Осмеянная. Я вернусь и отомщу! (СИ)

Глава 7 Новое начало…

Худощавая и вертлявая служанка с конопушками на носу представилась Агафой и начала трещать без умолку. Я глупо хлопала глазами под этот треск, пытаясь окончательно проснуться.

— Леди, вас ждут на завтрак через полчаса. Лучше не опаздывать. Так что вставайте. Нужно умыться: я вам тепленькую водицу принесла. А полотенца у нас так приятно пахнут! Их лавандой перекладывают, чтобы господа каждое утро наслаждались…

Казалось, этот треск въедался в мозг, пытаясь проделать в нем дыру.

Я поморщилась.

Чувствовала себя отвратительно, в голове было пусто. Казалось, что недавние потрясения опустошили меня полностью, но лучше чувствовать себя пустой, чем мучиться от боли.

Да, я не хотела вспоминать ни Академию, ни то, что там произошло. Некий блок в разуме помог просто дышать и двигаться, и я всячески отмахивалась от любых воспоминаний, кроме событий последних пары дней, где меня звали уже не Вероника Шанти, а леди Вероника Лефевр, единственная дочь герцога Глейзмора.

Новость о своем истинном происхождении приняла… легко. А всё, потому что была абсолютно и полностью эмоционально выпотрошена. Не могла ни удивиться, ни обрадоваться. Просто приняла, как должное, буквально отказываясь задумываться о чем-либо…

Герцог… то есть отец заявил, что в Академию я больше не вернусь. Честно говоря… я была рада этому. Хоть чему-то искренне рада.

Не могла больше никого видеть. Как ни странно, Лауру тоже. И хотя я всегда ее трепетно любила, но сейчас мне, наверное, нужно было время, чтобы прийти в себя. А она слишком напоминала о прошлом…

Агафа бесцеремонно потянула меня за руку, вытаскивая из кровати. Её рыжеватые кудрявые волосы забавно топорщились вокруг маленького лица. Она вообще сильно напоминала мне мелкую юркую мышь.

— Его Светлость очень рад вам, леди! Ждет ваш первый совместный завтрак с трепетом.

Впервые в жизни мне кто-то помогал одеваться. Красивое платье нежно-персикового цвета идеально село по фигуре. Если бы не бледность кожи и синяки под глазами, я бы даже поверила в то, что могу быть весьма симпатичной.

Стоп, я, кажется, потеряла в весе! Ну да, размер груди явно уменьшился. Вот только… какая разница теперь???

Отмахнулась.

Нет, только не вспоминать ни о чём. И ни о ком!!!

С того самого дня жизнь завертелась в совершенно ином русле. Герцог Лефевр, которого я отныне неизменно называла отцом, оказался замечательным человеком. Теперь я понимала, почему моя мама в свое время влюбилась в него. Кстати, ей передали, где я и что со мной, а отец сказал, что очень хочет пригласить её в наше поместье.

Я очень обрадовалась, что мама приедет, ведь герцог был давно одинок. Его жена умерла более десяти лет назад, а о матери он всегда говорил с неприкрытой нежностью и тоской.

Но мама… не захотела приезжать. Это очень сильно меня огорчило, но отец попросил не торопиться и сказал, что будет рад, если увидит ее еще хотя бы разочек. Маме нужно дать время…

Я всеми силами пыталась наслаждаться жизнью, проводя день за днем в свободе и праздности, гуляя по цветущему саду, примеряя многочисленные дорогие тряпки, подобных которым у меня отродясь не было.

Но в душе всё равно было мрачно и пусто.

А еще ночью снились кошмары. Я всеми силами убегала от воспоминаний днем, а они приходили ко мне ночью. Приходили и доводили до слез в подушку, до истерик, которые я отчаянно прятала ото всех, до невыносимой боли в груди.

Кажется… я сломалась. Кажется, я оказалась не такой сильной, какой себя считала. Что мне делать?

Через две недели моего пребывания в новом доме было сделано невероятное открытие: у меня есть брат по отцу!

Почему-то я была уверена в том, что детей у герцога Леона Лефевра больше не было, но я ошиблась.

— Микаэль… хороший мальчик, — упомянул отец печально. — Но он болен…

И через минуту в холл поместья вкатилась коляска с молодым человеком в ней.

Моё лицо вытянулось: Боже, неужели мой брат не может ходить?

Он был очень красив. Не так, как Эрик Фонтейн (о Боже, зачем я его вспомнила???), а совсем иначе. Микаэль Лефевр обладал потрясающей привлекательностью Ангела со своими огромными трепетными глазами, длинной, слегка вьющейся каштановой шевелюрой и изящным телосложением. Он был младше меня на год, то есть ему едва исполнилось восемнадцать, но взгляд у него был уже совсем не беззаботным. Скорее холодным, подавленным, безразличным.

Как и у меня…