Осмеянная. Я вернусь и отомщу! (СИ)

Глава 38 Искусная лицемерка…

Наша гостиная.

Мы сидим в кругу членов общества «Долой травлю». Мэтью тоже здесь, косит под студента. На его лице, как обычно, искреннее любопытство. Все взгляды обращены на Лауру.

Она сидит на диванчике с заплаканными глазами. Тонкие изящные руки теребят платочек. Все тело подрагивает. Она бледна, под глазами залегли темные тени. Я вообще не помню ее такой. Несмотря на глубокую неприязнь, возникшую в моем сердце некоторое время назад в связи с открывшимся лицемерием бывшей подруги, я начинаю испытывать сострадание и жалость.

В памяти всплывают десятки моментов нашего прошлого общения. Я ведь любила ее как сестру, совершенно искренне и бескорыстно. Эта любовь растоптана, но она до сих пор живет в сердце. Возникает искушение простить её, даже открыться, но…

К счастью, голос благоразумия сильнее чувств. Я уже не та Вероника, которая готова была забыть обо всём на свете и жить простой жизнью, ни о чем не думая. У меня не осталось наивности. Боль и унижение истерли прошлое во мне.

Поэтому я продолжаю сохранять на лице безразличное выражение и даже немножко злюсь, когда вижу, что остальные откровенно сострадают Лауре.

Только Эрик выглядит незаинтересованным. У него странное, скучающее выражение на лице. На мою бывшую подругу не смотрит. Чаще поглядывает в окно, нетерпеливо поигрывает пальцами по подлокотнику кресла.

Его поведение несколько удивляет. Тот парень, который так трепетно смотрел мне в глаза еще полчаса назад, теперь выглядит холодным, как и прежде.

Но как только наши взгляды встречаются, в нём снова вспыхивает тепло. Ответное тепло рождается в сердце и несётся по венам, бодря душу. Ко мне Эрик относится хорошо. Я что-то значу для него!

Прикусив губу, я опускаю глаза, чувствуя, как от волнения начинает колотиться сердце. Я боюсь впустить надежду, боюсь вновь ошибиться, но меня всё глубже засасывает в омут радости от того, что Эрик Фонтейн считает меня особенной.

Трясу головой, пытаясь избавиться от ненужных мыслей. Сейчас нужно сосредоточиться на Лауре и ее проблеме, чтобы хотя бы формально помочь. Отмахнуться от просьбы девушки мы не в состоянии. Я никак не смогу аргументировать подобный отказ перед другими. Да и искать компромат на Амелию нам действительно необходимо. Поэтому я стараюсь взять себя в руки и больше на Эрика не смотреть…

— Всё началось несколько недель назад, — всхлипнув, произнесла Лаура. — Я тогда очень горевала, узнав о смерти своей дорогой подруги Вероники Шанти.

Меня передернуло, когда она это сказала. Эрик мгновенно покосился в мою сторону, а я посмотрела на него. Прочитать взгляды друг друга мы не смогли, но моё прежнее имя после его признания нас точно объединяло.

— Когда она умерла, — продолжила Лаура, — я впала в страшную депрессию, не смогла ни учиться, ни вернуться в дом ее матери, где всё напоминало о ней. Поэтому я уехала, погостила у родственников, но выплакала все глаза…

Бывшая подруга вещала всё это трагичным голосом, отчего лица окружающих наполнялись ещё большей скорбью и сочувствием. Я же только хмурилась. Сейчас она выглядела именно такой, какой должна была быть в моём представлении. Но… ведь я наблюдала за ней всё это время: никакой скорби у Лауры не было и в помине! Лицемерка создает личину в зависимости от обстановки!

Но зачем ей это нужно? Мне стало противно. Пришлось приложить усилие, чтобы спокойно слушать её дальше.

— Потом я вернулась к учёбе. Конечно, была рассеянной, никак не могла сосредоточиться. Тем более, что поменять комнату мне не разрешили. Я до сих пор живу там, где мы были вместе с Вероникой. Её вещей уже нет, но комната до сих пор пуста, и из-за этого я очень плохо сплю.

Микаэль покосился в мою сторону. Его губы дёрнулись в подобии улыбки. Я поняла его мысли: мол, какой будет сюрприз для твоей бывшей подруги, когда она узнает правду! Он сейчас жалел Лауру и хотел… хотел обрадовать её! Надо будет поговорить с братом…

Ванда всхлипнула. Да, она же тоже скорбела о Веронике Шанти. Бывшая подруга посмотрела на неё с благодарностью.

Я же, наблюдая за всем этим со стороны, поражалась способности человека так хитро и правдоподобно плести интриги. Какой же это уровень мастерства, какая сила! Но вопрос только в одном: зачем? Зачем ей это нужно?

— Однажды я решила почтить память Вероники, оставив букет цветов у того злосчастного озера в академическом саду, — продолжила Лаура, вытирая щёки платочком. — Пришла вечером, когда уже никого не было, села на берегу, молилась, горевала, казнила себя за то, что до сих пор не посетила её мать и не утешила бедную женщину. Но, честно, у меня не было на это никаких сил и до сих пор нет. Наверное, леди Нора в обиде на меня, но надеюсь, что она меня поймёт. Уже собралась уходить, как вдруг меня окружила всем известная троица — Амелия и её так называемые подруги. Они наглейшим образом потребовали выбросить букет, оставленный мной на берегу в честь Вероники. Я отказалась. Амелия ударила меня. Она кричала о том, что моя дорогая подруга недостойна памяти и букетов. Не буду повторять все те помои, которые вылили на меня и Веронику. Я не выдержала и ударила её за это. Естественно, после пощечины Амелия возненавидела меня. Я чудом сбежала от этих троих, иначе они разорвали бы меня в клочья. Сами понимаете, что с того дня жизнь моя стала адом. Они угрожали расправой, обещали навредить родным. Мне приходилось всё время быть на виду, а в комнате я постоянно запирала. Лишь чудом они не смогли причинить мне никакого вреда до этого дня, но сегодня всё вышло из-под контроля. Они схватили меня в тёмном повороте коридора и потащили на крышу. Закричать я не смогла: применили магию. Амелия несколько раз ударила меня по лицу…

Лаура продемонстрировала небольшой кровоподтёк на щеке.

— Она требовала, чтобы я встала на колени, извинилась перед ней и прокляла память моей дорогой Вероники, но я отказалась. Самым страшным для меня было именно последнее — отказаться от своей дорогой сестрёнки! Унизить память о ней, растоптать её — это было выше моих сил. Я так Амелии и сказала, и тогда она столкнула меня с крыши. Если бы не профессор, который случайно проходил мимо, я бы перед вами уже не сидела. Но вы знаете, — Лаура резко вскинула лицо и посмотрела вокруг горящим взглядом, — я не жалею ни о чём! Не жалею, что пошла на такой риск для своей жизни и почтила память Вероники. Для меня это честь. Я счастлива, что смогла пострадать ради неё. И хотя это её не вернёт, но в моём сердце появилось тепло. Возможно, она смотрит сейчас на меня с небес и улыбается…

Пафосность ее речи просто зашкаливала. Меня тошнило от всего этого нагромождения лжи, которую она наворотила. Да, Лаура лгала, это было очевидно. По крайней мере, выставляя себя такой благодетельницей и почитательницей моего имени, она сто процентов лукавила. Пришлось опустить взгляд, чтобы не выдать своего презрения. А вот Ванда, разрыдавшись в голос, потянулась к Лауре и обняла её.

— Я горжусь тобой! — прошептала она сквозь слёзы.

Клара тоже всхлипнула. У Агафы задрожал подбородок (кстати, служанка была не в курсе, кто я такая на самом деле).

Даже Микаэль погрустнел, хотя знал правду. Но я видела, что он восхищен Лаурой и уже считает её своей. Нет, это не братец наивный, это Лаура, шикарная актриса. Мэтью Гарнер уже не улыбался, но интерес из его глаз не пропал. Он внимательно наблюдал за каждым, в том числе и за мной, и, похоже, делал свои выводы. Эрик слегка кривился, но так, чтобы это было не слишком заметно.

Наконец, страдания стихли, и Лаура подытожила сказанное ранее:

— Отныне я прошу у вас помощи, — произнесла она с надеждой, взглянув на каждого из нас. Когда наши с ней взгляды встретились, этой надежды в глазах девушки стало значительно больше. Ах, какие искренние глаза! Какие животрепещущие чувства они передают! Браво! Браво, Лаура! Ты гениальна! Жаль только, что это злой гений. — Прошу вас, защитите меня и защитите память Вероники Шанти. Я знаю, что Амелия толкала и её с крыши. Она точно хотела убить мою подругу, и у меня есть все основания считать, что Ника погибла не своей смертью. Помогите расследовать это дело, чтобы виновница была жестоко наказана!

Все окружающие закивали. Воздержались от кивка только я, Эрик и Мэтью Гарнер. Воцарилась тишина, прерываемая остаточными всхлипами Ванды. Вдруг голос подал наш дознаватель:

— Друзья, не ожидал, что стану участником такой душещипательной трагедии. Но я рад находиться среди вас и очень хочу помочь. Так как крыша у нас уже дважды задействована как место преступления, предлагаю оставить пару артефактов, о которых мы с вами говорили, именно там. А вдруг еще кого-нибудь сбросят с крыши? — Он хохотнул, но шутка вовсе не удалась. Девушки посмотрели на него с осуждением, парни — холодно. Дознаватель замолчал, поняв свою оплошность.

А я про себя улыбнулась. Хороший, веселый парень, который, похоже, сразу же разгадал лицемерие Лауры и не повёлся на её пафосные речи. Что ж, с ним у нас действительно есть шанс во всём разобраться. Вот только что будет, когда Эрик узнает правду?

Я посмотрела на парня и почувствовала, как всё сжимается в груди. Если он узнает, что Вероника Шанти — это я, будет ли он смотреть на меня так же нежно, как пару часов назад? Возможно, нет. Возможно, я окончательно его потеряю. Но сейчас для меня его чувства — это уже не самое главное в жизни. Все-таки, мои приоритеты изменились…

Почувствовав облегчение от этих мыслей, я обратилась к Лауре:

— Мы сделаем всё, что в наших силах, — произнесла я, не вдаваясь в подробности. — Нам нужен подробный план действий…

Ночь.

В полной тишине слегка скрипнула дверь, и Агафа дёрнулась. Замерла, прислушиваясь, но, к счастью, её господин не проснулся. Она тихонько вошла в спальню Микаэля и замерла посреди неё с колотящимся от волнения сердцем.

С каждым днём она чувствовала, что теряет и без того ничтожные позиции. Господин Микаэль всё чаще смотрел на Ванду, всё чаще ей улыбался. Эта дочь ремесленников отнимала его у неё! Без Ванды у Агафы есть хоть призрачный шанс на взаимность, и она не должна его упустить.

Решение, которое пришло в голову, казалось просто безумным — всё или ничего. Девушка решительно двинулась вперёд, останавившись прямо около спящего господина.

Магические светильники держали комнату в полумраке, но их света хватало, чтобы тщательно рассмотреть это живое произведение искусства, лежащее на мягких подушках. Волосы молодого человека были небрежно разбросаны вокруг лица, полуобнажённое тело поблёскивало от пота: кажется, ему было жарко. Господин Микаэль был так прекрасен! Его ангельское лицо источало умиротворение и силу даже во сне. Агафа почувствовала горечь от того, что между ней и им встала всего лишь общественная преграда. Ах, если бы она была хотя бы дочерью ремесленника, он бы смог обратить на неё внимание! Она ведь симпатичная, у неё большие глаза, полные губы, тонкая талия. Эта Ванда выглядит гораздо хуже неё.

Ненависть…

Как же Агафа ненавидела все эти статусы! А ведь не столь уж многого она просила. Стать женой господина было вообще нереально, но хотя бы место его любимой Агафа могла бы занять.

Девушка начала дрожащими руками развязывать завязки своего платья. В мгновение ока оно бесшумно упало на пол, оставив Агафу в тонкой ночной рубашке, которая ничего не скрывала. Закусив губы от волнения, служанка взялась за край одеяла и собралась лечь в кровать господина. Однако шум, раздавшийся позади, заставил её в ужасе обернуться…