Практическая фейрилогия

Глава 3

О ритуале, проведенном дядей, я так и не успела ничего разузнать: все время заняли хлопоты по подготовке к переходу. Я бегала то в Министерство, то по ведомствам, проходила собеседования и «инструктажи» о том, как вести себя в холмах и на что обращать внимание; дядя давал бесчисленные советы; ба гордилась; главный редактор «Сверхов» напутствовал; друзья-знакомые поздравляли; в прессе муссировалось мое имя, как и имена двух других фейриологов. Дюк каждый день звонил по вечерам, и мы подолгу обсуждали то мое приглашение, то Солн (платеж за междугороднюю связь выйдет приличный). В общем, такая настала суматоха, что я и не заметила, как пролетело время, и настала роковая ночь.

31 октября, в ночь Самайна, правительственный электромобиль остановился у незримой границы холмов фейри. Граница представляла так себе зрелище: поле с жухлой травой, присыпанное кое-где буро-желтыми листьями с одинокого клена, стоящего в отдалении; несколько больших серых камней, мокрых от недавнего дождя, в центре поля. Над всем этим хмурые небеса, а вокруг — промозглый ветер.

— Время неблагих пришло, — произнес после долгого молчания друид, ответственный за наш переход.

Он отличался худощавостью, серыми колючими глазами и густыми белокурыми волосами, которым позавидовала бы любая девушка. Одет он был в парадную белую мантию из ткани, серебрящейся на свету, в мочки его ушей были вдеты серебряные обереги, запястье правой руки овивала татуировка, представляющая собой сложный рунический узор. Длинными пальцами с ухоженными отполированными ногтями он то и дело касался амулета на цепочке с изображением трискеля[1].

Жаль, что с нами отправили этого татуированного блондина, а не моего дядю. Но причины понятны — Эдгар Кинберг хоть и уважаемый специалист, однако его статус в иерархии не столь высок, чтобы ему доверили в священную ночь Самайна проводить ритуал перехода.

Друид обернулся и поглядел на нас, фейриологов, внимательнее. Нам было велено одеться празднично, но в темные цвета, чтобы отдать дань уважения Неблагому двору.

Я не рискнула надеть черное платье — меня этот цвет съедает и превращает в нечто маловыразительное и несимпатичное. Поэтому выбрала платье из струящейся ткани припыленного синего цвета, а волосы убрала в любимый низкий пучок, оставив свободными лишь пару прядей у лица. Платье сидело хорошо, прическа и макияж удались, обувь не жала. Я выглядела прекрасно, но другая женщина из приглашенных затмила меня и красотой, и нарядом.

Ее звали Вайолет Фенн. Из статьи, выпущенной к Самайну, в которой рассказывали о людях, удостоившихся в этом году приглашения в холмы, я знала, что данная рини — выпускница того же факультета, что и я, жена банкира, мать двоих сыновей, владелица магазина эксклюзивной косметики. О возрасте ее умолчали в статье, но на вид я бы дала ей лет тридцать. Рослая, стройная, белокожая и темноволосая, с кошачьими зелеными глазами, она показалась мне безусловной красавицей.

Всю дорогу до границы я посматривала на эту роскошную рини, подмечая, как у нее собраны волосы, из какого материала пошито платье, как она держится. Интересно, выглядела бы она так же эффектно без косметики, одетая в платье попроще, и с волосами, не присмиренными лучшими кудесниками-парикмахерами? Пожалуй, выглядела бы. С такими глазами, волосами и кожей она всегда будет яркой. Везет же некоторым!

Я перевела взгляд на третьего приглашенного фейриолога, Брендона Льюта. Ему почти сорок, но выглядит он лет на десять младше. Не женат. Работает в государственной библиотеке, в секторе фейри. Мы знакомы со времен моего студенчества; я тогда часто приходила за нужным материалом в библиотеку, и рин Льют мне помогал в поисках. Он часами может говорить о фейри, но совершенно теряется, стоит увести разговор в сторону. Невысокий, щуплый, вечно витающий в своих мыслях, он, кажется, не приспособлен к жизни вне библиотеки.

На Самайн он надел заношенный черный костюм-тройку. Пока мы ехали к месту, я пару раз пыталась завязать с рином Льютом разговор, но он был так взволнован предстоящим переходом, что отвечал невпопад, и я решила его не тревожить.

Мы все взволнованы… Когда выезжали из Кэнтона, нас сопровождала полиция, а друид-распорядитель намеренно навел чары, чтобы любопытные горожане и журналисты не могли наше местоположение отследить. Так что, доехав до поля-границы, мы почувствовали себя отрезанными от всего остального мира.

Когда тусклые огни сумерек окончательно погасли, дождь усилился, и ветер снаружи стал завывать особенно зловеще. Ночь Самайна — самая жуткая в году; в эту ночь крайне не рекомендуется проводить ритуалы и гулять в безлюдных неосвещенных местах. И, хотя ничего дурного в эту ночь за последние лет двадцать не произошло, в сердце каждого человека рождается страх, когда в Самайн устанавливается плохая погода. Вспомнились строчки из указаний друидов неофитам:

Ненастье тех скрывает,

кто жаждет крови смертных.

Тому, кто выйдет в злую ночь,

Ни бог, ни богиня не смогут помочь.

— Пора, — возвестил беловолосый друид, и, сжав пальцами амулет, снова обернулся к нам, чтобы в который уже раз проинструктировать. — Когда появится арка, вы должны будете по очереди встать перед ней и ответить на вопросы, которые вам зададут. Если солжете, отвечая на вопросы, то арка при переходе убьет вас, ибо ни один лгун не может войти в холмы.

Мы знали об этом, но слова мужчины все равно заставили заволноваться еще сильнее. Люди по природе своей лживы, и привирают даже тогда, когда в этом нет необходимости. Так что придется всегда быть начеку.

Я глубоко вдохнула и накинула на голову капюшон плаща. Все наши вещи, кстати, зачаровали, чтобы магия холмов не преобразовала их. Так что все, что было на мне и в сумке, можно было счесть слабыми артефактами.

Друид вышел первым, за ним мы. Ветер тут же попытался сорвать с меня капюшон, начал трепать плащ. Вжав голову в плечи и различая только фигуры своих спутников в темноте, я пошла за Льютом. Настолько сильным стало волнение, что я перестала что-либо слышать, кроме оглушительного стука собственного сердца. Сотни раз представляла, как открываются передо мной двери холмов… Впрочем, на самом деле «дверей» не существует — в иную реальность ведут порталы, и эти порталы не способен открыть ни один человек, даже друид. Но можно «постучаться» — коснуться одного из камней, которые всегда остаются на местах порталов, и тогда с той стороны может кто-то откликнуться…

Друид коснулся одного из камней и держал руку на нем до тех пор, пока все камни не стали шевелиться. Тогда он знаком велел нам отойти. Отходя, Льют наступил мне на ногу. Я ойкнула, он ойкнул, отскочил, поскользнулся и упал на одно колено. Занятые всей этой возней, мы прошляпили величественный момент сотворения портала из камней.

— Что вы устроили?! Прекратите! — зашипел на нас друид.

Испачканный Льют перестал бормотать извинения и замер на месте. Я же на всякий случай отошла от неуклюжего библиотекаря и встала ближе к рини Фенн.

Портал сложился напротив нас в каменную арку, вверху которой загорелось изображение дуба — знак того, что «постучался» друид. Какое-то время в арке ничего не было заметно, кроме темноты, но вскоре в ней закружились желтоватые тусклые огоньки. Вот и первые фейри, спанки — блуждающие огоньки. Завлекают жертв в ловушки, чаще в болота, трясины, водоемы, и, когда жертва умирает, питаются остаточной энергией в трупе. Светящиеся ярко спанки — сытые спанки.

Покружившись в арке, они вылетели в наш мир, завлекать неосторожных людей или животных в ловушки. В ночь Самайна такие «шутки» фейри разрешаются. Я проследила взглядом, куда именно полетели фейри, и вновь посмотрела в арку.

В ней постепенно вырисовывались очертания леса, осеннего леса. Словно набросок оживал на наших глазах, превращаясь в полноцветную картину: стали различимы стволы деревьев, вспыхнула яркими красками багряно-золотая листва. Там, в арке, царила та же осень, что и у нас, но все же она была иной, и зачаровывала, влекла к себе мягким свечением. Как только минует полночь, это благое свечение сменится неблагими сумерками.

В арке появился проводник. Лицо его разглядеть быть невозможно. Они с друидом обменялись положенными приветствиями и приступили к процессу перехода. Успеть нужно до полуночи по нашему времени.

Друид подвел к арке первого, Льюта.

Проводник спросил:

— Кто ты?

— Брендон Льют, — дрожащим голосом проговорил библиотекарь.

— По какому праву хочешь войти?

— По приглашению.

— Чисты ли твои помыслы?

— Чисты.

— Входи, Брендон Льют.

Бледный, с испачканным грязью коленом, Льют вошел в арку. Вот первый из нас и совершил переход… Проводник кивнул Льюту, показал, куда встать, после чего снова повернулся к нам.

К арке подошла рини Фенн.

— Кто ты? — спросил встречающий.

— Вайолет Фенн.

— По какому праву хочешь войти?

— По приглашению.

— Чисты ли твои помыслы?

— Чисты.

— Входи, Вайолет Фенн.

Она вошла уверенно, без малейших колебаний. Даже в моменты волнения держит себя в руках. Ничего не скажешь, профессиональная красавица.

Беловолосый друид посмотрел на меня — иди.

Я подошла к арке и встала напротив встречающего.

— Кто ты?

— Магари Кинберг.

— По какому праву хочешь войти?

— По приглашению.

— Чисты ли твои помыслы?

— Чисты.

— Входи, коль не страшно, Магари Кинберг.

Кажется, меня сочли трусихой… Вскинув подбородок, я решительно шагнула в арку. Мне не страшно!

Зная, что воздух в холмах пьянит гостей-людей, я намеренно сделала глубокий вдох, и огляделась неторопливо, отдавая должное окружающей красоте в осенних оттенках. Да, воздух сладок, да, глаз радуется, но этого мало, чтоб я опьянела. Как славно, что в моих венах течет кровь друидов!

Я с любопытством поглядела на рини Фенн. На ее лилейно-белых щеках разлился румянец, а зеленые глаза зажглись восторгом, но она тоже не опьянела. А вот Льют поплыл… Его не по-мужски нежное лицо потеряло осмысленное выражение, глаза остекленели, а губы приоткрылись. Магия холмов в действии… или права моя бабушка, и мужчины слабее женщин?

Я подошла к библиотекарю и тронула его за руку. Когда это не помогло, ущипнула. Рин Льют заморгал и недоуменно на меня посмотрел. Мол, что ты такое и откуда взялось?

— Вы в порядке, рин?

— Я, должно быть, растерялся… — смущенно проговорил он.

Растерялся, как же!

Я перевела взгляд на нашего провожатого.

Первый встреченный мною эльф… а разглядеть невозможно. Тело скрыто плащом непримечательно темного цвета, а на лицо низко опущен капюшон. Рассмотреть можно только длинные белые пальцы и подбородок, но этого мало, чтобы восхититься. Ничего, я еще успею насмотреться на эльфов.

Дав понять друиду, что все хорошо, эльф взмахнул рукой, и наш темный мир в арке пропал.

— Следуйте за мной, — сказал провожатый, и указал вперед.

Мы пошли за ним по дорожке, усыпанной золотой листвой.

Недавно мы с Дюком ездили в лес делать фотографии. Ох, и намучились, выбирая красивое место и ракурсы! Тут же везде красивые места и удачные ракурсы. В нашем мире попадаются кривые деревья с ободранными ветками, а здесь каждое дерево, каждый листик на нем совершенны. Пока правят благие, мир фейри красив и светел. А вот после…

Провожатый поводил нас по тропке, дожидаясь, пока Льют придет в себя, и только потом вывел к беседке, в которой нас ожидало трое… людей.

Одного я узнала сразу — этот был тот рыжий рин, который приходил к дяде в бюро и поставил мне здоровую шишку дверью. В этот раз одет он был по эльфийской моде: черные свободные штаны, черный кафтан, в продольных разрезах которого можно разглядеть кроваво-красную нижнюю рубашку, того же кроваво-красного цвета пояс с золотой вышивкой, ботинки тоже черные. Черно-красный наряд этот выглядел неуместно, портил и без того не приятную внешность рыжего.

Мы встретились глазами, и он улыбнулся. Все так же самодоволен! Сказать бы этому выскочке, как нелепо он выглядит в одеждах, сшитых, чтобы подчеркнуть красоту эльфов.

Двое других людей, мужчина и женщина, были одеты не так вычурно.

— Добро пожаловать, Брендон, Вайолет, Магари, — певуче произнесла женщина, улыбаясь.

Поприветствовала она нас по высшему разряду: в мире фейри считается уважительным только обращение по имени. Лишь тех, кто не заслуживает внимания или уважения, называют по принадлежности к дому, по фамилии.

— Время в каждом из холмов течет по-разному, поэтому давайте как можно скорее разберемся с формальностями. Я Идберга, человек-представитель холма Ллвид. Мы хранители знаний и реликвий фейри, и будем рады принять у себя вас, Брендон.

— Я… рад, — выговорил Льют с придыханием. То ли улыбка Идберги его очаровала, то ли он снова начал «уплывать». — Очень… рад. Это… большая честь… для меня.

— Я Гаррет, представитель холма Кинни, — заговорил мужчина. — Мы наслышаны о том, что вы, Вайолет, преуспели в искусстве умножать и сохранять красоту. Мы хотели бы узнать ваши секреты и готовы поделиться нашими.

Рини Фенн, в отличие от рина Льюта, не растерялась от радости (не уверена, что вообще есть вещи, которые могут вывести ее из себя). Она учтиво ответила Гаррету:

— Рада принять ваше приглашение.

Эльфы из Кинни некогда сводили людей с ума, открывая им свои прекрасные лица. Красота, способная убить — это как раз про них. Но, в общем, они благие, так что про смерть я преувеличила. Логично, что Вайолет, занимающуюся косметикой, определили к эльфам-красавчикам, а Брендона, библиотекаря, пригласили к тем, кто хранит знания. А меня, журналистку, куда отправят?

Не без досады я посмотрела на рыжего. Гостей трое, и встречающих трое… Жаль, я бы другого встречающего предпочла.

— Я представляю Неблагой двор, — просто сказал он. — Мы ждем вас, Магари.

Это шутка?

— Неблагой двор? — переспросила я, надеясь, что мне послышалось.

— Да, — улыбнулся рыжий.

— Когда людей приглашают в холмы, подразумевается, что их приглашают ко Благому двору, — неожиданно подал голос рин Льют.

— Что вас так удивляет? — ответил рыжий любезно, но все равно как-то свысока. — Неблагой двор взял курс на возобновление отношений с людьми. Первое, что хотим — искоренить страх перед неблагими. Люди сочиняют всяческие страшные небылицы о них, а Магари одна из тех, кто эти небылицы сочиняет. Мы читали ее статьи и решили, что ей хватит смелости побывать при нашем дворе и осветить его в прессе в истинном свете.

Неблагие читали мои статьи… Это невозможно, это какой-то сюр. Эльфы, в принципе, не читают наши книги, прессу, так как считают нас, людей, не способными сохранять информацию верной.

Мне захотелось провалиться сквозь землю от стыда. В штат «Сверхов» меня приняли после того, как я продала им статью про неблагих и их причуды. Статья получилась короткой, несерьезной, зато веселой. Это даже не статья была, а так, заметочка… шутка. Откуда мне было знать, что эта шутка дойдет до неблагих? Тысячи и тысячи людей писали подобные вещи, и ни одного к ответу не призвали!

— Испугались, Магари? — насмешливо спросил рыжий. — Тогда откажитесь от приглашения. При Неблагом дворе опасно проявлять страх.

— Знаю, читала, — автоматически ответила я.

Неблагие очень, очень редко приглашают к себе людей, потому что слишком долго мы для них были пищей, утехой, игрушками, кем угодно, но только не личностями, с которыми стоит считаться. Тот же рыжий наверняка служит им не одну сотню лет, ведь «новеньких» темные не принимали давно. Можно представить, как взбесится пресса, когда узнает, что меня пригласили темные: «Магари Кинберг — гостья Неблагого двора!».

Здравомыслящий человек отказался бы от приглашения, но я имею слабость быть еще и порядочной. Нужно отвечать за свои слова, особенно, если эти слова были напечатаны. Обреченно вздохнув, я сказала:

— Согласна.