Падальщик-Король

Глава 40. Эпизод VII: Звёздный суд

Смотреть никогда не означало видеть. И с даром слуха подобно, ведь можно не использовать его, когда он нужен.

Когда же приходит время отвечать, то всякая возможность будет считаться, и это будет ответом на невежество, своё или стороннее.

~~~

Мета знала, что у Архонта есть множество убежищ. Каждое логово чем-то отличалось, но всякий раз приходилось незаметным на планете, да чтобы видно было небо. В сей раз сработало только второе: бескрайний купол тёмный, несущий звёзды, завис над местом. Местом, полным странных механизмов: шестерни слабо скрипели, двигая цепи, чем дарили странные завывания пространству. Звуки разрядов, хотя на небе ни облачка.

Она не в первый раз его искала с того момента, когда сломалось небо. Не в первый раз находила. И сейчас он был в её поле зрения, вниманием ушедший в работу огромного механизма, внутри которого они находились. Словно в механических открытых миру часах.

— Ты вновь пришла, Мета, — звучал голос его, — уже третья встреча, когда вместо разговоров ты желаешь обнажить меч.

— А о чём — о чём?! — мне с тобой говорить? Я слышала достаточно от тебя же. И хватило того, что ты хотел совершить.

— Говорить — не делать, — и он повернулся к ней, заставив следом ткань тёмного плаща плясать, — но это было воистину то, что я думал и озвучил.

Перед ним — его ученица, на лице несущая взгляд невероятного разочарования, хотя это слышно в речи её, пусть и не обернувшейся совсем в ругательное. Ведь было что-то, что задержало в ножнах клинок, только что по ним скрипнувший и разбивший. Прозрачный. Специально для него.

— Жадный до власти детоубийца, — сплюнула она.

— Отнюдь, покуда я не убиваю их, но эту ошибку устранить мне не дают, — он развёл руками, пожимая плечами их и крыльев, — хотя сами желают совершить, ибо боятся, но страх их взращён легендами, когда моё понимание исходит из… опыта и знаний. Ты слишком много не знаешь, наивное дитя. Ответь: отвергает ли сейчас тебя время, защищаясь от парадоксов умирающего мира?

В ответ клинок в её руке заблестел: она его поворачивала, чтобы танцевали блики и обернулись словами.

Архонт смотрел то на меч, то на Мету. Нет на нём эмоций, а в глазах читался вместо них вывод: огорчение. Очень долгий, прикрытый тяжёлыми веками, взор, будто сознание заперлось, чтобы поменять в черепе-кабинете записи и выставить на полочку шкафа.

Именно в этот момент Мета совершила в его сторону рывок, минуя ряды механизмов и колонн.

К её некоторому удивлению клинок скользнул мимо. Другой её части это было привычно, и мышцы поняли, как сгруппироваться телу.

Теперь она стояла там, где был он, а он — где недавно стояла она на уровень ниже. Только плащ напоминал о движении. Пока она оценивала шаги, он дотянулся до ключиц, где за лоскутами сокрыта была фибула. Так плащ рухнул оземь и Архонт раскрыл крылья, хрустящие, как и все его кости, когда он решил выпрямиться. Он повернулся, и Мета видела, как крепятся массивные грудные мышцы крыльев, за которыми трещали рёбра и рвалась кожа, словно там находились жабры; Архонт протянул через рот воздух, чтобы из рёбер вывалился густой вековой пепел.

Архонт медленно шёл к ней, за это время раскрывая пасть: нижняя челюсть разбилась на две, а из-за щёк, которые червями покинули челюсть, вывалились мандибулы, напоминающие ещё ряд таких же челюстей, полных белыми клыками.

Он подходил, касаясь руками цепей, чтобы по ним шло электричество. Гуляющее по металлу, по проводам, уходящее за грани наблюдения, чтобы всё окружение начало безумно плясать, шестерни обниматься зубьями, а из недр доноситься вой труб и органа.

Мелькнула молния, зависнув в пространстве искрами, и оттуда выглянула тёмная рукоять трёхручника.

Мета более не ждала. Он подошёл достаточно близко — она рванула к нему. Стальные кости крыла блеснули, когда остановили секущий удар клинка.

Холодные взгляды двух светов встретились, как и сияние рогов — голубого и фиолетового.

Она услышала движение хвоста и отпрыгнула от Архонта. Хвост скользнул под её ногами, она — пропала в блеске шестерни, чтобы монстр видел в отражении только себя.

В самом мире Мета ориентировалась быстро. Вот, парит в белом пространстве, вот отражения под её ногами и перед ней. Она видит колонны, механизмы и те части, которые позади Архонта. Для неё прошло больше времени, чем для него — через секунду он услышал треск за спиной. Удар вновь парировал крылом, зажимая меж костей клинок.

Все черепа улыбаются и потому морда Архонта, со всеми его раскрытыми челюстями, улыбалась. Мета — хмурилась. Скрипнуло стекло по металлу — теперь ей хватало сил, чтобы вытащить меч и оставить на некогда учителе засечку. Она помедлила в этом и отлетела от его удара лапой.

Треск стекла, вновь белое пространство, которое спасло от встречи черепа с железкой. Целостность оболочки для неё ещё критична. Что до раны — Мета прыгнет через стекло и встанет вновь перед Архонтом и его мечом, пускай с рваной раной на животе. Белая одежда багровела, капала кровь на землю и вспыхивала голубым. Плясали акценты по колоннам, менялись с фиолетовыми бликами молний, забирали пространство.

Архонт качнулся, коснулся рукой цепи и пропал во вспышке и трепете искр. Мета смотрела, как поток молний пронёсся мимо неё и обрёл форму у застрявшего в пространстве меча. Архонт схватился рукой за меч и вдел в проклятую гарду выступающие пальцы крыла.

Вытащил меч частично — вскинул второе крыло на пути клинка Меты. И, с разворота, полностью освободил в ударе клинок.

Мета отступила. Пришла её пора блокировать удар. И замерла она, когда лезвия мечей выбили треском искры. Она видела змеиный взгляд наставника, все его пасти и слышала чудовищный вой в его груди — так он вдыхал воздух, чтобы выпустить через рёбра. Она держала свой меч так, как когда-то держал он, останавливая стеклянный клинок над её шеей.

Воспоминания. Из-за них она замешкалась, но в сей раз не пропустила удар хвоста. Отскочила, и трёхручник с великой тяжестью впился в землю, покрыв её трещинами, с ужасным грохотом, заставляя пространство дрогнуть.

Выли инструменты, пел орган. И Мета слышала, что это мелодия, и видела, как некоторые действия наставника попадали в ритм. И сама она невольно подчинялась темпу. Это было странным танцем.

Очередной размах драйхандером. Мета стеклянным треском пропала в одной стороне клинка, чтобы в то же мгновение проявиться на другой. И затем удар, который остановлен металлом крыла. После этого она тотчас отскочила, держа дистанцию и бегая взглядом по пространству. Подумать не дали. Вспышкой искр Архонт нагнал её и вновь ей останавливать лезвие большого меча: он замер перед её шеей. Лезвия скрежетали, но это было едва громче воющей мелодии.

Архонт резко ослабил хватку, отвёл меч. От всех усилий Мета рухнула вперёд, чтобы встретиться с хвостом, отлетая от удара в зеркальную поверхность. Дрогнули его уши — он услышал треск сбоку и выставил перед собой клинок и крылья; разлетелись с треском искры. Новые засечки, после которых Мета ретировалась. Треск — она нанесла удар с другой стороны, но вновь попала по металлическим костям.

Новый её удар пришёлся по трёхручнику. С треском стеклянный меч раскололся. Осколки разлетелись, впились в землю, попали в шестерни и сбили их работу, добавляя окружению скрип и дребезжание, сбивая затем и мелодию на нечто резкое и внезапно затянутое; отвратительное. В руках Меты осталась рукоять с обломанным клинком, ныне короче кинжала.

Обрубок был бесполезен против ловкого и сильного существа с шестью конечностями и хвостом — не подойти. Иной раз, когда Мета через отражение приблизилась к нему, то получила разряд. Остатки памяти позволили телу вернуться в мир зеркал, чтобы подумать, чтобы восстановиться от шока. Она плыла в белом пространстве и смотрела, как трясло её руки, но, отпустив рукоять, Мета поняла, что часть меча и была источником этого. Его стекло менялось и хотело измениться.

Архонт же осматривался, крутился на месте. Чудовищная музыка была единственной в пространстве, а Мета уже пять секунд не появлялась. Но только он подумал и потянул мандибулы ближе к пасти, дабы спрятать, за спиной раздался привычный звон ломающегося пространства. Со следами паутинки на лице его ученица стояла, отпуская меч перед собой, давая ему в пространстве зависнуть. Хрустальный клинок притягивал свои осколки в стремлении восстановиться.

Нет, бой не завершён. И будучи безоружной Мета стремилась напасть на него. Для неё, как для Тени, не было в этом разницы, да прокусить свои руки, чтобы горели — выход один из многих. Что пламень для драконицы, даже если она не нарастила чешую?

В одно из подобных нападений её он выставил перед хрустящей колонной фаланги крыльев; только выйдя из отражения Мета едва успела сообразить, чтобы не нанизить себя на металлические колья — мгновенно пропала в их блеске.

Она выпрыгнула из другого крыла, и когда Архонт взмахнул им и мечом — бросила в него чёрные волосы, опутавшие его. Он отмахнулся, локоны не сразу рвались, но вскоре вспыхнули синим пламенем. В воздухе, пропитанным запахом металла, начали витать оттенки жжёной шерсти.

Наставник был высоким. Наставник был тощим. Лишь несколько крупных мышц выделялось на теле его, горящем и жадно фильтрующем воздух. Из рёбер валил чёрный дым.

Он мог замереть, только рукой и крылом держа меч, чтобы свободной рукой собирать сгустки электричества, преследующие её. Мета уклонялась, словно шла по тросу над прорывом между двумя горами. Уходила в отражение, чтобы, выходя, вновь столкнуться с блуждающей молнией.

Когда приблизилась очередная трещащая вспышка, то из неё воплотился Архонт. Вскрик пронзил пространство, но едва заглушил вой инструментов. На землю хлынула кровь. Взмахом меча он лишил Мету руки.

Отлетевшая рука сжималась, покрывалась чешуёй и медленно сгорала, лишаясь тканей, мышц, истлевая костями. Кисть, предплечье, плечо, часть ключицы.

Мета стояла на ногах. На своих двоих она устремилась к стеклянному клинку, и Архонт последовал за ней сгустком искр.

Она схватилась за восстановленный меч и швырнула в сторону молний — и наставник воплотился, чтобы увернуться от острия.

В следующее мгновение, под рваный скрежет, он пошатнулся.

Мета стояла позади него, вскидывая в небо единственной рукой клинок, омытый кровью. Архонт выронил из руки драйхандер, но застрявшие в гарде пальцы крыла потянули его следом. Он рухнул, открывая черноте небес глубокую рану на спине: от хвоста до головы. Горящий, без шерсти, с треснувшими костями и позвонками — минимальный ущерб от оружия, способного разрушить звёзды. И всё же это повредило его нервы.

Его фиолетовые глаза погасли, но не рога. Следом затихало окружение. Замедлялась музыка следом за шестерёнками, прекращался шум, редел скрежет. Гуляющее в пространстве электричество рассеивалось и фиолетовые блики исчезали из пространства. Оставался лишь голубой оттенок.

Взор Мете застилали небрежные локоны чёрные, короткие, но это не мешало ей видеть. И на сочившуюся из плеча кровь не обращала внимания, пускай и слипнется одежда практически на всём теле: более не белая она, коей была когда-то.

Тяжело дыша, Мета опустила клинок и дала крови монстра упасть на землю.

~~~

Серый пол вымощен плитами. Колонны, как судьи, окружили центр мироздания. Там больше нет постамента — тело чудовища, зафиксированное стеклянными иглами, пробившими его насквозь разносторонне; так он прибит к камню, и раскрыты крылья его, прошитые в кистях. На коленях стоит перед четырьмя тронами, с завязанными за спиной тремя нитями руками; и стрелами эти нити ведомы, кои в камень впились по обе стороны от монстра и за его спиной. И у шеи его повисла коса с лезвием острым, из-за чего голову он поднимал, задирал, смотря на всех свысока, будучи на уровень ниже.

Мета знала, что Архонт хотел посетить это место. И сейчас она стояла поодаль и смотрела на него, слушала вместе с ним те речи, которые вели создания высшие из своих пастей тех форм, которых они приняли для вынесения приговора. Все участвуют в этом. И сама Мета, как палачея, как исполнительница. Возможно, что ему, как и ей, всё равно на слова — глухой фоновый звон. Спросить о том она не могла. Не хотела. Даже когда его зрачки скользнули по уставшим тёмным векам и остановили внимание на ней — она молчала. Не уводила взгляда своего, хоть и желала. Глаза едва сияли, да и рога погасли — он ослаблен. В черепе его осталась только многовековая память, и то ему не хватит сил в ней что-то глубоко копать. Слишком похожий на то отражение из памяти его: словно всё началось сначала.

— И будет приговором нашим — казнь создания древнего, смертного, — вырвалось из всей какофонии слов. Кому принадлежала эта речь из четырёх — не ясно: сёстры и брат были словно существом одним, судьбы творящим. И посему по телу его устремились плетением цепи чёрные, обвивая грудную клетку.

— И даже попрощаться не позволят небеса несущие создания, — упрекнул их хриплой речью Архонт.

Стук цепей прекратился — зависли в воздухе на месте. По пространству разошёлся кашель монстра, всё также смотрящего на Мету, но теперь с некой странной улыбкой, украшенной тёмной кровью, текущей по губам порезанным его да по лицу серому.

Все переглядывались, даже если оболочки неподвижными были. Внимание изменилось и у Меты, явно не ожидавшей подобного.

— Не подходи к нему, — высказалась твёрдо Тьма.

И после слов её она решилась. На расстоянии двух метров остановилась перед ним, оставив судьей позади.

Архонт был окован и унижен, и потому взгляд его был напротив её глаз. Лезвие косы опустилось, что дало ему возможность смотреть прямо; не улыбка то была — раскрылись щёки, чтобы вытекающая кровь не мешала речи хриплой.

— Гордишься ли ты собою, оленья дочь?

— А ты? — вполголоса произнесла она монотонно.

— Мне всё равно, да чаяния мои смыслами веками не владеют, — прерывался он на кашель. — У тебя же ещё пара десятков впереди. А может быть больше, коль решишься устранить ошибку, о коей молчит родня твоя кровная.

— Хватит! — Мета схватила рукой тяжёлые цепи, пошатнувшие Архонта. Его пасть раскрылась, позволяя крови пачкать серый камень. Затем он сдвинулся с места сам, хоть стеклянные иглы и крепкие нити разрезали его кожу, его тело, ломали его кости, но ему нужно было сократить дистанцию. Стать ближе, чем на половину метра, пускай лезвие острое впивается в длинную шею.

— Ты так глупа и наивна… — шептал он, взглядом в душе копошась. — Но после всего, что ты сделала… Я тобой горжусь.

Мета не отвечала. Хмурилась и уводила взгляд. Только рука её сильнее дёрнулась, чтобы сжать грудную клетку, сломать грудину и киль, ключицы и дужку. Не скажет он больше ничего, ибо не хочет; не прокричит ту боль, которое чувствует тело, когда сломанные рёбра впиваются во внутренности, протыкают разрозненные по телу лёгкие, заполняя их кровью, да когда кости разрывают на части сердце. Пасть Архонта залита кровью; глаза его потеряли всякий свет.

Тогда ученица выпустила из рук цепи, сковавшие наставника. Глаза её заметили тёмное пятно, мельтешащее за колоннами. Её ноги были словно в оковах, но она отрывала их от земли и совершала шаг навстречу тому, что видела, оставляя серое тело позади. Она слышала, что скрипят кости, хлопают, когда их вырывают из суставов. Рвётся кожа, скрипит лезвие косы, кромсая монстра на части.

Этого Мета не видела. Она это слышала и ощущала.

~~~

Тогда последний вида своего пал, пускай и не умер, но чтобы древние знания его не воплотили оболочку бренную — разрубили власть имущие его на четырнадцать частей, дабы разбросать по вселенной, спрятать от небес бескрайних, от звёзд внимательных; утопить в толще, закопать в недрах.

Только голову, рогами кристальными украшенную, не сожгла Звёздосоздательница; себе оставила, в сферу хрустальную мутную упрятав, не говоря о том более никому.

Был ли смысл всего, если рано или поздно свет звёздный должен померкнуть?