Осмеянная. Я вернусь и отомщу! (СИ)

Глава 15 Неплохая идея…

Ванда стояла посреди коридора, едва ли не рыдая. По лицу, измазанному расплескавшимися реактивами, стекали слезы, оставляя после себя белые дорожки.

Вокруг девчонки собиралась толпа, которая гнусно хихикала, а я, увидевшая это безобразие, пришла в ужас.

Собственные воспоминания, когда вот точно так же толпа смеялась над униженной мной, нахлынули лавиной и… мгновенно придали ускорения телу. Я даже не поняла, как понеслась вперед, весьма невежливо отталкивая тех, кто стоял у меня на дороге.

Подбежала к Ванде и уставилась на пол, засыпанный осколками. Похоже, адептка несла поднос с химическими веществами в колбах, и кто-то её толкнул.

На лице девушки застыло отчаянное выражение.

Э-э, нет, подруга! Отчаяться я тебе не дам. Подруга условная, конечно, мы с девчонкой едва знакомы, но после того, что пережила я, не вмешаться не могу.

Вынула носовой платочек из собственного кармана и поспешила вытереть Ванде лицо.

Девушка почти не реагировала, только вздрагивала. И тогда я, осмелев от ярости, заклокотавшей в сердце, повернулась к насмешникам.

— Каждый смеющийся должен помнить: однажды он может оказаться на её месте!

Да, новое имя и, по сути, новая личность придали мне немалой решительности. В бытность Вероникой Шанти я бы не стала отсвечивать, но сейчас… просто жаждала что-то предпринять.

От моих слов с большинства лиц сползли улыбки. Кажется, мой нынешний титул продолжал прекрасно работать, придавая словам и действиям оттенок непоколебимой истины. Разве что глаза некоторых раздраженно сверкнули, доказывая, что унижение более слабых и менее родовитых останется для них самым излюбленным развлечением и они не откажутся от него ни при каких условиях.

Подхватив Ванду под руку, я с решительным видом потащила ее прочь, безошибочно найдя путь среди многочисленных коридоров: всё-таки я училась здесь почти полный учебный год и знала Академию, как свои пять пальцев.

Отвела Ванду к её крылу и остановилась.

— Спасибо, — пробормотала девушка, не смотря мне в глаза и сгорая от стыда. — Ты снова помогаешь мне…

— Пожалуйста, — ответила осторожно. — Но я хочу знать, кто это сделал?

Да, были у меня подозрения на одну троицу.

— Какой-то парень со второго или третьего курса, — пожала плечами адептка, — один из многих.

— Но почему он это сделал? — недоумевала я.

Ванда тяжело выдохнула и снова опустила взгляд. Похоже, на неё навалился стыд или что-то подобное, потому что ответила она с огромным трудом:

— Вчера вечером, пока я занималась в библиотеке, кто-то пробрался в комнату и выкрал… комплект моего нижнего белья. Отец у меня — портной, поэтому мои вещи помечены вышивкой с фамилией. У отца привычка такая, да и обычное это дело в нашем кругу. Сегодня же утром это белье вывесили посреди класса, и все увидели, кому оно принадлежит. Когда я вошла в класс, все начали насмехаться, а парни отпускать похабные шуточки. Я сорвала белье и спрятала, но смех продолжался на каждом уроке. Потом кто-то разнес слух об этом по всей Академии, и вот…

В глазах Ванды снова появились слезы, а я гневно сжала кулаки. Какая знакомая схема! Как ловко кто-то рушит чужую репутацию в два щелчка! И оба раза совершено проникновение в чужую комнату, причем, без особых усилий и следов взлома. Как такое возможно???

Но однозначно, почерк этих двух преступлений совершенно одинаков, и я… отныне не отступлю!

Микаэль напряженно жевал губу и думал.

— Нужны дополнительные сведения, — наконец, произнес он. — Чтобы сделать хоть какие-то выводы, я должен узнать детали. Позови эту Ванду к нам…

Я согласилась, что брат прав, но сперва решила уточнить один вопрос:

— Как ты думаешь, есть ли резон идти писать заявление ректору? Боюсь, никто не воспримет такую жалобу всерьез…

Брат посмотрел на меня скептически:

— Как часто ты слышала о том, чтобы преподавательский состав разбирался в склоках и проблемах между студентами?

— Никогда… — выдохнула я, догадываясь, куда он клонит и устало откинулась на спинку кресла. — Жаль, что не существует какого-нибудь… кружка или не знаю чего… для адептов из малообеспеченных семей, чтобы совместными усилиями участников нанимать защитника для обиженных или привлекать кого-либо постороннего для расследования таких случаев…

Микаэль снова задумался, и его гладкий лоб прорезала глубокая морщина. Вдруг в больших глазах зажегся яркий огонек, и он с легкой улыбкой произнес:

— А ведь это мысль, сестра! У нас есть деньги и возможности, чтобы направить прошение к ректору с подобной инициативой. Если создать что-то вроде конторы внутри Академии, которая будет вмешиваться в различные конфликты между учениками, тогда преступникам уже будет гораздо сложнее проворачивать свои делишки!

В моей душе шевельнулась надежда. Неужели мы действительно можешь придумать нечто такое… серьезное и действенное?

— Мне кажется, нужно рассказать отцу, — осторожно добавила я. — Если вдруг ректор заупрямится, влияние нашей семьи поможет продавить его…

На том и порешили.

Ванду пригласили к себе вечером того же дня.

Пришла она пунцовая, как помидор, а когда увидела в гостиной Микаэля, то вообще замерла на пороге, собираясь, очевидно, броситься наутёк.

Я успела подскочить к ней и схватила за руку.

— Не смущайся, это мой брат. Он очень хороший парень и тебя не обидит. Проходи, Ванда! Нам нужны подробности происшествия, чтобы мы могли в нём разобраться и поискать виновных.

Девушка едва нашла в себе силы войти. Я понимала её. Рассказывать о своем белье, развешанном посреди класса, было жутко неловко, но я еще раз напомнила ей, что без этого разговора вопрос останется нерешённым, и зачинщики смогут продолжить творить свои злые дела.

Ванда опустилась на край диванчика в гостиной и замерла.

Я заметила, что Микаэль тоже немного смутился, ведь близко общаться с девушками ему в общем-то в последние годы не приходилось. Но потом он стал задавать уточняющие вопросы, и оба расслабились, увлекшись обсуждением.

— Значит, был взломан не только магический контур, но и физический замок, — в конце обсуждения проговорил мальчишка, задумчиво поглаживая гладкий подбородок. Лицо Микаэля выглядело одухотворенным, и с того боку, откуда на него смотрела Ванда, он казался особенно симпатичным. Девушка на мгновение замерла, засмотревшись, а потом мучительно покраснела и поспешно опустила глаза. Я спрятала набежавшую на губы улыбку. Кажется, у брата появилась первая поклонница…

Пока Микаэль, обложившись книгами, пытался разобраться в тонкостях создания защитной организации под управлением Академии, наступили первые выходные. Я решила съездить к матери, потому что мы не виделись долгих несколько недель.

Честно говоря, немного волновалась. Мама присылала мне пару раз записки за всё это время, говоря, что у неё всё в порядке и что она рада за меня, но обо всех переменах лично мы с ней еще не разговаривали.

Хотела взять Микаэля с собой, но потом решила, что ещё не время. В итоге, брат поехал к отцу, а я направилась к матери.

По дороге в очередной раз вспомнила о Лауре. Всё это время я была уверена, что она с мамой, хотя мне было непонятно, почему она не возвращается на учебу. Ладно, чего там голову ломать: разберусь, как приеду. Представляю, как удивится подруга, когда увидит меня в новом облике!

По дороге я сняла сережки, чтобы развеять иллюзию. Посмотрела в зеркальце, которое болталось в сумочке, и отметила, что всё равно выгляжу совершенно иной, чем раньше. Четкая линия подбородка, которой у меня никогда не было, добавила лицу аристократической утонченности. Щеки казались впалыми, но это не сделало меня изможденной, скорее, более взрослой и скульптурно вылепленной. Корсет на платье — не сильно тугой, но крепкий — придал фигуре изящества. В общем, меня действительно можно было назвать красивой с точки зрения нынешних представлений.

Выдохнула и спрятала зеркальце. Если бы не старая боль, возможно, я бы была бы действительно счастлива этим переменам, но пережитое не желало оставлять. То, что случилось с Вандой, прогнало все сомнения и заставило принять окончательное решение: я останусь и найду тех, кто гнобит учеников.

Однако внутри меня возникла одна небольшая странность: я почему-то стала абсолютно уверена, что все эти преступления были совершены без участия Эрика Фонтейна.

Почему?

Он был жесток со мной, предвзят, груб, но… злостным подлецом я бы не смогла его назвать. Эрик слишком прямолинеен для того, чтобы быть коварным. Его грубость отвратительна, но он не лукавый человек.

А это делает его не самым главным моим врагом…