами Благого двора, собирался изучать демонологию. Планам его не суждено было сбыться: он вошел в силу, и она оказалась слишком опасной даже для неблагих.

Король Торикс, который в ту пору правил Неблагим двором, приказал придворным магам заняться Скендером и узнать, в чем сама суть Скендера как сидхе, насколько велика его сила. Оказалось, он воплощает собой неумолимость и безжалостность смерти. Взор Скендера — взор самой смерти. Кто захочет, чтобы на него пал такой взор?

Скендеру было приказано отправиться в холм Нуадха, в котором спят зловещие мертвецы слуа, всадники Дикой охоты, но холм не принял сидхе, и ему пришлось вернуться в Файдкамен.

Прорицателя поселили отдельно, он сохранил свое высокое положение, но жизнь его сильно изменилась: друзья и возлюбленная перестали видеться с ним, опасаясь получить роковое предсказание. Только король Торикс не испытывал страха перед взглядом провидца… и пострадал от него. Скендер предсказал Ториксу, что его правление подходит к концу и что вскоре он будет убит новым королем. Так и случилось. Элидир, воплощение зимней стужи, вызвал Торикса, воплощение ночного мрака, на поединок, и победил, захватив власть.

Это событие мы, люди, хорошо запомнили. Смерть сидхе противоестественна, а когда случаются противоестественные вещи, это отражается на мире. Холмы фейри перестраиваются под нового короля, возникают магические аномалии, и миру людей это аукается стихийными бедствиями. Приход к власти Элидира ознаменовался сильными холодами, а та зима выдалась самой жесткой за всю историю наблюдений.

Итак, наступила новая эпоха — эпоха Льда. Новый король не интересовался Скендером, пока провидец случайно не встретил эльфийку, прислуживающую Элидиру, и не предсказал ей гибель. Служанка умерла, как было предсказано. Элидир впал в ярость, изгнал провидца из города и приказал избегать встреч с живыми. Повелитель Зимы пошел бы и дальше, изгнал бы Скендера в мир людей, но к тому времени уже был заключен первый договор между людьми и фейри, ограничивающий перемещения фейри. Так что изгнание Скендера получилось неполным и даже мягким, но все равно немилость короля — большой удар для сидхе.

С тех пор Скендер скитается по Файдкамену, избегая всех. Единственный его друг и спутник — баргест, фейри из Матенхейма, холма оборотней, тоже отмеченный смертью. Но и баргест иногда покидает Скендера, чтобы погулять в родном холме.

К слову холмах. Скендер — олицетворение неминуемой смерти, и по логике должен был родиться в холме слуа Нуадха, прозванном «Колыбелью кошмаров». Но родился он в Файдкамене, Железном холме, известном риорами — воинами сидхе, которые одинаково хорошо умеют ковать оружие и пользоваться им. Также Файдкамен считается холмом гоблинов, тоже работающих с железом и механизмами. Так почему же провидец родился в Железном холме?

— …Это все, — произнес глухо Скендер, подводя итог. — Больше мне нечего тебе рассказать.

— Мы только начали, — возразила я. — Еще многое нужно выспросить, обобщить, установить закономерности… Но на сегодня хватит.

Скендер начал подниматься, но я его остановила:

— Подожди!

Покопавшись в сумке, которую захватила с собой, я достала жаркое из мелких фейри в горшочке, которое Дианн приготовила вчера на ужин. Из города карга притащила также мешок эльфийской муки; утром мы напекли вкуснейших лепешек. Пару лепешек в платке я принесла с собой.

— Чуть не забыла, — сказала я, выкладывая еду. — Это тебе.

— Зачем? — нахмурился сидхе.

— Чтобы ты поел.

— Не хочу.

— Не хочешь? Как же не хочешь? Ты только что слюну сглотнул! Как я понимаю, мясо тебе баргест добывал, но пока он в отлучке, тебе приходится перебиваться неизвестно чем и у гоблинов воровать. Так не пойдет, Скендер. Никакого больше воровства. Карга меня закармливает, я так много не ем, так что вот… считай, это моя плата за то, что мучаю тебя вопросами.

— В подачках не нуждаюсь, — заносчиво отчеканил он и встал.

Я взяла одну лепешку, откусила кусочек и, проглотив, издала стон удовольствия:

— Па-а-альчики оближешь… Точно не хочешь?

Сидхе бодро зашагал в направлении от меня. Я вздохнула и отложила лепешку, потеряв аппетит. Можно было применить чары повеления и заставить упрямца поесть, но тогда бы еда не доставила ему удовольствия, да и мне самой неприятно было бы заставлять. Все, что я предложу сидхе, он сочтет унизительной подачкой… но это не подачка, а обыкновенная любезность, знак расположения. Задумавшись о том, как растолковать это Скендеру, я не сразу заметила, как из озера вышел мой келпи. Пройдясь около меня, этот белоснежный красавец с голубыми глазами принюхался к еде.

— Хочешь? — обрадовалась я. — Бери.

Взяв лепешку в руку, я протянула ее келпи. Он склонил голову и аккуратно взял лепешку. Сжевав ее с явным удовольствием, он алчно покосился на другую. Рассмеявшись, я скормила ему и вторую лепешку. Что интересно, жаркое тоже заинтересовало это прожорливое создание.

— Ах да, вы же всеядные… — вспомнила я. — Что ж, тогда угощайся.

Он быстро подчистил содержимое горшка. Пока он ел, я заметила, как из вод высовывают головы другие келпи. Им обычно приходится довольствоваться травкой, выстилающей берега озера, но осень делает ее жухлой и не вкусной.

Поднявшись, я несмело коснулась келпи, провела пальцами по мокрой гриве, по шее. Наощупь она была холодна и влажна… Фейри настороженно косился на меня глазом того же оттенка, что и воды озера.

— Могу я называть тебя «Сапфиром»? — спросила я. — А то неудобно обращаться тебе просто как к «келпи».

Он одобрительно фыркнул и вернулся в озеро, к собратьям. Пока я убирала пустой горшок в сумку, водяной дух побывал на глубине и вернулся с оберегом гостям, которым мне вчера пришлось пожертвовать.

— Спасибо, Сапфир. Это очень мило с твоей стороны.

Фейри припал на передние ноги, чтобы мне было удобнее на него влезть, но я сказала:

— Не нужно, сегодня дойду сама. Уздечка ничего не меняет, Сапфир, ты по-прежнему волен делать, что хочешь.

Келпи поднялся, фыркнул, и вернулся в озеро, к своим. Я же пошла домой, к карге: сегодня моя очередь готовить ужин.

В следующую нашу встречу со Скендером я узнала, почему он закрывает глаза повязкой. Поначалу глаза у него были обычные для сидхе, роскошно-золотого цвета, но после того как он вошел в силу, они поменялись на глаза мертвеца. Да-да, он именно так и выразился: «глаза мертвеца». Снимать повязку сидхе категорически отказался, поэтому я сама попыталась угадать, как выглядят теперь его глаза.

— …Они как у трупа? — спросила я.

— Нет.

— Глазные яблоки черные, как у демонов?

— Нет.

— Глаз вообще нет, и вместо них провалы?

— Нет.

— Но какие же они тогда?

— Как у мертвеца.

— Скендер, не мучь меня! Если не можешь показать, опиши их нормально: цвет, размер, зрачки… ну пожалуйста.

— Они страшные, Магари.

Ответ мне не понравился, но понравилось, что Скендер назвал меня по имени. Я оставила вопрос с глазами на потом и продолжила опрашивать его по намеченному плану. Когда очередной блок вопросов подошел к концу, я убрала блокнот в сумку и достала из нее пирожки с мясом.

— Испекла для тебя. Попробуй, уважь меня, — глядя в лицо сидхе, сказала я.

Сидхе отреагировал на пирожки как люди обычно реагируют на дохлую крысу и, вскочив, прошипел:

— Не поняла с первого раза? Ничего мне от тебя не надо!

— Зачем так кричать?

Его брови приподнялись, а потом сурово сдвинулись, и Скендер отчеканил:

— Мне. Не нужна. Твоя жалость.

— Это не жалость, это…

— Это жалость! — рявкнул он. — Мерзкая, отвратительная жалость, от которой меня тошнит! Я нахлебался этой жалости вдоволь, слышишь, человечка?

Я уставилась на сидхе, не зная, то ли возражать, то ли плакать. Знала, что будет такая реакция, что сидхе взорвется, когда я вытащу пирожки, но не учла, что мне может не хватить выдержки, чтобы этот взрыв пережить.

Сидхе, особенно божественные, как Скендер, обладают удивительной способностью: при волнении они заставляют тебя ощутить то же, что сами чувствуют, и это получается само собой. Если они, например, на кого-то сильно злятся, то объект их злости в полной мере ощущает эту злость, тонет в ней, чуть ли не начинает сам себя ненавидеть. В этом и есть основная сложность общения с ними. Поэтому меня так задели оскорбительные словечки Ириана… Чувствительным и впечатлительным натурам общение с сидхе, да и с остальными фейри, противопоказано; друиды настаивают, что вообще всем людям противопоказано общаться с фейри — они даже прожженного циника и сухаря легко доведут до слез.

Глубоко вдохнув, я опустила взгляд, чтобы не удариться в слезы, и заметила, что трава у ног сидхе скукоживается и блекнет прямо на глазах. «Еще один признак божественности, — подумала я, — воздействие на окружающий мир». Вдохнув еще раз, я досчитала про себя до десяти и медленно выдохнула, выпуская вместе с выдохом напряжение и не свою злость. Затем снова взглянула в лицо Скендера, «целясь» взглядом в повязку, ведь она ничуть не мешает ему видеть.

— Человечка? — повторила я сухо. — Ты снова назвал меня «человечкой»? Я ведь дала тебе понять, что это мне неприятно.

— А я дал понять, что мне противна твоя жалость!

— Я тебе сочувствую, Скендер, и в этом нет ничего унизительного. Я принесла тебе пирожки не из жалости, а чтобы как-то компенсировать трату твоего драгоценного времени. У нас, людей, так принято: ты мне, я тебе. Ты мне информацию, я тебе пирожки. Все! И никакого больше контекста.

Мой спокойный размеренный голос подействовал на сидхе благотворно. Он не ушел, не стал ругаться, и травка поблизости перестала увядать.

— Поразительное упрямство, — проговорил он после долгого молчания.

— Люди мало живут, нам надо много успеть за свою короткую жизнь, а если сдаваться, то все упустишь, — пожала я плечами. — У меня осталось меньше трех месяцев на то, чтобы набрать материал. Так что не упускай прекрасную возможность хорошо питаться это время. Ну же, Скендер, попробуй пирожок. Вкусные получились.

Я встала и поднесла ему завернутые в платок, еще теплые пирожки. Скендер откинул край платка, взял самый маленький пирожок и осторожно откусил… прожевал… проглотил… Откусил еще, и процесс повторился.

Я умиленно смотрела на то, как сидхе ест. Покончив с пирожком, Скендер вытер руки об одежду и спросил с подозрением:

— Вид у тебя слишком довольный… Пирожки что, отравлены?

— Какая тебе разница, ты же бессмертный, — игриво сказала я.

Скендер двинулся ко мне с самым угрожающим видом, протянул руку, и… взяв другой пирожок, стал его есть.

— А если он отравлен? — спросила я весело.

— Переживу, — с набитым ртом проговорил провидец.

— Не торопись, — посоветовала я, — если уж травиться, то с удовольствием.

Парочка келпи высунули головы из воды, наблюдая за нашим пикником. Сапфир не удержался, вышел к нам из озера, едва касаясь тонкими легкими ногами земли. Понимая, что приманило духа, я дала ему один пирожок. Проглотив его, келпи потребовал второй. Пришлось дать еще. Когда я потянулась за третьим пирожком, Скендер уточнил, кивком указывая на келпи:

— Ему ты тоже платишь едой?

— Нет, что ты, он просто такой красивый, что я не могу удержаться и не дать ему вкусняшку.

Фейри вдвоем быстро разделались с пирожками. Я убрала платок в сумку и собралась уходить. Скендер вдруг спросил:

— Ты успешна в своем мире, Магари?

— Нет, — печально ответила я, накидывая ремешок сумки на плечо.

— Странно. Ты цепкая и упрямая. Такие всегда достигают успеха.

— Не всегда…

— Если ты не успешна среди людей, то зачем возвращаться? Зачем идти навстречу смерти, которую я предсказал?

— Слишком сложный вопрос… Ладно, фейри, увидимся завтра в это же время. Сегодня у меня еще куча дел.

Сапфир пробежался около, показывая всем видом, что не прочь меня прокатить, но я с кислой улыбкой отказалась от такого милого предложения. В голове прокручивался вопрос провидца. А и правда, зачем возвращаться? Что ждет меня там — невиданный успех? Вряд ли. Великая любовь? Вряд ли.

Скендер спрашивал про успех. Есть ли в моей жизни успехи?

Начнем отсчет с универа. Преподаватели считали меня очередной пустоголовой девчушкой, которая получает высшее образование для галочки, и потому игнорировали пять лет, не замечая ни моих стараний, ни оригинальных курсовых. Хорошо помню, как после защиты диплома умудренные опытом и сединами фейриологи сказали мне: «Деточка, у вас не подходящий для ученого склад ума. Вам лучше забыть о научной карьере и выйти замуж». Они так убедительно расписали мне, какая я тупица, что я растерялась, потеряла боевой дух и, уничтоженная, выползла в слезах в коридор… где на меня наткнулся молодой мужчина. Он галантно предложил мне платок и так очаровательно улыбнулся, что я влюбилась. Роман завертелся быстро, вскружил голову, но свадьба не состоялась. Несостоявшиеся родственники несостоявшегося мужа заявили: «Дорогуша, с вашей наследственностью и фантазиями вам лучше строить карьеру, а не надеяться на замужество». Вот так в один год мне двумя точечными ударами подпортили самооценку, превратив в создание, сомневающееся как в своем уме, так и в своей привлекательности. Стараясь занять и отвлечь, дядя взял меня на работу в свое бюро. Затем я устроилась в журнал «Сверхи», познакомилась с Дюком, и воспрянула духом, возродилась, как птица феникс, став снова энергичной и веселой Магари. Можно счесть это успехами? Можно! Но тут на сцену вышел рыжий, я попалась в его ловушку и получила страшное пророчество!

Я задумалась о том, как бы повел себя дядя в моей ситуации, и пришла к выводу, что он вообще бы не попал в холмы, потому что умен, зрел и опытен. Только наивные, поздно взрослеющие дамочки вроде меня попадают в такие ситуации. Может, не так уж неправы были мои преподаватели? Может, не так уж неправы были родители моего первого мужчины? Может… возвращаться не стоит?