Практическая фейрилогия

Глава 7

Глаза рыжего, его настоящие глаза, оказались дивно красивыми. Рисунок радужек, как мозаика, был собран из разных оттенков золотого, и глаза казались то красноватыми, то светлыми, как солнечный свет. Такие оптические эффекты — зрелище слишком сложное для моих заурядных человеческих глаз. Я стала смотреть на более безопасные «части» Ириана и выяснила, что ничего безопасного в нем нет. Он большой, безупречный громила с белой кожей и темно-рыжими волосами, пряди которых так причудливо раскинулись по земле, что напоминали кровяные потеки.

Он моргнул раз, другой, поморщился, закрыл глаза.

Надо же — сидхе, да еще и бывший бог! Вот почему у него такой мерзкий характер, вот откуда в нем напыщенность и взгляд в стиле «вы букашки, я орел». В наставлениях друидов говорится, что нет созданий более коварных, жестоких и своенравных, чем бывшие боги, а я друидам верю. Не прикончит ли он меня этой своей божественной рукой воина, когда придет в себя окончательно? С него станется! Вполне может решить отомстить за то, что я была с ним непочтительна.

Я отползла от рыжего, осторожненько встала и спросила шепотом у сидхе в повязке:

— Бог, значит? А чем именно занимался этот бог?

— Битвы, хаос, — отрывисто ответил сидхе.

— За что его прокляли?

— Битвы, хаос. Ты вернула к жизни того, кто может погубить всех!

— Я не знала, что он проклят…

— Хочешь этого, или нет, но дело сделано. Сила друидов пробудилась в твоей крови.

Значит, я не только бога пробудила, но и в друиды заделалась… Точнее, наоборот — заделалась в друиды и пробудила бога. Теперь мне прилетит от Ордена Сопротивления и Общины друидов за несанкционированное инициирование и проведение незаконного ритуала. Жестко прилетит! И дядя может лицензию потерять… Это я еще реакцию неблагого сообщества не учла. Судя по всему, этот Ириан — заноза в заднице, и его прокляли за дело, а я сняла проклятье…

Дура, дура жалостливая! Не зря бабуля говорит: «Не делай добра, не получишь зла». Помогла человеку, называется! Кто же теперь мне поможет?! Я кинула опасливый взгляд на рыжего, который еще пребывал в прострации, и пробормотала:

— Я, пожалуй, пойду. Где выход?

— Выход… — повторил «серый» сидхе, и вдруг схватил меня за руку.

Я сильно пожалела о том, что потеряла бдительность и подошла к нему так близко. Он подтащил меня к себе вплотную, нагнулся к самому моему уху, и замогильным голосом проговорил:

— Для тебя нет выхода, Магари. Отныне твоя судьба связана с неблагими.

— Нет выхода? — пролепетала я, упираясь рукой в твердую, как камень, грудь сидхе.

— Покинешь холмы — умрешь. Выбор сделан.

— Какой еще выбор?

— Эдгар знает.

Таким холодом повеяло от этого доморощенного прорицателя, такой жутью были наполнены его слова, что я не выдержала его присутствия и оттолкнула от себя со всей силы, пока он снова не ляпнул что-то роковое. Мой удар вывел сидхе из транса. Он недоуменно взглянул на свои руки, на мое лицо, и его собственное лицо перекосилось.

— Снова… это произошло снова… Все ты! Ты!

Он пошел на меня, сжав руки в кулаки, явно не по головке желая погладить, и я не знаю, чем бы кончилась дело, если бы не вмешательство третьей силы. Рыжеволосой высоченной мускулистой силы. Ириан встал между нами, одной рукой схватил сидхе в повязке за шею, и сказал:

— Привет тебе, Скендер.

В этом его настоящем голосе оставалось что-то от голоса Ириана-человека, но немного. Теперь он говорил, как и полагается сидхе — звучным голосом с эффектами. Мне на ум сразу пришли аналогии с металлом. В частности, послышался звук, с которым стальной клинок достают из ножен.

— П-привет и тебе, Ириан…

— Кажется, ты хотел причинить вред нашей гостье?

— Она друид.

— Да, друид. Не будь она друидом, я так и остался бы проклятым. — Рыжий обратил на меня свои золотые глаза и… склонил голову. — Спасибо, Магари.

— Пожалуйста… — ошалело ответила я.

— Ты напугал Магари, Скендер, — вновь повернулся к беловолосому Ириан. — Проси прощения.

— Я скорее умру!

— Это можно устроить, — сидхе сильнее сжал пальцы. Скендер попытался разжать их руками, но безуспешно. Серое лицо его сначала порозовело, а потом и покраснело.

— Хватит, — попросила я, — ты его задушишь.

— Не переживай, — с улыбкой успокоил меня Ириан. — Сидхе бессмертны. Почти. Я могу оторвать ему голову, и он будет жить. Хочешь, оторвем ему голову?

Скендер замычал что-то протестующее, и сдался, пробулькав:

— Про… сти… Прости… Мага…ри…

— Прощаю, — быстро сказала я, мечтая, чтобы эта безобразная сцена закончилась.

Ириан отпустил беднягу и, дав ему продышаться, спросил:

— Теперь скажи, припасено ли у тебя предсказание и для меня?

Несчастный сидхе, который уже, наверное, раз сто успел горько пожалеть о том, что вышел к нам, сказал зло:

— Я не могу предсказывать по желанию. Мой дар пробуждается спонтанно.

— Тогда уходи, горевестник. Рад, что тебе нечего сказать мне.

Скендер попятился, щупая пострадавшую шею, а потом развернулся и быстро ушел. Его серый силуэт долго еще был различим в темноте. Худой, оборванный, возможно, слепой, он не просто так скрывается ото всех. «Мир отверг меня, и я отвергаю мир»…

— Кто он? — спросила я.

— Прорицатель, который видит только плохое.

— Но вероятностей будущего множество, и все они не могут быть плохими.

— В том и беда Скендера. Ему дана сила не только видеть вероятности: озвучивая одну вероятность, он уничтожает остальные. Другими словами, все, что он предсказывает, сбывается, и это всегда что-то плохое.

Я почувствовала холод в сердце. «Покинешь холмы — умрешь», — предсказал он мне. Надо было уйти с пути баргеста… надо было… а я вместо этого сама притянула к себе беду.

— Я слышал, что он предсказал тебе, Магари, — сказал Ириан. — Но здесь, в холмах фейри, ты в безопасности. Чтобы избежать смерти, тебе всего-то нужно остаться.

— Я не могу остаться здесь, вся моя жизнь там, среди людей!

Я стала ходить туда-сюда, лихорадочно размышляя, есть ли выход из сложившегося положения. Даже дня не провела в холмах, а уже натворила дел! Шокировала короля Зимы рвотой, испугала баргеста, инициировалась, как друид, сняла чужое проклятье, повстречала горевестника… Почему я не послушалась дядю? Почему не уступила дорогу тому треклятому баргесту? Почему совершаю одну ошибку за другой?

Мои губы задрожали, глаза защипало от слез.

— Взгляни на меня, Магари, — велел Ириан.

Я шмыгнула носом и, задрав голову, посмотрела в его новое… то есть старое… то есть настоящее лицо.

— Кого ты видишь перед собой?

— Сидхе.

— Вот именно. Ты сегодня спасла сидхе, — сказал рыжий торжественно, словно это величайшее достижение, которым стоит гордиться. И я, глядя на него, была склонна верить этому.

Порванный ало-черный костюм сидел на нем в обтяжку, а кое-где лопнул, открывая безупречную кожу и фрагменты золотящихся или красноватых татуировок. Тяжелая медная шевелюра достигала колен и даже в растрепанном виде восхищала. А лицо! Настоящее лицо бога, таких ни у эльфов, ни тем более у людей не бывает. Мои глаза широко раскрылись, проливая крупные бриллианты слез, и я ощутила слабость в коленях и горчинку на языке.

— Не на меня! — крикнул Ириан уже совсем не торжественно и отскочил в сторону.

Я же бухнулась на колени и, упершись руками в землю, закончила то, что начинается, когда случается переизбыток прекрасного. В этот раз все было не так ужасно, потому что мой желудок был пуст. Поэтому, покорчившись немного, я вытерла рот и, стараясь не смотреть в сторону виновника моего недомогания, устало спросила:

— Я так понимаю, к благим мы опоздали?

— Опоздали, — буркнул оскорбленно Ириан. Ему тоже моя «тошнотная» реакция не понравилась.

Ну и плевать на него и всех остальных! Этим фейри не угодишь! Я устала, у меня рези в желудке, и голова кружится! Недолго думая, я улеглась прямо на земле, поджала колени к животу и закрыла глаза. Магари плохо. Магари хочет побыть одна. Или хотя бы представить, что она одна…

Рыжий бог постоял немного, недоумевая, потом подошел ко мне и спросил с подозрением:

— Что ты делаешь?

— Горюю.

— Вот оно что.

Присев рядом на корточки, он похлопал меня здоровой ладонищей по бедру и бодро проговорил:

— Поднимайся, фейриолог. Нам надо идти.

— Никуда не хочу идти… моя жизнь кончена.

— Пока нет.

— Но будет кончена.

— Эка невидаль! У всех людей жизнь рано или поздно заканчивается.

— Моя закончится рано, потому что я вернусь домой.

Ириан усмехнулся чему-то, просунул руки под меня и легко поднял. Я встрепенулась, открыла глаза, вспомнила, что на него чревато смотреть, закрыла глаза, и возмутилась:

— Что ты делаешь? Опусти меня немедленно!

— Опущу, если тебя снова начнет тошнить. Но ты уж постарайся сдержаться.

Он зашагал куда-то, и то, что я пытаюсь вырваться из его медвежьих объятий, никак ему не мешало. Ерзая, я забыла о том, что у меня разорван подол платья. Когда Ириан легонько встряхнул меня, чтобы присмирить, его рука оказалась в непосредственной близости от стратегически важного места. Я тут же волшебным образом притихла и больше не ерзала. Только буркнула:

— И куда ты меня несешь?

— В одну гоблинскую пещеру.

— В гоблинскую?!

— Успокойся, сейчас их там нет.

— Тогда зачем ты несешь меня туда?

— Как зачем? — игриво ответил Ириан. — За бражкой. Она у них убойная. Надо же отметить мое возвращение к жизни.

Я хотела возразить, но передумала. Мне праздновать нечего, но выпить определенно нужно.

До пещеры мы добрались быстро. Еще бы не быстро! У рыжего и роста прибавилось, и сил, и даже покрывало густых волос за спиной ему не мешало. Напряженная, я сидела у него на руках, но усталость взяла свое и вскоре я задремала.

— Просыпайся, Магари, — сказал Ириан, и легонько меня встряхнул.

Я открыла глаза, зевнула, и увидела, что мы уже на месте.

Вход в пещеры охраняли несколько гоблинов такого жуткого вида, что сразу стало понятно, почему их не взяли на праздник. Но они тоже праздновали… точнее, уже отпраздновали Самайн — напились той самой бражки, за которой мы пришли, и дрыхли.

Ириан опустил меня.

Еще разок зевнув, я с восхищенным отвращением стала разглядывать гоблинов. Склизкая кожа в наростах, из ртов торчат желтые кривые клыки, вздрагивают во сне недоразвитые конечности, у одного прямо на лбу сочащаяся язва. А запах! Даже от людей, которые перебрали, такое амбре исходит, что впору надевать средства защиты, так что уж и говорить о напившихся гоблинах?

— Хороши стражи… — протянула я, морщась.

— Настоящие стражи внутри, — отозвался Ириан, подходя к бочонку, который валялся у входа. Взяв бочонок, он взвесил его в руке и с улыбкой сказал: — Нам хватит. Идем.

— Разве можно брать чужое?

— Это гоблинская бражка.

— Вот именно, гоблинская, а гоблины — часть вашего двора. Нужно уважительно относиться ко всем фейри.

— Я бог, не мне просить у низших.

Как на такое возразить? Я со вздохом пошла за «богом», надеясь, что проснувшись, гоблины не сильно обидятся на то, что у них позаимствовали выпивку. Ириан шел неторопливо, но даже его неторопливый шаг был для меня проблемой. Я почти сразу отстала от него, ведь не так-то просто успеть за двухметровым громилой, когда в тебе всего метр семьдесят, ты в платье с рваным подолом, который цепляется за все подряд, в туфлях, одна из которых без каблука.

Но просить рыжего притормозить я не хотела — эдак он просто снова меня на руки возьмет. Дело кончилось тем, что я сломала другой каблук, оступилась и с удивленным «Ой!» завалилась прямо в кусты, а оттуда и в болото. Трясина жадно чавкнула, принимая неожиданное подношение… то есть «упадение», и поднялись тусклые огоньки голодных спанков.

— Ириан! — крикнула я, но он был уже рядом (когда только успел?).

Правда, вытаскивать меня не спешил. Прыгнув на кочку, откуда можно было меня достать, он упер руки в бока и протянул насмешливо:

— Ты никак уже пьяна. Когда только успела, всегда же на виду была?

— На виду? Я всегда была позади, потому что не могла за тобой угнаться! Тьфу… — отплевываясь от зловонной жижи, фыркнула я, и протянула ему руку, чтобы вытащил.

— Что ж не сказала? Я бы тебя на руки взял, тогда бы и догонять не пришлось. Или тебе не понравилось у меня на руках? — ехидно уточнил он.

— Не понравилось!

— Тогда приятного погружения.

С этими словами эта несносная ско… то есть сидхе, собрался перепрыгнуть с кочки на землю.

— Ириан! Я сняла с тебя проклятье! — напомнила я на всякий случай, и задрала подбородок — жижа была уже у самого рта, а ноги стало овивать что-то теплое и скользкое.

— Ириан! — уже истерически крикнула я, и рыжий смилостивился. Протянув руку, он сунул ее в жижу, нащупал мою руку и вытащил меня без труда, вместе с шевелящимися водорослями на ногах. Водоросли, оказавшись вне родного болота, растерялись, ослабили хватку и соскользнули обратно в трясину.

Сидхе закинул меня к себе на плечо и прыгнул с кочки на берег. Там, похлопав меня по попе, он со смехом сказал:

— Вот в таком виде люди мне нравятся.

Подхватив бочонок, он продолжил путь. Я так и осталась болтаться на его плече, и такую позицию никак нельзя было назвать удобной или хотя бы приличной — перед самым моим лицом оказались его ягодицы, пусть и прикрытые плащом густой шевелюры. Упираясь руками в его спину, я попросила:

— Возьми… меня…

— Что-что? — он аж остановился.

— … нормально возьми, — попыталась объяснить я.

— Взять тебя нормально? Я правильно расслышал?

— На руки возьми!

— Может, ты иное имела в виду? — усмехнулся он, и снова хлопнул меня по попе. — Мы можем приятно провести время. Только сначала отмойся.

— Нет! Опусти меня!

— Уверена? Ты неуклюжая, а тут повсюду обманки. Второй раз из трясины вытаскивать не буду.

— О, Богиня!

— Зачем тебе богиня, если бог рядом?

— Хватит издеваться! Я всего лишь человек, голодный, усталый и грязный, среди недружественных неблагих, и…

— Недружественных? После снятия проклятья я к тебе очень даже дружественно настроен.

— У меня сейчас нервы сдадут!

— Ла-а-адно, человек, — рассмеялся он и, опустив меня аккуратно, взял за руку. — Так пойдем. Устроит?

— Нет, — обиженно, как маленькая девочка, ответила я, и показала на свои ступни. — Туфли в болоте остались.

Моя нижняя губа задрожала, и я сама вся, в целом задрожала, и рыжий со вздохом сказал:

— Придется все-таки нести тебя на руках.

— Не издевайся, — тихо и серьезно попросила я. — У меня ужасный день.

Не знаю, о чем подумал рыжий, но на руки он меня взял очень аккуратно. Неужели пожалел?

Грязь на мне постепенно подсыхала и отваливалась кусками. Рыжий делал вид, что не замечает этого, как и изысканных ароматов болота, которые от меня исходили. Мы все дальше уходили от топей, и пейзаж менялся, но смотреть, по сути, было не на что. Это не благие земли, здесь красоты не найдешь. Деревья, кусты, меркнущий свет… Ириан смело шагнул в густые заросли и, расступившись перед ним, пропустили нас к озеру, светящему ровным голубым цветом.

А я ошиблась! Все-таки здесь есть, на что посмотреть.

Рыжий уверенно подошел к самому берегу и опустил меня. Заметив, как примята трава у берега, и какой яркой она кажется, я покрепче схватилась за руку сидхе.

— Что такое? Маленький фейриолог чего-то боится? — поинтересовался Ириан.

— Келпи, водяные духи, — сказала я. — Они обитают здесь, верно?

— Верно. Но сегодня ночью они празднуют Самайн и носятся по лесу. Не волнуйся, их приближение не останется незаметным. Они ржут, как кони, — пошутил сидхе, и сам же рассмеялся своей шутке.

— Очень смешно! — фыркнула я, и отметила, как изменилось поведение рыжего. Напыщенность и высокомерие никуда не делись, но угрюмость сменилась на почти детское озорство и добродушие. Если бы я могла без тошноты смотреть на него, то, наверное, и в выражении его лица заметила бы большие перемены.

Он снова стал самим собой — сидхе. Но почему же тогда возится со мной? Почему не вернется к своим, не отпразднует с ними эту ночь, ставшую для него такой удачной? Только я хотела спросить об этом, как он опустил бочонок и, велев мне стеречь его, стал раздеваться.

Я поспешно отвернулась, пока не случилось непоправимого, и на всякий случай даже глаза закрыла. Судя по тому, какие звуки раздавались, Ириан не столько снимал одежду, сколько срывал, и при этом напевал себе под нос что-то незатейливое.

Плюх! В воду он вошел шумно, подняв брызги. На меня попало тоже, и я, вздрогнув, открыла глаза. Искушение развернуться, чтобы поглазеть на нагого бога было сильным, но меня до сих пор слегка мутит. Чтобы отвлечься от мыслей об обнаженной сидхейской натуре, я стала думать о своем неожиданном инициировании в друиды.

Вегрийская Община друидов принимает в неофиты мальчиков не старше двенадцати лет. Желательно, чтобы у юного неофита были какие-то начальные способности к магии, но могут принять и обычного ребенка, если тот подходит по личным качествам. Итак, чтобы стать друидом, нужно родиться мальчиком, двадцать лет учиться и пройти сложную инициацию. Так как же я, взрослая женщина, стала друидом — друидессой — без обучения вовсе? Может, все дело в особенной дядиной защите?

Ириан между тем накупался и вылез из озера. Услышав его приближение, я снова закрыла глаза.

— Твоя очередь, — сказал он, и я вздрогнула от ощущения, будто по моему позвоночнику провели острием кинжала. — Оставь сумку и искупайся, смой грязь.

— Что ты сделал голосом? — спросила я, сняв с плеча ремешок сумки.

— Я сидхе. Мой голос — сталь, глаза — золото, кожа — снег, волосы — кровь.

— …Характер — ужас, — добавила я прежде, чем осознала, что дразнить бога не безопасно для жизни.

Расплата была быстрой. Схватив в охапку, он швырнул меня в озеро. Вода сначала показалась мне ледяной, и дыхание перехватило; выплыв на поверхность, я шумно вдохнула и обвинительно взглянула на Ириана.

— А если я… — прерывисто проговорила я, — плавать бы не умела?

— Тогда бы ты утонула, и келпи ждал прекрасный ужин по возвращении.

Фыркнув, я отвернулась от бесстыжего и отплыла подальше. Чем больше я находилась в воде, тем теплее она казалась. Я долго, с наслаждением плавала, ныряла, пока моя кожа не очистилась от зловонной болотной жижи и не приобрела легкое голубоватое сияние. Опомнилась я, когда рыжий крикнул:

— Довольно, вылезай.

Я поплыла к берегу, чувствуя себя гораздо лучше, и, ступив на скользкую траву, выпрямилась. Золотые глаза рыжего вспыхнули, и я с опозданием поняла, почему. Мокрое платье облепило мое тело, подчеркнув каждый изгиб. Пожалуй, покажись я перед ним обнаженной, это бы не произвело такого же эффекта…

Я решила сделать вид, что ничего особенного не происходит, и как ни в чем не бывало продолжила идти; он в свою очередь продолжил смотреть, как кот за мышкой. Наши взгляды встретились, и после изумительной прохлады озера мне стало жарко.

Издав булькающий звук, я метнулась в сторону и сделала вид, что меня вот-вот вытошнит. Но вместо того, чтобы скривиться от отвращения, как прежде, Ириан посмотрел на меня внимательнее и проговорил:

— Ты притворяешься.

Я собралась возразить, но вовремя вспомнила, что в холмах лгать нельзя. Юлить, уходить от ответа, говорить метафорически и пространно можно, но открыто лгать — ни в коем случае.

Ничего не ответив, я подтянула к себе сумку и рывком раскрыла ее. Болотная жижа не проникла внутрь, и мои вещи остались чисты и сухи — спасибо дядиным чарам. Он не только сделал сумку не убиваемой, но и значительно расширил ее вместимость, так что внутри уместилось столько вещей, сколько не влезло бы и в объемный чемодан. Вытащив бабушкин любимый платок с маками (она настояла, чтобы я взяла этот платок), я накинула его себе на плечи.

Увы, бабулины маки не спасли меня от непристойного разглядывания: Ириан не отвел взгляда.

— Боишься меня, Магари? — спросил он, и в его голосе мне почудился жар пламени.

— Да, — с досадой ответила я, и только тогда он отвернулся.

Хотелось бы мне чувствовать себя уверенней, но рядом с богом это, наверное, невозможно.