Практическая фейрилогия

Глава 33

Ритуал запечатывания силы довольно прост в исполнении, но опасен. Одна ошибка может стоить жизни как друиду, проводящему ритуал, так и человеку, чью силу запечатывают. Стоя под ритуальным дубом, ночью, я смотрела, как дядя готовится к ритуалу, и заставляла себя думать только о хорошем исходе.

Эдгар никогда не ошибается. Он все сделает правильно: подготовит ингредиенты для вещества, которым рисуют руны, нанесет нужную руну на мое тело (мы уже выбрали местечко для руны и состригли немного волос в нижней части головы, там, где никто не увидит ее), призовет мои силы и запечатает их ритуальным заговором в руне. Это будет похоже на ожог, и след навсегда останется на моей голове, но волосы скроют его.

Дядя закончил с приготовлениями и повернулся ко мне.

— Готово, Мага. Пора начинать. Если ты почувствуешь что-то неладное, то …

— Надо дотянуться до дуба и коснуться его. Если тебе станет плохо, надо будет сделать то же самое — дотащить тебя до дуба. Это элементарные правила безопасности друидов, я их с восьми лет знаю, — нервно закончила я.

— Тебе страшно.

— Немножко. Главное, покончить со всем этим поскорее, пока в Министерстве не прознали, что я в Вегрии.

— Тогда начнем. Повернись.

Я проверила рукой, хорошо ли держится узел волос на затылке и, нащупав маленький выбритый кружок ближе к шее, вздрогнула. Вкус желчи появился во рту, замолотили крошечные молоточки в голове, и меня затошнило от ощущения, что я совершаю нечто противоестественное. Я вздрогнула снова, на этот раз всем телом.

Теплая рука друида легла мне на плечо, и я услышала его обеспокоенный шепот:

— Тебе нехорошо?

— Просто я нервничаю… Начинай.

Дядя стал выводить на моей коже руну. Я закрыла глаза и стала думать об отстраненных вещах: о том, сколько еще осталось до весны и какой она выдастся, о том, что нужно поменять крышу в доме ба. Эдгар закончил выводить руну. Убрав емкость с смесью и кисточкой, он предупредил, что начнет призывать мою силу.

Я кивнула.

Зазвучали в тиши повелительные слова заговора-призыва. Дядин голос утроился, обрел емкость и силу, и заполнил собой пространство под дубом. Образовался маленький круг силы, включающий друида — источник силы, дуб — эдакий «предохранитель», который сработает, если случится мощный выброс магии, и меня — объект, на который, собственно, и направлена магия.

Я почувствовала, как просыпаются во мне неведомые силы, силы, для которых я только проводник, силы, способные овладеть не только моим телом, но и моим сознанием. Они тянулись на дядин голос, влекомые его волей.

«Направляла ли я когда-нибудь Хаос собственной волей? — задала я себе вопрос. — Или я только проводник?» Я дала себе зарок не вспоминать о волшебной стране без причины, но в этот момент вспомнила все моменты, когда так или иначе моя сила показывала себя в Файдкамене.

Те, кого я боялась, не могли ко мне прикоснуться и их отбрасывало. Я сняла проклятье с Ириана, заполучила келпи, разморозила Ирен, использовала чары повеления, сломала риорский меч — это ли не доказательство того, что сила меня слушается? Да, иногда Хаос выходил из меня, как река из берегов во время долгого ливня, но это и было всего-то пару раз от страха или волнения. Во всех остальных случаях я направляла Хаос, как хотела. Я была настоящей друидессой, и не так уж сильно мне мешала необученность.

Не совершаю ли я ошибку, не иду ли против Равновесия? Я добровольно лишаю себя силы, чтобы только люди из Министерства и двинутые на порядке друиды из Общины не объявили меня злонамеренной хаосницей! Я делаю это назло, чтобы забыть о холмах, забыть о Скендере, чтобы жить нормальной жизнью, но ничего нельзя делать назло, я только наврежу себе. Печать навсегда лишит меня силы, навсегда отрежет от магии…

«Вовремя же ты спохватилась! Ритуал уже начат, прерывать его нельзя ни в коем случае!» — зло произнес внутренний голос.

В моем сознании появился образ рыбки, маленькой, шустрой рыбки, плывущей против течения. Ее чешуя серебрилась в волнах, фиолетовые плавники быстро-быстро работали, но вода была сильнее, сминала рыбку, смывала…

Я открыла глаза, глубоко вдохнула и, заглушая голос рассудка, шагнула вперед.

Дядина рука удержала меня за плечо; он не сбился, произнося заговор, и не собьется. Тогда я крикнула:

— Стой! Хватит!

Эдгар Кинберг впервые в жизни осекся. Ритуал был прерван.

Понимая, что может случиться все, что угодно, включая какой-нибудь катаклизм, я изо всех сил толкнула дядю к дубу. Друид неловко привалился спиной к дереву, и все руны, некогда вырезанные или нарисованные на его коре, вспыхнули разными цветами. Дядина сила ушла в дуб.

Но моя сила осталась.

Я сжалась в комочек и закрыла голову руками; дядя тянулся ко мне, но дуб не отпускал его, потому что еще не закончил тянуть излишек силы.

— Мага! — отчаянно крикнул дядя, и я услышала в его голосе страх. Тоже впервые.

Я чуть качнула головой, и это произвело невероятный эффект: волна неимоверной силы согнула дубраву; застонали и заскрипели великие дубы. Руны и прочие символы на дубах засветились, вокруг стало ясно, как днем. Магия так густо насытила воздух, что дышать стало тяжело, в носу свербело, а кожу пощипывало, но магия оставалась на месте и не уходила дальше. Не будь здесь дубов, отмеченных друидами, лес был бы смят, как после урагана, и неизвестно, что еще было бы смято и уничтожено. К счастью, это была именно священная дубрава друидов, и каждое дерево впитывало магию, вбирало в себя по мере возможностей, спасая мир от бедствия.

Магии стало меньше, задышалось легче. Я смогла подняться и на неверных ногах добрести до дяди, буквально прилипшего к дубу. Бедный Эдгар смотрел на меня огромными испуганными глазами и не мог произнести ни слова.

— Вот и сидхе так на меня смотрели, — проговорила я.

Дядя сглотнул, облизнул губы, глубоко вздохнул, и только после этого сумел тихо-тихо спросить:

— Что ты наделала?

Как ответить, если оплошал? Сказать, что так и было задумано!

— Это был эксперимент, — ответила я; мой глаз дернулся, а на губах появилась неконтролируемая улыбка то ли облегчения, то ли ужаса.

— Какой еще… демоны тебя дери… эксперимент? — произнес отрывисто Эдгар. Вот и третье «впервые» за сегодня: я никогда не слышала от него раньше ругательств.

Довела дядю! Добрейшего и терпеливейшего человека в Вегрии!

— Такой: что будет, если прервать ритуал на середине. Не сердись, дядя Эдгар.

— Я не сержусь, — покачал друид головой; его лицо и фигуру освещали ярко светящиеся руны. — То, что я сейчас чувствую, словами не описать, но это точно не злость.

— Это нормально, — присаживаясь рядом с дядей, сказала я. — Все, кто участвовали в моих экспериментах, ненавидят меня поначалу, но потом ненависть проходит. Утешайте себя мыслью о том, что это все ради науки. Зато вы теперь точно будете знать, что даже магия Хаоса поглощается ритуальными дубами. Скажите, когда бы еще вам удалось провести такой эксперимент?

— Ты шутишь, Мага?

— Простите, — вздохнула я. — Просто я не смогла убить частичку себя. Не смогла и все…

— Молодец. Правильно.

— Вы меня… похвалили? Я не ослышалась?

— Как страж Равновесия я крайне недоволен твоим поступком, но как друид я рад, что ты не струсила и прервала ритуал. Никто прежде не мог заставить меня умолкнуть во время ритуала, а ты смогла. Я не смог противиться силе твоего голоса. Я поражен, Мага. Тебе еще учиться и учиться, и не только искусству владения магией Хаоса, но и терпению и выдержке. Но главное у тебя есть — сильная воля. Именно воля направляет магию, именно воля делает из посредственного проводника магии друида. Я в шоке, что чуть не запечатал твою силу. Это была бы ужасная ошибка.

— Я тоже так подумала… Дядя, давайте будем считать произошедшее запланированным экспериментом. Тогда наша гордость не пострадает и мы не будем считать себя глупцами, которые едва не лишили мир сильнейшего хаосника. То есть хаосницы…

Дядя улыбнулся и вдруг навалился на меня; дерево его отпустило, и символы на его коре погасли. То же самое случилось с другими рунами на дубах, они постепенно меркли.

Я помогла дяде встать. Оглядевшись, мы заметили электрокары, останавливающиеся у дороги.

— Скоро доложат в Общину, — сказал Эдгар, выпрямляясь. — Зеваки уже собрались. Бери сумки и скорее беги к машине.

— До машины-то мы успеем добежать, и отъехать тоже, но как выедем на дорогу, нас заметят, и следы возле нашего дуба тоже.

— Мои родственники живут в пригороде, я был у них, — сказал друид. — Я увидел странный свет и почувствовал изменения магического фона. Оказалось, свет идет от дубравы друидов. Я подъехал к ней и подошел к своему дубу, чтобы понять, что случилось.

— Они вполне могут поверить в это, — прошептала я. — Если быть очень убедительным.

— Если бы я не умел убедительно лгать, то меня бы уже давно раскрыли, — несколько обиженно проговорил дядя, и хлопнул меня по плечу. — Беги к машине, хаосница!

Мы с дядей крадучись, перебежками добежали до машины, которую оставили в укромном месте. Дядя замешкался, прежде чем завести машину.

— Я всю жизнь хаосник, — проговорил он возбужденно; глаза его сверкали, — но только сегодня почувствовал себя таковым.

— Вы даже помолодели. А я говорила, что в вашей жизни катастрофически не хватает безумств!

Друид проворчал что-то о том, что впечатлений от сегодняшней ночи ему хватит на всю оставшуюся жизнь, и завел машину. Аккумулятор электромобиля был хорошо заряжен, так что машина быстро завелась, и мы тихо поехали по полю к дороге.

Я смотрела в окно и не жалела о содеянном. Пусть я совершила самый безответственный поступок в своей жизни, подвела и ужаснула дядю, напитала магией всю дубраву друидов, зато сохранила свою силу и себя саму. Даже если нас вычислят и накажут, мы как-нибудь разберемся, в стиле хаосников.

В конце концов, мир нуждается в Хаосе, не так ли? Если Община друидов с этим не согласна, то это ее проблемы!

Эдгар Кинберг остался вне подозрений; когда в дубраву прибыли полиция и люди из Министерства, он вместе с еще двоими «узревшими чудо» друидами вел беседы и строил теории: что же произошло?

Пока дядя «недоумевал» вместе со всеми, я переоделась дома, проинструктировала ба и, прокравшись к самой тихой улочке пригорода, изобразила «возвращение» из холмов. В отличие от дяди, я обделена способностью убедительно лгать, поэтому была уверена, что нас непременно раскроют из-за моей дрянной актерской игры. Когда на мой крик явились полицейские, я жутко разнервничалась, бессвязно забормотала про холмы, короля и переход. Зато испуг, нервозность и дикие глаза сыграли мне на руку, и когда меня срочно отправили в Министерство, первым я услышала вопрос: почему вы вернулись раньше срока, а не — почему вы оказались в пригороде Кэнтона?

Ох, и сложной выдалась та ночь… Сидя на жестком стуле в маленьком кабинете, я изображала потерянность и страх, говорила, что мне дурно, просила пить. Молясь про себя, чтобы наши с неблагими версии в итоге совпали, я сбивчиво рассказывала про странное поведение короля неблагих, про риора, который бросил ему вызов, про решение придворного мага спешно отправить меня домой через наскоро сляпанный портал.

Меня перебивали, задавали уточняющие вопросы, и все это фиксировалось звукозаписывающей аппаратурой. Так как я рассказывала больше правды, чем лжи, то не сбивалась, и, надеюсь, ничем себя не выдала. Мой рассказ восприняли неоднозначно и эмоционально, спрашивающие были поражены, ведь все считали, что я гостила у благих… То, что я рассказала, повергло мужчин в шок, и они сами сбивались и нервничали, задавая вопросы. Узнав основное, служащие сжалились надо мной и позвонили ба, чтобы обрадовать вестью о моем возвращении. Ба притворилась, что удивлена и очень счастлива.

Меня отвезли в больницу, выделили отдельную комфортную палату, взяли анализы, поставили успокаивающий укол и ласково посоветовали хорошо отдохнуть. Я заснула не сразу — меня стошнило. Медсестра, пришедшая прибраться, доложила об этом человеку, который меня сопровождал, и тот, заглянув в палату, успокоил:

— Не беспокойтесь, рини Кинберг. Тошнота, головная боль и чувство паники — обычное дело после перемещения.

Тогда-то я выдохнула про себя. Наш с дядей план не провалился в первые же часы, и это уже хорошо.

На следующий день я узнала, что вся Вегрия всполошена известием: Магари Кинберг была приглашены в неблагие холмы! Неблагие недовольны королем! Чем это обернется для мира людей? Как избежать стихийных бедствий, возникающих всегда, когда убивают сидхе?

Меня навестили важные шишки, которых я раньше видела только по телевизору и в газетах. Сидя в кровати, переодетая в купленное кем-то платье, с убранными в строгий узел волосами, я отвечала на вопросы первых лиц страны и мысленно поражалась, что все это происходит со мной. Никого прежде не встречали так из холмов! Отныне мое имя известно во всей Вегрии и за ее пределами!

Глава Общины друидов явился ко мне и заверил, что мое недомогание обычно для возвратившихся из холмов людей, и что вскоре все неприятные симптомы пройдут. Я боялась прозорливости Главы, но он особо и не приглядывался ко мне, все больше рисовался перед сопровождающими.

Редактор журнала «Сверхи», мой работодатель, тоже навестил меня и захватил договор, который я подписала до ухода в холмы: согласно этому договору, первое интервью со мной появится в журнале «Сверхи». Договорившись о дате и месте проведения интервью, редактор, расцеловав мои руки, удалился.

Позже ко мне снова пришли люди из Министерства по делам фейри, и тоже договорились о следующей встрече. Постепенно моя палата заполнилась цветами и записками с поздравлениями, а поздравляли меня с тем, что я выжила среди неблагих и вернулась…

К вечеру ко мне пустили родных: ба и дядю. Ба усердно делала вид, что рада моему появлению, а вот дядя держал за руку и теплым взглядом вселял уверенность, что наша авантюра удалась. Он ни о чем открыто не говорил, чтобы не волновать ба, да и боялись мы говорить о произошедшем — мало ли, в палате оставили жучки? Министерские проныры вполне на такое способны, ведь мое появление всех взбудоражило.

Я пробыла в больнице пару дней. Перед выпиской врач сообщил, что ему не нравятся результаты моих анализов. Я осторожно спросила, что это может значить, и рин, вздохнув, ответил, что у всех вернувшихся из холмов людей анализы не в норме, но мои показатели все же его настораживают.

— Это не типичная картина, — пояснил врач. — Видите ли, рини Кинберг, анализы показывают слишком много всего, чтобы можно было сказать что-то определенное. Тут и изменение гормонального фона, и отравление; многие показатели сходны с теми, что в норме при беременности. Я теряюсь.

— Я много купалась в омолаживающем озере и питалась своеобразной пищей. Не говоря уже о том, что сам воздух в холмах насыщен магией. Неблагой магией.

— И я склонен думать, что странности ваших анализов объясняются воздействием именно неблагой магии. Пожалуйста, если вас что-то будет тревожить, звоните мне сразу, я оставлю вам свой домашний номер.

— Спасибо, рин, вы очень добры, — улыбнулась я и поспешила уйти из больницы, чтобй прийти в себя.

Но покой мне только снился…

В первые дни своего громкого возвращения я была оглушена и поражена тем, какое пристальное внимание обратила на меня общественность. Каждый мой день был расписан от и до, я ездила в Министерство, как к себе домой. Меня проверяли втайне и открыто, вежливо расспрашивали и дотошно допрашивали, приглашали на ужины и приказывали явиться на встречи. Больше всего на свете я боялась, что сила, которую я отказалась запечатать, выдаст меня в самый неподходящий момент, но ничего такого не случилось ни разу, хотя меня проверяли друиды, фейриологи, даже демонологи, на всякий случай. Да, артефакты реагировали на меня, показывали наличие магии в моей крови, но я из рода друидов, так что это считали нормой — у моей ба тоже в крови магия.

До официального открытия портала из Неблагого двора оставалось меньше двух недель, и все ждали этого момента, чтобы узнать, лгу я или нет. Многие впали в панику, опасаясь того, что из-за волнений при Неблагом дворе кто-то из сидхе будет убит, и на нашем мире это отразится стихийным бедствием или непредсказуемым природным явлением. Но власти успокаивали народ тем, что сидхе отлично знают о связи волшебной страны и нашего мира и, помня о Договоре, не допустят ни одного убийства.

События той ночи, когда я не позволила дяде запечатать свою силу, связали с моим возвращением, как мы с дядей и хотели. Общественности объявили, что наскоро созданный портал, через который я вышла, преобразовался в волну негативной энергии, а дубрава поглотила эту энергию, ведь она совсем недалеко от пригорода Кэнтона, где я «появилась».

Так, я на практике проверила, как мой любимый дядя умеет маскировать свою природу хаосника и вообще случайности. Именно он настоял, чтобы эти два события нужно связать, и убедил меня, что все получится. Мне лично уверенности не доставало.

Я с трепетом ждала открытия портала в волшебную страну, хотя была убеждена, что никто из фейри не скажет ничего лишнего обо мне. Если придется открыть обо мне правду, то придется открыть правду и об Элидире, а неблагие не позволят опозорить себя. Дядя Эдгар успокаивал меня и говорил, что не нужно зря волноваться, что ни у кого в Вегрии нет подозрений насчет меня — по крайней мере, не голословных подозрений. Разве может быть причастна к трудностям неблагих такая милая девушка, как я?

Дядя ошибся. Один человек все же подозревал меня — тот самый беловолосый друид, который отвечал за мой переход в холмы. Он как-то подловил меня, когда я выходила из дома с Шапкой. И это несмотря на то, что дядя поставил на дом и наш участок специальную магическую защиту.

— Рини Кинберг, — произнес мужчина, возникнув из сумерек у нашей калитки; даже Шапка не заметила его и не затявкала на гостя. — Я Максимус Ренг, друид, который открыл для вас портал в холмы и должен был встретить вас из холмов.

— Да, я помню вас.

— У меня к вам пара вопросов. Уделите мне минутку.

— Только минутку, — холодно сказала я; этот Ренг мне совсем не нравился, а его колючий злой взгляд еще тогда, в Самайн, запомнился.

— Почему вы согласились погостить у неблагих?

— Я уже отвечала, вы в прессе можете прочесть: потому что не хотела упускать такого шанса. Неблагие давно не приглашали людей.

— Перефразирую вопрос. Как вы не испугались пойти к неблагим?

— Я знала, что мне не причинят вреда.

Друид улыбнулся и окинул меня взглядом.

— Вы смелая девушка, рини Кинберг, и привлекательная.

— Благодарю.

— Всем известно, что король неблагих Элидир небезразличен к женской красоте. Ответьте честно, здесь нет камер, журналистов, и я не первое лицо государства. Вас пригласили в холмы, как дару?

— Нет.

— Но и не как ученого. Если бы неблагим был нужен фейриолог, они бы пригласили лучшего, а вы даже не занимались научной деятельностью.

— Я и на этот вопрос отвечала. Если вы здесь, чтобы повторить в тысячный раз те вопросы, кото…

— Рини Кинберг, — прервал меня друид, глядя снисходительно и высокомерно. — Я понимаю, что вы утомлены и испуганы обрушившимся на вас вниманием. Ответьте на еще один вопрос, и я оставлю вас в покое. Вас все еще мучают недомогания?

— Да, как видите, я не цвету и не пахну, и с едой у меня сложности. Обычные физические проявления тоски по холмам.

— Обычные проявления… — повторил Ренг, и вкрадчиво произнес: — Простите мою назойливость и поймите: я был ответственен за ваш переход, я изучал ваше личное дело, и тогда у меня не возникло никаких вопросов по поводу вашей кандидатуры. Я был последним, от кого зависело, попадете вы в холмы или нет. Вы попали в них, вы вернулись, и весь мир замер, ожидая развязки. Знаете, какой вопрос меня мучит, рини Кинберг? Не ошибся ли я, перенеся вас в холмы?

— Не беспокойтесь. Я у неблагих была только гостем и наблюдателем, и никакого отношения к ситуации с королем не имею. Немного осталось до открытия портала. Подождите, и сами все узнаете от человеческих представителей Неблагого двора.

— Подождем, — кивнул друид, и, попрощавшись, ушел.

Я проводила его взглядом и посмотрела на Шапку. Обычно бойкая и громкоголосая собачка жалась к моей ноге и вела себя очень тихо.

— Ты тоже испугалась этого неприятного типа, да, моя девочка?

Шапка посмотрела на меня и попятилась к дому. Я и сама потеряла желание прогуляться — вдруг, кто еще пристанет. Даже в такую противную слякотную погоду с ветром найдутся желающие проследить за той самой Магари Кинберг. Развернувшись, я открыла калитку и пропустила Шапку вперед.

На душе было неспокойно.