Практическая фейрилогия

Глава 1

Дюк ждал меня у машины. Поймав мой взгляд, он выразительно показал на наручные часы: поторопись.

Я кивнула и отошла от окна. Захватив со стола сумочку, а со спинки стула — жакет, вышла в коридор, ведущий в прихожую, и там, у зеркала в полный рост, еще раз оценила свой внешний вид. Дорогое платье простого кроя отлично сидело по фигуре, волосы были идеально уложены волнами, глаза в оправе подкрученных густых ресниц (спасибо подруге, что посоветовала эту тушь) загадочно мерцали на лице, полные губы изгибались в улыбке.

Подмигнув отражению в зеркале, я нагнулась, чтобы надеть туфли… туфли не нашлись. Бабушка, наверное, убрала в обувной шкаф. Я повернулась к шкафу. Балетки, старые замшевые туфли, офисные на устойчивом каблуке… Но где же новые, черные, купленные вчера?

Бабушка вышла в прихожую — полная, румяная, в переднике, со следами муки на лице. Сегодня она пекла очередной торт по мудреному рецепту. Вообще-то бабушка не большая любительница возиться на кухне, и любит простые, без изысков, блюда и выпечку. Но есть одно обстоятельство, именуемое рини Нортон — рини эта проживает на нашей улице и дружит с ба. Правда, дружба у них своеобразная, соревновательная. Они соревнуются во всем: в кулинарии, домоводстве, ремонте… Интересно, им надоест когда-нибудь эта дружба-война? Вопрос сложный.

— Туфли ищешь? — спросила бабушка.

— Да, видела?

— Конечно, видела. Шапка в них нагадила.

— Ка-а-ак? — ахнула я.

— Обыкновенно. Села и напрудила, — бабуля улыбнулась коварно, словно сама надоумила собаку сотворить подобное непотребство. — Оценила твою обновку, Мага.

— Как же я без туфель?!

— Вон у тебя их сколько, — ба кивком указала на заставленный обувью шкаф.

— Все не те! Я же черные специально к этому платью брала!

Дюк просигналил с улицы, напоминая о себе, и я стала нервно перебирать оставшиеся варианты. Туфли имелись только старые замшевые и офисные. Обе пары совершенно не подходили к платью.

— Пропала! — с надрывом и страданием сказала я. Можно было еще трагично заломить руки, но я решила не сильно усердствовать в своем горе. Да, горе — потому как любая неприятность перед свиданием может все испортить! Дюк вот-вот должен сделать мне предложение. У нас столик в ресторане. А у меня туфель подходящих нет!

— Спокойно, Мага, — произнесла деловито ба и прошла от обувного шкафа к обычному, в котором на нижних полках стояли еще коробки с обувью. Достав одну коробку, бабушка открыла ее и достала возмутительно красные туфли на высоченном каблуке.

— Вот эти надень.

Я с подозрением посмотрела на туфли. Купила я их еще в студенчестве и ни разу так и не надела. Слишком уж яркие, и слишком уж высокий каблук. Спросите, зачем же тогда купила? Не знаю! Это было помрачение рассудка из-за того, что дали повышенную стипендию, и мне срочно требовалось купить что-то особенное.

Ба вручила мне туфли, и я в них влезла. Несмотря на высоту каблука, туфли оказались достаточно устойчивыми, да и под платье подходили. Да и ноги мои сделались визуально длиннее.

С улицы донесся очередной сигнал.

— Иди скорее, а то твой Индюк всю улицу переполошит, — сказала бабушка, поморщившись.

— Не Индюк, а Дюк!

— Индюк, индюк. А ты курица, раз выбрала его.

Я закатила глаза: ба моего избранника не одобряла. Чмокнув ее в щеку, я вышла, наконец, из дома. Дюк ждал меня уже в машине. Торопливо, но осторожно преодолев расстояние от крыльца до калитки, а потом и дороги, я села в электромобиль и потянулась к жениху с поцелуем.

— Что так долго?

— Прости, катастрофа комнатного масштаба.

— Какая?

— Да так… Залило кое-что.

Электромобиль тронулся с места, и мы покатили по уютным улочкам пригорода. До Кэнтона ехать час-полтора в зависимости от загруженности дороги; если не хватит заряда аккумулятора, придется еще потратить время на станции подзарядки.

— Твоя бабушка даже не вышла поздороваться со мной, — сказал Дюк, выруливая к шоссе.

— Она слишком занята на кухне.

— Знаю, что не нравлюсь ей.

— Главное, что нравишься мне, — уверила я.

— Насколько нравлюсь? — спросил молодой человек, хитро на меня посмотрев.

Я демонстративно оценивающе прошлась по нему взглядом. Глаза карие, волосы темные, в лице ничего примечательного, да и ростом невысок, зато сложен неплохо. Не красавец, но на него многие рини заглядываются, потому что он всегда одет с иголочки, по-мужски уверен в себе и невозмутим.

Дюк Денвер — редкий образец по-настоящему порядочного человека. Из хорошей семьи, толков, ответственен, консервативен в лучшем смысле слова. Умен, но не зануда. Амбициозен, но не трудоголик. Почему же бабушка не признает его и упрямо величает «индюком»?

— Так насколько я тебе нравлюсь, Мага?

— Тебе достаточно знать, что просто нравишься, — протянула я весело.

— И это все?

— А ты чего ждал? Что я признаюсь тебе в великой любви? Не-е-ет, милый, вас, мужчин, сильно любить нельзя — вы от этого портитесь.

Дюк рассмеялся:

— Значит, не дождусь от тебя любви?

— Может, и дождешься… может, нет.

— Так и не дала четкого ответа, загадочная ты моя.

— Пока не твоя, — возразила я шутливо.

Он улыбнулся и сделал вид, что все его внимание принадлежит дороге. Хитрюга! Мы уже год вместе, пора определяться с нашим будущим, а Дюк медлит с решающим шагом. Можно оправдать его медлительность только тем, что сейчас он сильно занят на работе, пытаясь получить повышение. Учитывая, какой он целеустремлённый и ответственный, повышение будет, а значит, и предложение не за горами. Может быть, я услышу заветные слова уже сегодня…

Дюк обронил небрежно:

— Мои приглашают нас на ужин в пятницу.

— Прекрасно, — преувеличенно весело отозвалась я, хотя при мысли о семье Денверов моя кожа покрылась мурашками. Родные моего избранника так же идеальны, как и он сам. Но я-то нет! Вдруг, такая неидеальная, я не понравлюсь им, и они посоветуют ему найти более подходящую девушку?

— Ты нравишься им, Мага, — приободрил меня Дюк.

— Знаешь, этот иррациональный страх перед твоей семьей не поддается контролю. Страшно, и все тут.

— Разве со мной тебе может быть страшно?

— Не поспоришь, — улыбнулась я.

Дюк кивнул, довольный ответом. Немного погодя нам все-таки пришлось остановиться у станции подзарядки. Электромобили марки «Крейн» и комплектующие к ним считаются одними из самых качественных на рынке, но даже их батареи приходится часто подзаряжать. Поэтому до сих при поездках на дальние расстояния мы используем паромобили. Фейри, пекущиеся о сохранении окружающей среды, доводят наше правительство до белого каления, требуя, чтобы люди перестали пользоваться паровыми двигателями — они, считают остроухие, вредят окружающей среде.

Когда батарея была заряжена, мы продолжили путь. Я смотрела в окно, наблюдая за тем, как зеленые тихие улочки сменяются широкими оживленными улицами. По мнению большинства жителей, Кэнтон — город красивый, но по мне, ему чуть недостает зелени и красок. А север города, где мы как раз проезжали, это и вовсе мрачное место.

Здесь стоят особняки, облицованные серым камнем и украшенные символами веры — монастыри Ордена Сопротивления. Ныне в них располагаются библиотеки и архивы, содержащие богатейший книжный фонд и действующие артефакты. Мы проехали мимо особняков, и показалась ограда парка, прилегающего к древнему замку. Каких-то сто лет назад в нем заседали инквизиторы и строили планы, как избавить мир от всего «сверхъестественного паскудства» во всем его многообразии — от фейри, демонов, оборотней и прочих созданий. Подвалы этого замка, в которых держали и пытали сверхъестественных жертв, до сих пор считаются местом силы. Ныне этот замок, парк и строения на территории — музей-заповедник.

Не люблю я этот район… Осень, наряжающая деревья в золото, не смогла придать ему очарования; здесь даже стало мрачнее.

Дюк свернул на другую улицу, куда более оживленную, встречающую нас цветастыми вывесками и яркими огоньками. Увидев ресторан, где у нас был заказан столик на сегодня, я вздохнула про себя.

Сегодняшний вечер должен быть особенным!

Бюро сверхъестественных услуг располагалось в одном из тех старых строгих зданий, которые были выстроены во времена свирепствующей Инквизиции. Сохраняя все внешние атрибуты готического сурового особняка, здание это, к счастью, не имело давящей атмосферы неприглядного прошлого.

Бюро работает до восьми, а сейчас начало девятого, так что когда я вошла, посетителей в холле не увидела. Показав охраннику пропуск — я здесь на полставки работаю — свернула в коридор, куда дозволялось заходить только работникам. Дойдя до узкой крутой лестницы, поднялась на второй этаж и дошла до двери, ведущей в приемную рина Эдгара Кинберга, потомственного друида, специалиста по ритуаловедению и по совместительству моего дяди. Взявшись за ручку, собралась открыть дверь…

Дверь открылась сама, да так успешно, что засадила мне по лбу. Я охнула от неожиданности и, не удержав равновесия, упала. Раздался чей-то раздраженный вздох.

Я тронула рукой пострадавший лоб и, когда звездочки перед глазами перестали водить хороводы, увидела мужчину, замершего в дверях приемной. Пренеприятного с виду мужчину, кстати, да еще и рыжего. Вместо того чтобы рассыпаться в извинениях и помочь подняться, он уставился на меня так, словно это я перед ним провинилась.

— Может, поможете встать? — едко предложила я.

Нагнувшись, он схватил меня за руку и дернул вверх. Проделано это было грубо и неэтично, будто он вещь упавшую поднял.

— Благодарю, — процедила я, оказавшись на ногах, и наградила рыжего типа убийственным взглядом. — Вы очень добры. — «Что треснули меня дверью по лбу», — закончила я мысленно.

Этот тип так и остался стоять в дверях, и руку мою не выпустил. Глядя снизу вверх, он внимательно разглядывал мое лицо. Будь я увереннее в себе, красивее и без наливающегося синяка на лбу, решила бы, что он так очаровался моей прелестью, что растерял все мысли и позабыл правила поведения в обществе. Которые, между прочим, диктуют очень уважительно относиться к рини и не держать их за руки без разрешения.

— Может, вы меня пропустите?

Он будто не услышал меня; его светлые невыразительные глаза все так же изучали мое лицо… волосы… шею… плечи… когда взгляд рыжего коснулся скромного декольте, я решила, что с этим пора заканчивать, и резко вырвала руку.

Тогда рин очнулся. Усмехнувшись чему-то своему, он быстро ушел. Удивленная, я проводила его взглядом до поворота, и, потирая лоб, вошла в приемную.

Секретарша дяди, рини Торн, всплеснула руками при моем появлении и воскликнула:

— Магари! Что с тобой, девочка?

— Какой-то рыжий рин дверью ударил. Даже не извинился.

— А-а, чтоб он провалился, проклятый! Всю кровь нам выпил! Четыре часа рина Эдгара мучил, мы все тут чуть с ума не посходили.

Я прикрыла дверь и подошла к столу секретарши.

— Четыре часа пробыл? Чего хотел?

— Он из холмов, человеческий представитель сидхе. Искал дАру для своего господина, и ни одна из кэнтонских красавиц ему не понравилась. Мало того, что въедливый до ужаса, так еще и неприветливый… и тебе синяк вон какой поставил. Ты подожди, я сейчас что-то холодное раздобуду, приложим.

— Спасибо, рини, не беспокойтесь. А про этого типа забудьте — люди из холмов все такие кичливые и противные.

— Да я уже забыла про него.

Рини закопошилась в шкафу, разыскивая для меня что-то холодное.

— Не беспокойтесь, — повторила я, потирая лоб. — Шишка пройдет. Дядя как, не сильно взвинчен?

— Рин Эдгар никогда не бывает взвинчен, — с гордостью за своего начальника ответила секретарша.

— Это верно, — улыбнулась я. — Я зайду к нему ненадолго.

— Иди-иди.

Я быстро оправила платье и с сожалением посмотрела на красные, насоветованные бабулей туфли. Если бы не эти высоченные каблуки, не упала бы я от столкновения с дверью…

Собравшись с духом (а сила духа мне пригодится, ведь просить я собираюсь о кое-чем особенном), я вошла в дядин кабинет.

Как и всегда, оказавшись внутри, я испытала чувство, похожее на благоговение. Это не просто комната, где друид-распорядитель принимает посетителей, а место силы. Мебель из заговоренного дуба, ковер с руническим сложным узором, артефакты друидов на полках, эльфийские амулеты, печати демонов — все имеет свою собственную ауру. Здесь даже дышится иначе, чем в приемной, здесь пахнет магией. Сегодня, в частности, еще и недурным мужским парфюмом.

— Ма-а-гари, — удивленно проговорил дядя. — Что с тобой?

— Да так, упала, — быстро сказала я, не желая загружать его ценнейшее время объяснениями о рыжем типе.

— Немудрено. На таких ходулях только циркач и удержится, — неодобрительно проговорил друид, поглядев на мои туфли.

— Да брось, — отмахнулась я, и присела на стул для посетителей. — Дядя Эдгар, у меня к вам дело, серьезное. Я хочу провести кое-какой ритуал.

— Слушаю, — с серьезным видом сказал он.

Его вид так подействовал на меня, что я растеряла все слова. Неудивительно, ведь он умеет внушать оторопь.

У дяди выгодный для друида тип внешности: он крепкий, рослый, заметный, черты лица у него крупные, глаза черные, брови густые, словно нарисованные. Нынче друиды бороды не носят — непрактично, но, как и прежде, отращивают длинные волосы. Дядины черные волосы всегда либо заплетены в косу, либо убраны в низкий хвост; распускает он их только во время ритуалов. В свои пятьдесят три года Эдгар не имеет ни единого седого волоска, морщин и лишнего веса, но моложе не выглядит. Помню, он упоминал, что и в двадцать пять лет казался зрелым мужчиной.

Самое замечательное в дяде, помимо характера, — это голос. В обычной жизни его голос приятен, ласкает слух, но ритуальный его голос могуч, властен и требователен. Я много раз была свидетелем ритуалов, которые проводил дядя, и ни разу не слышала, чтобы он запнулся, перепутал слова или проглотил хотя бы один звук. Дядин голос — сам по себе магия. Не всякий друид столь хорошо владеет силой слова.

— Мага, — назвал он меня ласково, по-домашнему, — что за ритуал?

— Сердечный.

Друид так удивился, что, будь у него борода, она непременно отвалилась бы.

— Сердечный? — повторил он, не веря своим ушам.

— Да. Я не хочу ничего никому внушать, просто… — я замялась, не зная, как объяснить свою ситуацию. — Мы с Дюком уже год вместе, а он и не помышляет о свадьбе. Я думала, он так же, как и я, о нашем будущем мечтает, а он все о работе своей. На сегодня он заказал столик в ресторане, пригласил меня, намекая, что собирается сказать что-то важное. Я разгорелась надеждой, зарплату отдала вот за это платье, с прической возилась два часа, чуть не убилась на этих опасных туфлях, и все ради того, чтобы при виде меня у него в голове щелкнуло — моя будущая жена! Но Дюк и не заметил, как я выгляжу. В ресторане он объявил, что его переводят в Солн, и добрых три часа радостно рассказывал, какой там чудесный морской климат, какие перспективы… А как же я?

— Ма-а-ага, — улыбнулся дядя, — ты зря переживаешь. Вместе вы не «уже» год, а «всего». Не придумывай ничего, не раззадоривай себя. Дай мальчику разобраться с работой. Поверь, как только он почувствует себя твердо стоящим на ногах, сразу сделает тебе предложение.

— Мне двадцать шесть, а я до сих пор живу с бабушкой. Не могу больше ждать!

— И это говорит особа, которая однажды дала торжественное обещание, что никогда не выйдет замуж, потому что брак — это оковы и пережитки прошлого?

— Мне было шестнадцать.

— Я в тебе и ныне вижу все ту же шестнадцатилетнюю девчонку. Только девчонка может решиться наложить на человека запрещенные чары.

— Нет-нет, ничего запрещенного! Помнишь рина Ногорта? Того самого, у которого после аварии случилась амнезия? Ты провел сердечный ритуал, после которого он вспомнил все важное в своей жизни. Так вот и я хочу, чтобы Дюк не забыл в Солне, что я — важная часть его жизни.

Друид вздохнул, потер переносицу и сказал устало:

— Не могу понять, как тебе в голову пришла такая мысль. Надеюсь, это вино ослабило твой разум.

— Всего-то бокал выпила! Дядя, Дюк собирается уехать на три месяца. Что, если он забудет меня? Что, если встретит другую?

— Вам действительно рано жениться, раз ты так сомневаешься в нем. По мне, так эти три месяца разлуки как нельзя кстати. Разлучившись, вы поймете, что значите друг для друга.

— Ах, как банально. Не таких слов я от вас ждала, — вздохнула я и, лукаво взглянув на друида, шутливо посетовала: — Какая жалость, что вы такой правильный, дядя. Я бы на вашем месте не отказалась подсобить любимой племяннице в любовном деле.

— Какая радость, что ты родилась девочкой, — подражая моему тону, ответил он. — Родись ты мальчиком, пришлось бы тебя, носительницу магии, отдавать на учебу в Общину друидов. Содрогнулась бы тогда Вегрия!

— Хотите сказать, из меня бы вышел плохой друид?

— Цель существования друидов — сохранение Равновесия. А ты Мага, прирожденный адепт Хаоса, — произнес Эдгар, оглядывая мой пострадавший лоб и растрепанную прическу.

— Ну, спасибо, — протянула я, и на часы взглянула. — Скоро девять. На последний автобус из Кэнтона я не успею, а на такси разоряться не хочется. Рискнете приютить у себя на ночь адепта Хаоса?

— Только если адепт приготовит ужин.

— Договорились!