Осмеянная. Я вернусь и отомщу! (СИ)

Эпилог…

Мы сидели в саду под покровом надвигающегося вечера. Я куталась в шаль, чувствуя, что дрожу, но не от холода, а от волнения. В душе бурлили воспоминания о безумии последних событий.

Эрик сидел рядом — задумчивый, печальный, серьезный. Внезапно он протянул руку и обнял меня, прижав к своему боку. Я на мгновение застыла, а затем расслабленно прислонилась к его груди щекой.

— Прости меня… — начал он.

Я тут же прервала его, остановив легким жестом.

— Эрик, не нужно. Ты уже говорил это много раз.

— Я знаю, — ответил он, и голос его прозвучал печально. — Но как только вспоминаю тот случай с дневником, всё внутри разрывается на части. Мне ужасно стыдно. И не только потому, что я обидел девушку, которую теперь люблю. Мне стыдно за своё высокомерие…

Когда он сказал, что любит меня, я невольно вздрогнула. Мы ведь так и не поговорили с тех самых пор, как поссорились у озера. Я не хотела делать вид, что этого не было. Хотелось расставить все точки над «i».

Медленно отстранилась и посмотрела ему в лицо, освещённое ярким светом луны. Молчала, пытаясь взглядом выразить свои чувства, и увидела, что Эрик всё понял. Он опустил глаза и выдохнул.

— Да, я был эгоистом. Даже тогда, когда почувствовал себя оскорблённым. Прости меня и за это, — тихо добавил он. — На самом деле, когда я очнулся, первое, о чём подумал, было то, как сильно я хочу быть с тобой. Знаешь, теперь я понимаю, почему моя душа не находила покоя всё это время. Подсознательно я видел и чувствовал в тебе Веронику Шанти. Меня тянуло к ней… то есть к тебе. Я думал, что схожу с ума. Но после всего произошедшего меня не оставляет ощущение собственной испорченности, которое засело внутри.

Я встала, оказавшись прямо перед ним. Наклонилась и нежно поцеловала его в губы.

— Давай забудем о прошлом, — прошептала умоляюще. — Давай перечеркнём абсолютно всё, словно его никогда и не было. Теперь ты знаешь правду, и жизнь началась заново. Я забыла, и ты забудь. Я новый человек, и ты новый человек…

Эрик мягко улыбнулся.

— Ты такая удивительная! Ты даже не представляешь, какое ты сокровище… — произнёс Эрик с теплотой.

Я смутилась от столь яркой похвалы. Вдруг он резко схватил меня за талию и усадил к себе на колени. Я почувствовала, как щеки вспыхнули ещё сильнее.

— Эрик, нас могут увидеть, — прошептала я, стараясь скрыть волнение.

— Мне всё равно, — прервал он меня, серьёзно глядя в глаза. — Я просто хочу обнять тебя. Можно?

Я расслабилась и кивнула:

— Можно.

Мы сидели, обнявшись, кажется, целую вечность. Эрик слегка покачивался, словно убаюкивая меня в своих объятиях. Нам было так хорошо вместе молчать. Прошлое действительно исчезло, будто его и не было. Зачем помнить о боли, страданиях и обидах, когда можно начать всё с чистого листа? Стереть старые воспоминания и смотреть только вперёд.

— Расскажи мне, как ты узнал о награждении Лауры? — наконец спросила я, пытаясь отвлечься и получить ответы на другие свои вопросы.

Эрик вздохнул и начал рассказывать…

Оказалось, что сразу после происшествия с Амелией к Эрику Фонтейну пришёл Мэтью Гарнер. Эрик как раз пришёл в себя после тяжёлого отравления, и дознаватель поделился своими подозрениями, напрямую указав на Лауру.

Эрик с удивлением вспомнил, как его интуиция заставила прикрепить артефакт прямо в комнате студентки Брингетти. Поскольку этот артефакт был настроен исключительно на Эрика, то вынуть его мог только он сам.

Лекарь категорически воспротивился тому, чтобы парень вставал с кровати, но тот настоял на своём. Выпив несколько укрепляющих настоев, Эрик воспользовался тем, что ученики отправились на награждение, и пробрался в комнату Лауры незамеченным. Вместе с Мэтью они быстро пересмотрели содержимое артефакта и шокировано переглянулись: все подозрения оправдались.

Мэтью принял решение воспользоваться ситуацией и залом для собраний, где уже собралась студенты, чтобы разоблачить Лауру. Он провел огромную работу и, без сомнения, поставил в этом деле жирную точку.

Эдвано Роуди на самом деле не был никаким учителем. Его тайно прислал король для расследования того, что творится в Академии.

Оказалось, что в королевскую канцелярию дознавателей поступила жалоба о том, что преподаватели превышают свои полномочия. Кто именно подал жалобу, осталось неизвестным, но очевидно, что это был кто-то с достаточными связями и влиянием. Ведь простого человека канцелярия слушать бы не стала.

Эдвано Роуди, попав в среду преподавателей, быстро разобрался в обстановке. Он выяснил всё, что нужно было знать о ставках и тайных сделках, в которых участвовали учителя, а также о пренебрежении дисциплиной в Академии. По факту, никто не занимался проблемами насилия и правопорядка — деньги решали всё. Любой, кто платил или имел влияние, пользовался привилегиями, и учителя за милую душу закрывали глаза на происходящее вокруг.

Эдвано Роуди, будучи целым главой отдела по борьбе со взяточничеством, припугнул преподавателей, пригрозив арестом и тюрьмой. Директор вообще едва ли не до петли добрался, но дознаватель не спешил заочно выносить приговор. Так как дело свое он считал в общем-то решеным, то собрался передать дальнейшее ведение вопроса своим помощникам, но одна встреча изменила его планы.

В коридоре Академии он случайно столкнулся со своим бывшим лучшим учеником — Мэтью Гарнером. Удивившись, Эдвано отвёл его в сторону и, поговорив, разузнал, почему Мэтью оказался в этом месте.

Услышав об еще одном расследовании, Эдвано Роуди решил остаться и обратить особое внимание на участников общества «Долой травлю». Особенно его впечатлил один из них — Микаэль. Худощавый, симпатичный мальчишка, прикованный к коляске из-за трагического случая в детстве, воспользовался единственным советом Эдвано и буквально самостоятельно встал на ноги. Его подруга Ванда также произвела на Роуди хорошее впечатление. Эта парочка запомнилась ему, и он твёрдо решил пригласить их работать в свой отдел, как только они закончат обучение в Академии.

С этого дня преподавателей Магической Академии ожидало тщательное расследование и суд. Каждого из них должны были призвать к ответственности за действия, которые они совершали на протяжении многих лет. Не замешанными в беззакониях оказались всего несколько человек. Большинство же так или иначе запятнали свою честь взяточничеством и злоупотреблением властью…

Амелия Нортон, наконец, пришла в себя. Очнувшись, она увидела склонившихся над ней офицеров королевской гвардии и испугалась. В панике начала кричать, что ей срочно нужно увидеть отца. Отец прибыл — суровый и едва сдерживающий ярость. Амелия сразу поняла, что на этот раз её никто не защитит. В итоге, её поместили под домашний арест. Ей грозило не только отчисление из Академии, но и выплата компенсации каждому пострадавшему от её действий ученику. Более того, тюремный срок тоже маячил на горизонте, хотя влияние её родителей, вероятно, смогло бы смягчить наказание, ограничив его общественными работами…

Я вошла в комнату Лауры: её вещи всё ещё лежали на своих местах. Когда-то это была и моя комната. Ностальгия болезненно резанула по сердцу, заставив вспомнить, как всё перевернулось с ног на голову.

Полчаса назад я проводила Эрика в лекарское крыло. Ему ещё предстояло восстанавливаться под наблюдением врачей, но теперь он был в безопасности. Я же вернулась сюда, чтобы взглянуть на следы своего прошлого. Внимание привлек небольшой портрет в узкой раме, висевший над кроватью Лауры. На нём была изображена она сама — юная и очень красивая в свои пятнадцать лет. Я помню, как этот портрет был написан. Мама не пожалела денег и наняла известного художника для этого, хотела поддержать бедную сиротку и сделать для неё что-то приятное. Лаура же ответила черной неблагодарностью.

Боже, как такое возможно? Почему порой люди становятся монстрами и идут на тяжкие преступления ради своих амбиций??? Чего не хватило Лауре? Заботы? Мама подарила ее с лихвой, да и я поддерживала, как могла. Мы действительно были, как сестры, всегда вместе. Да, Лаура частно проявляла характер, иногда мне казалось, что она осуждает меня, но… я всегда отмахивалась от подобных ощущений, стыдясь думать о подруге плохо.

Я смотрела в юное лицо бывшей подруге на портрете и испытывала к ней глубокое чувство жалости. Обида давно исчезла. На кого обижаться? На девушку, которая потеряла рассудок? Да, теперь я видела Лауру именно такой — неистовая злость, ненависть, амбиции и преступления не могли зародиться в нормальном человеке. Возможно, её разум не вынес факта, что погибли родители, и она сломалась внутри, не знаю. Но после вспышки ужаса и отвращения мне действительно стало её жаль.

Как рассказать об этом маме? Она будет глубоко огорчена, я даже не могу себе этого представить, какие слова придется подбирать…

Как жить с этим дальше? Но нет, жить я буду жить хорошо. Не хочется больше думать о Лауре. Она не заслужила моих душевных мук о ней. Больше я не приду в эту комнату…

Во всём нужно поставить точку, в том числе и в вопросе с бывшей подругой.

— Прощай, Лаура, — прошептала я, глядя на портрет. — Надеюсь, ты хоть когда-то осознаешь свою неправоту и раскаешься…

Сказав это, я развернулась и ушла, оставляя позади эту странную дружбу и её не менее странные последствия…

Вернувшись в свою комнату, попыталась лечь спать, хотя после такого насыщенного дня сна не было ни в одном глазу. Вдруг услышала шум из комнаты Микаэля. Сердце сжалось — не упал ли он с коляски? Набросив халат, я поспешила к нему. Дверь его комнаты оказалась приоткрытой. Тихо приоткрыв её чуть шире, я замерла от увиденного.

Микаэль стоял на собственных ногах возле кровати. Стоял твёрдо и уверенно, обнимая Ванду, которая крепко прижималась к нему. Они целовались, медленно и трепетно, словно учились это делать впервые. Поглощённые друг другом, они не заметили моего присутствия. Я едва удержалась от удивлённого возгласа, захлопнула отпавшую челюсть и осторожно, на цыпочках, отступила от двери, стараясь ни в коем случае не выдать своего присутствия.

— О, Боже! — пронеслось у меня в голове. — Кажется, братец выздоровел. Вырос, выздоровел… и попал в отличные девичьи руки.

Не удержалась и улыбнулась, поспешив через холл к себе и стараясь как можно быстрее скрыться, чтобы, не дай Бог, влюблённые не узнали, что я за ними подсматривала. Ванда — хорошая девушка. В чём-то она напоминала меня в прошлом. С ней Микаэлю будет хорошо, я чувствовала это.

С умиротворяющим чувством я легла в кровать и, несмотря на глубокие переживания, впервые за долгое время спокойно уснула, поверив, что жизнь действительно можно начать заново…

Три дня спустя…

Мэтью Гарнер полностью погрузился в работу. Его отчёт о расследовании в Академии Золотой Лилии вырос до ста страниц рукописного текста. Голова пухла, желудок жалобно урчал, а глаза слипались от усталости. Но Мэтью упрямо не хотел покидать рабочее место в своей конторе, пока не завершит дело. Он не обращал внимания на суету вокруг, шепотки и улыбки коллег, которые уже были наслышаны о переполохе в Академии. Гарнер стремился как можно скорее закончить работу, хотя силы оставили его уже несколько часов назад.

Неожиданно на краю стола появилась корзинка, наполненная ароматными пирожками с мясом. От их запаха у Мэтью закружилась голова. Он ошеломлённо поднял взгляд и увидел смущённо улыбающуюся девушку в простом сером платье и с неприхотливой причёской.

— Агафа? — удивился он, вставая.

Глаза девушки лучились теплотой, её щеки порозовели. Мэтью не смог не улыбнуться в ответ.

— Я пришла проведать вас, — тихо сказала она, слегка опустив голову. — И поблагодарить за всё, что вы для нас сделали.

— О, спасибо! — обрадовался дознаватель, жадно поглядывая на пирожки. — Я как раз очень нуждаюсь в таком подарке.

Мэтью отложил отчёт, и они вдвоём вышли на задний двор канцелярского дома. Присев на лавку, он с удовольствием принялся за угощение, наслаждаясь каждым кусочком. Когда парень наконец наелся, то посмотрел на девушку с широкой улыбкой.

— Спасибо, Агафа! Ты просто чудо!

Она смутилась и опустила взгляд.

— Ну что вы… я не…

— И прекрати называть меня на «вы»! — прервал её Мэтью, слегка нахмурившись. — Я просто Мэтью. Обычный парень, ничем не примечательный.

— Это не так! — внезапно воскликнула Агафа с жаром. — Вы очень особенный!

Выпалив это, девушка дико смутилась, но Мэтью улыбнулся ещё шире, приятно удивлённый её искренностью.

— Ты тоже очень хороша, — сказал он мягко.

Так, обмениваясь любезностями и смущёнными улыбками, они на какое-то время забыли обо всём на свете. Тем временем их коллеги-дознаватели, выглядывающие из окна, с интересом наблюдали за этой сценой и посмеивались. Почти все сошлись во мнении, что буквально через пару месяцев Мэтью женится на милой девушке, которая угостила его пирожками…

Амелию приговорили к продолжительным общественным работам без права поступления в какую-либо магическую академию королевства.

Клара всё-таки вышла замуж за Дина Нортона, её брата. Родители Амелии теперь боялись проявлять лицемерие и высокомерие, так как их семья оказалась униженной в глазах общества, и приняли нищую невестку. Более того, породнившись с небогатой девушкой, они хотели подчеркнуть своё великодушие и таким образом вернуть расположение прежних друзей.

В академии серьёзно изменился преподавательский состав и постепенно установился более-менее нормальный порядок.

Мы с Эриком решили пожениться в конце этого курса и продолжить учёбу уже как супруги. Это стало новостью месяца (друзья Эрика по комнате разнесли, проходимцы!). Многие девчонки поглядывали на меня с завистью, но я не обращала внимания. С некоторых пор мнение других людей обо мне уже не имело никакого значения…

Мама, узнав о моих планах выйти замуж, была в шоке. Но в положительном смысле. История с Лаурой её сильно огорчила, но она быстро смирилась с этой ситуацией. Возможно, она и раньше замечала, что с ее воспитанницей что-то не так. Это я была абсолютно слепа…

Мама несколько раз ездила в больницу для душевнобольных, где сейчас находилась моя бывшая подруга. Лекари сообщали, что Лаура замкнулась в себе и ни с кем не разговаривает. Эрик великодушно нанял для неё надежную сиделку и оплатил проживание в лучшей палате. Это всё, что мы могли для неё сделать…

А потом была помолвка.

Именно на ней впервые за много лет встретились мои отец с матерью. Отец посмотрел на свою первую любовь и тоскливо, и радостно одновременно. Мама неожиданно смутилась, но быстро вернула лицу невозмутимое выражение.

Кажется… между ними всё ещё были обиды и боль. Эти стены, порой, невозможно разрушить даже со временем. Но я надеялась хотя бы, что между ними установится мир. О воссоединении прежних влюблённых не шло и речи: возраст и пережитое уже не дадут броситься в омут с головой. С годами люди начинают чрезмерно осторожничать и предпочитают не ворошить былое.

Я тоже не буду ворошить.

Когда смотрю на Эрика, светящегося в своем счастье, то больше не помню того парня, который однажды по неразумию своему разбил сердце наивной влюбленной девчонке. Теперь я вижу мужчину, который научился отвечать за свои поступки и готов признавать ошибки прилюдно.

Неправда, что люди не меняются. Меняются… иногда, если у них есть совесть. Иногда и прошлые трагедии можно повернуть вспять.

А наша совесть способна признать свою неправоту?

А мы с вами готовы хоть кого-нибудь простить?

Давайте слушать свою совесть, прощать обидчиков, и тогда в нашей жизни тоже может произойти чудо…

КОНЕЦ