Падальщик-Король

Глава 36. Эпизод III: Могильный цветок

Время относительно.

Это было всегда. Даже если его течение меняется, если начинается новый мир или заканчивается старый.

В мире бывают правила. А есть — история. И эта история началась очень давно, ещё до момента, от которого изменился и Второй Мир.

Но что было важнее: король, предавший свой народ огню, или раба системы, постоянно в огне сгорающая?

Если историю пишут победители, то в этой истории таких нет. Судили всех.

~~~

— Нет, нет, — раз за разом доносился голос дрожащий, всхлипывающий. Фигура сидела на земле перед озером и смотрела на свои руки, свои ноги. Касалась их и дрожала.

Одежда была брошена рядом, потому что разорвана в клочья и полна крови. В крови была и фигура бледная. Лентой волосы чёрные, в хвосте высоком, стекали по спине и к земле, хоть как-то прикрывая черты её тела.

Издали будет казаться многое. Но правда была в разы хуже и отражалась на внутренней стороне, сокрытой от мира и звёзд, потому что спряталась она от них, сжавшись. Только отвлекалась, чтобы посмотреть на красноту грязную на теле. Смотрела на пальцы ног, касалась их и чуть двигала — за жилами мышц отражался мрамор кости. И следом вой, покуда движение приносит боль и очередной поток тёплой крови. И чудо, что она от истощения ещё в сознании. Пока что.

— Будь проклято… Проклято! — и на всём фоне были скромные попытки как-то ругнуться. Сдавленные.

Говорят, что ругательства облегчают боль. Но, сколько она не пыталась, чувствовала вместо этого только стыд. Возможно, что в основном её терзала боль иная, а не тела; для души, наверное, другие средства есть.

Глупые чувства. И те она могла проявить только здесь, покуда ни души на этой проклятой планете не было. В одиночестве.

Шелест.

Она тотчас заткнулась, схватилась за клинок около себя, обернулась. Дыхание её редкое, затихающее. Осматривается, взглядом бегает.

Никого.

Она всё ещё была готова к бою. Даже если практически лежала, не могла подняться. Готова была даже к попытке вонзить клинок в потревожившую её тушу.

Тихо. Вероятно, это были проделки ветров, но верить нельзя ничему; она не могла просто так положить клинок.

Раны зарастут. С болью, вскоре, не оставляя позорных шрамов, которые — результат её ошибок. Следы пожрёт огонь. Он — защитник памяти её, которая внутри тела записана с самого первого вдоха. Пускай он был тем, кто изменил её и проклял, подобно многим другим; таково их благословение.

Когда стало действительно тихо, когда раны покинули тело — она покинула это место, оставляя позади то, что испортила кровью. И это место вспыхнуло синим, когда она сделала лишь несколько шагов.

Из ещё цельных одежд — всего ничего. Но новое предназначение очень скоро отбивает всякий стыд о телесном, покуда он становится бессмысленным. Оно похоже на клинок в ножнах, на пистолет в кобуре, на яд в пробирке — бессмысленно стыдиться того, чего следует бояться.

Всё до края мира, и где этот край — определяли мрачные следы на сырой почве, покрытой туманом, чтобы глаза не увидели раньше времени. Этот край определяли те, кто жили на этой планете — когда-то, ныне, после; вне времени же атмосфера будет одинаковой: здесь путь заканчивается, упираясь в иную сторону.

Здесь камень, который землю пронзает. Камень, который трещит от прибывшей, ведь она назвала своё имя на языке тихом. Плита. Монолит, принявший отпечаток её кода.

Всё, чтобы оказаться спустя шаги и говоры в запертой комнате, полной мрака. Лопатки с самого первого дня учились привыкать к холоду камня.

Опять в одиночестве, но куда более гнетущем, покуда осознание нахождения среди сообщества — усугубляет. Это был не первый её год, но всё ещё она считалась той, которой стоять на самой нижней ступени в иерархии. Ни с кем за это время она не завела хоть какой-то связи; хоть что-то, напоминающее банальное знакомство, не говоря уже про дружбу. Нет, не было с этим проблем, лишь одно слово характеризовало состояние — привычно.

Привычно одиноко в толпе.

~~~

Это всегда было. Привычно, даже когда их небольшая группа под крылом старшей отправилась на очередную планету, да и это было дежурством, пускай и с риском. И он был ей уже знаком. И в летальном исходе.

«Каково это — отличаться от других?» — спросили её когда-то давно, когда она только ступала в тёмно-мраморный зал. Впереди её ждала чаша, полная синего пламени, а вокруг — совершенно разные тени, тоже когда-то прошедшие тот путь, который стелется перед нею. И тогда она ответила: «А как должно быть?»

И сейчас не менялось. Команда была разнородной, и прятали они свои лица за капюшонами, скрывали тела плащами; все они были чужими тут. Гостьи. Тени этого мира. В их сторону и не должны смотреть, их не увидят. Даже когда они гуляют среди толпы — толпа расходится, не глядя.

Их группа искала отклонения. Отличия. Опасность. Болезнь, которую нельзя исцелить. И они должны работать сообща, но… статус выше получит только одна из новобраниц. Последняя. И то, если останутся жизни, которых меньше, чем у кошки.

И всё это не было причиной молчать и предавать, покуда собственная жизнь зависела от помощи. Или одна, или — никто.

Они искали. Шептались, и речь их была для окружающих ветром. Едва уловимые отзвуки, похожие на зов, на который могли повернуться, но ничего не заметить.

Её взгляд также скользил. Формы, говоры, лица.

Взгляд.

Силуэты мелькали, ходили, но ей пришлось замереть. Её видели. Тонкий холод зародился где-то в горле. Из-за чужих глаз. И они также сокрыты капюшоном были, но тёмным, разодранным, с лоскутами от ветра пляшущими.

Казалось, что прошли часы, дни, но это было всего пару мгновений. По ту сторону внимание переключилось. Мираж, точно. Теперь она могла видеть больше, но времени хватило оценить лишь высоту силуэта и общий мрак, окружающий его.

Её окликнули.

— Что ты увидела? — спросила старшая.

Но ответить ничего не могла. Словно ситуации не было, а это существо с кем-то общалось спокойно; но словно не видели исходящего от него мрака.

— Не знаю, — обернулась она, посмотрев за свою спину, на вывески. — Сюда, наверное, смотрели. А показалось, что на меня.

Группа взвесила все «за» и «против», да последовала дальше. Она же не могла выкинуть из головы тот взгляд.

~~~

День, два. Декада. Месяц тот, который был на их планете, во тьме; от звёзд далёкой.

Она стояла на коленях перед камнем, коих тут много. Невысокий, чёрный мрамор, в земле утонувший. Без записей, без имени, без дат. Только число внутри него, словно во льдах замёрзшее, да рунами выложенное; рунами, которые неизвестны другим мирам.

Она держала на ладонях цветок. И для него в земле зияла яма, для корней его коротких, но широких.

Положила в сырую землю, которой и накрыла, словно одеялом; чем-то тёплым тут кроме её дыхания, что лёгкие покинет густым паром и медленно растворится в окружающем хладе. Постоянно, уступая ломящему покалыванию и потере чувств.

Цветок же чувствовал себя гораздо лучше, чем та, кто его посадила. Он ожил. Толстый стебель набирался сил, а земля под ним шумела, покуда корни сдвигали всё волей своею. Раскрывались листья. Зрел бутон прозрачный, чтобы со звенящим треском раскрыться: полный кристаллов вместо лепестков. Собирающий влагу, пропускающий через себя, что скапливается она подобно слезам на прозрачных острых углах. И падают капли со звоном.

Звон этот идёт эхом. Цветы у камней рядом также отвечают тонкой трелью плачущей. Сияют слабо оттенком голубым. Всё поле. И оно мерно поёт мелодию-колыбель.

Хруст.

Она обернулась, вскочила, тотчас обнажив меч и направив на тёмную фигуру. Общие черты заставили её помедлить, опустить клинок, но затем осознание: она сделала ещё шаг от, обеими руками удерживая рукоять.

Она ошиблась. Крылья другие. Много пальцев.

А глаза…

— Кто ты?! — выпалила она. И от эха прошёлся по полю звон.

— Жалко, — ответил силуэт. И позже дополнил: — Взирать жалко на такую ветвь ломкую.

Его коготь чёрный коснулся острия, за что и отрубили его с пальцем. Фаланга глухо покатилась по земле.

Тёмное создание никак на это не отреагировало. Руку убрало, но не взгляд, которым сверлило.

Время словно замерло; даже капель на фоне стала реже. Да, она могла рассмотреть его. Из-за выпирающих через кожу костей он казался худым, местами разодранными одеждами скрытый. Высокий, да сутулится сильно. Крылья с фалангами тонкими, небо собою закрывают, но мембрана их много где порвана. Он стоял на ногах двух, но позади, по земле, плёлся хвост, казалось, собравший на себе весь путь владельца.

Она взглянула на лезвие. Кровь тёмная, отливает в слабом свете красным, что уже многое говорило о нём. Но течёт слабо. Даже из повреждённой конечности.

— Да ч… Назовись! — рыкнула она. Только голосок недостаточно командный.

Создание шелохнулось. Голова сначала поднялась выше на шее чуть более длинной, затем то в одну сторону медленно наклонится, то в другую.

— А важно ли оно вам? — вернулся он к ней. Шагами медленными до камня с рунами-цифрами добрёл, посмотрел на него. На цветок перевёл взгляд. Затем наклонился, чтобы поднять свой палец, отбить от сырой земли.

Когда он его надкусил — она отвернулась. Ей поперёк горла было даже такое представить. Не хотела видеть, а хруст всё равно до ушей доносился.

Морщилась. Клинком махнула, сбивая с него кровь, чтобы не напоминало даже.

— Да… Да без… Без разницы, — сквозь зубы процедила она, да полный решительности взгляд вернула. Меч изогнутый держала вновь крепко, что костяшки желтели на коже бледной. — У нас не принято по именам общаться. И спрашивать тоже.

— Зачем тогда надобно узнавать тебе моё? — он склонил голову.

Она могла рассмотреть его лицо лучше. Те самые глаза. Это точно был он. Зрачок тонкий. И видела теперь их цвет — фиолетовый. Казалось, что немного светятся. Казалось. Смотрели они на неё через локоны тёмные, спадающие с головы. Длинные. Рукой он коснулся лба и медленно провёл по голове, чтобы волосы следом шли, между пальцев, не мешали взгляду. Не каждая прядь послушалась — часть небрежно цеплялась за рога, похожие на растение, шипами полное; терний, завитый позади него.

Она действительно не могла понять, кто перед ней. Где-то подсознательно понимала ответ на свой вопрос. Но родился другой, куда более подходящий:

— Как попал сюда? — хмурилась она. — Ты меня видел. Значит, преследовал.

— Искал, чем поживиться можно, — ответил он медленно, но практически сразу.

— Эта планета мертва. Здесь ничего не растёт.

— Печально это слышать, — отзывался он.

— Как попал сюда?! — переходила на крик. Только эха не было: тонули звуки где-то далеко.

И ответа не было. На неё смотрели, потом отворачивались и куда-то собирались брести. Но его явление было угрозой дому — выбора нет. Тем более, если вдруг он был одним из воплощений чумы.

Она совершила рывок когда он обернулся на неловкую брань. Холодный металл пронзил грудь. Она смотрела на это. Как кровь медленно текла по клинку. Чувствовала, что изредка рукоять в её руках дрожит, как от ударов.

Но, как и с пальцем — он не реагировал. Она попыталась вытащить единственное оружие, но сил не хватило: намертво застряло между рёбер.

Ни хрипов предсмертных, ни слов, ни распада. Она делала, что должна, но чувствовала ошибку. И приходило осознание собственной безграничной глупости.

Это было быстро. Её пнули крылом и сшибли с ног хвостом. Спина почувствовала тупую парализующую боль. А следом — острая по диафрагме. С треском и скрипом.

Она вскрикнула. Это было позже. Ещё позже только осознание, что её прибили к камню её же мечом. Трещащим, неровным после удара, словно что-то его переплавило в моменте; местами части откололись. Она это чувствовала в попытке сделать вдох. Хрип мешал. И кашель.

Кровь отливала к голове и заполняла горло, а весь мир как перевёрнут во взгляде от слёз мутном.

Она видела его перед собой. Стоял на одном колене, рукой держался за рукоять. Смотрел. Как ждал.

Оставались лишь мысли для этой осы, которую пригвоздили на пано. Только мысли об ошибке. Не чума перед ней. Сердце было, но пережило жестокость. А она и не знает, кто и как попал. Знает смертных созданий, среди которых и была. Стала проклятой, как и некоторые другие. Знает воплощения чумы, которые умирают лишь от клинка в сердце или от пламени.

Но не тут.

Руками она взялась за клинок. Слишком искривлён. Полон засечек стал. Не достать. Лишь режется, пуская тепло по рукам. От движения больно, а в ране словно соль и кислота. Недавно она проводила одну из команды, а теперь чувствует, что сама становится ближе к этому.

Ждёт. Смотрит. Захлёбывается. Думает. Быстро бегут мысли.

Он открывает ей рот, лезет в него пальцами, тянет язык. Глаза её залиты, но она всё ещё видит, как он рассматривает кровь на своей руке. Её кровь.

И она ждёт. Ещё немного. Тело поймёт последний вдох и всё будет плясать в огне. Кроме трели плачущих цветов. А спешить ей не хочется: «Не хочу так глупо тратить жизнь…»

Внезапно клинок вытащили. Также больно, если не сильнее. Вырывая следом что-то ещё.

~~~

Очнулась она не сразу. Смотрела перед собой, на тьму комнаты. Плясали на стене горящие цифры, значащие «3».

— Всё ещё… Три…

Говорить больно. Всё тело ломило. Сжатая, себя обнимающая, забившаяся спиной к стене. Холодно на полу.

Она не знала, сколько прошло времени. И когда появились силы, возможность узнать со стороны, как она вернулась — пришлось слушать то, что не поддавалось её объяснениям: «Мы нашли тебя там без чувств, на земле. Ты так переживала за неё?»

Она им не отвечала. Кивала на слова. Только для себя прояснила, что не сгорела одна из её жизней тогда.

Главный зал, от него — бесконечно коридоры, и крыльев множество. Стены однородны в материале, в прожилках редких серых, от чего где-то внутри души радовало, что мрамор не красный. Повторялись иногда картины, гобелены; на них — заветы и правила, догмы, иерархия. Таблички со списками. Взгляд вновь цеплялся, что некоторые были пусты.

Одна из комнат была для тех, кому нужно лечение. Они могли регенерировать, восстанавливаться, но не всегда. Иногда требовались протезы. А иногда — диагностика.

И встречала машина. Даже не встречала — всегда была в этих стенах. Вот кресло в центре, вот манипуляторы из-за тёмных углов медленно высовываются. Толстые провода, к мониторам ведущие, или просто лежащие. Какие-то наверняка полые.

Ей с самого первого дня эта техника не нравилась, напоминая о безобразном устаревшем оборудовании, которое часто ошибалось и ненароком пытало. Но у этой не было какого-либо разума, да и операторов; всё ложилось только на программы и протоколы, а их пополняли по ситуации. С каждым пройденным планетой рукавом эти ситуации появлялись реже.

Она надеялась, что не пополнит список.

Кресло не мягкое, но подвижно: сразу перешло в состояние кушетки, что отразилось в затылке толчком. Именно тогда остальная часть машины явилась, которая в иное время на потолке в прорехах скрывалась, за лампами белыми, яркими.

Манипуляторы четырёхпалые, шестипалые; были и без фаланг, полые. Они ложились на кушетку и открывались, выпуская рой мельчайших насекомых, скрипящих неестественно для органической эволюции. Они ползают по телу неприятнее холодных мурашек, ведут себя хуже, чем голодные комары, передвигаются так быстро, что за мгновение с руки переползают на ногу. Или замирают на открытых глазах.

«Диагностика завершена, — объявлял скачущий в тонах механический голос, когда наниты возвращались на свою базу. — Обнаружено инородное органическое вещество».

Грудь изнутри сковал хлад. Острее, чем металл в ней недавно. Вздох сразу отразился болью. Мысли уже начинали душить, но голос их остановил:

«Требуется чистка крови. Начать процесс?»

— Чтоб тебя… Да, начать!

Ей впервые захотелось ударить технику за такое. Мысли замедлялись, отступала паника. Она чувствовала, что помещение лишается тепла; всё меньше кислорода, ведь реже её вдох. Ощущала, как впивающиеся в руки и шею трубки лишают её крови. Это сон. Очень дурной сон. В нём она видит себя насекомым. Прибитым, безвольным. Одна из тысяч таких же в коллекции чьей-то. Но вот — тонкие руки, длинные пальцы, крепкие ногти — хватаются за иголку и вытаскивают из насекомого рядом, и высохший скелет падает, рассыпаясь в полёте.

Ей временами снились кошмары, участились в новой жизни, но этот — появился недавно. Сначала были мотыльки, на которых она рассыпалась — как в память о первом обряде, когда пепел летел по горячему воздуху к небу. Но после той встречи ей стало сниться больше.

Она не могла выкинуть его из головы. Его поведение, его изменения. То, что она даже не заметила, как ситуация обернулась против неё. Ещё в первый раз, когда они встретились взглядом. И тогда, когда он встретил её вновь. Она не слышала его шага. Это охотник, хищник, очень опытный, который сего тотчас не явит. Намеренно ли?

Она испытывала много чувств из-за него, да всё ещё в месте удара, будто там изнутри копошились насекомые лапками; такими были и мысли в её голове. Гнев. Страх. Трепет.

~~~

Она поняла, что хочет. Найти его. Жаждет, как оказавшиеся в пустыне со всеми бурями и засухами жаждут воды.

Она возвращалась к месту второй встречи, чтобы увидеть трещину в камне. И не заметили этого, поскольку многие камни у цветов и в оградах покрыты трещинами. Возвращалась в мир, который подарил первую встречу, обошла кварталы оживлённые и утихшие, но не наткнулась. Кровь свою истратила на сотни дверей, стирая стопы о пески и камни, поскольку обувь им не положена.

И когда уже хотела бросить в отчаянии это дело — заметила силуэт высокий, в равном плаще тёмном. Видела, как сидел он на камне широком, у дерева, да странной белой иглой зашивал одеяния свои. Или дошивал, что объясняло б разнородность оттенков.

Он её не видел. Или делал вид, что не видел.

Она ждала реакции. Но той не последовало. Её игнорировали.

Потерянная металась в мыслях. Она точно не желала склоняться, пускай и сильно хотела добиться своего. Не после пережитого. Но и грубить, вероятно, будет плохим решением.

Тут говорил ветер. Листья трепал, гулял по полю, меж камней. Шелест трав был едва громче её дыхания или его иглы, пронзающей кожу. Так долго искать, но оказаться перед целью и замереть в ожидании, что время замедлилось, и песчинки нехотя падают по воздуху, плывут и тонут.

Скрип и свист обнажённого меча, разрезавшего воздух и тишину. И следом подобно её голос:

— Учи меня.

Он отреагировал. Замер. Закрыл глаза. Открыл через несколько секунд, словно в этом моргании пытался осознать сказанное. Чтобы увидеть в нескольких метрах перед собой тонкую хрупкую травинку, которая уже запомнилась ему как бесконечно самонадеянная. Стояла, дрожала от собственного дыхания, но оружие держала крепко.

Когда он подорвался, то она успела поставить перед собой клинок. Успела сделать ещё движение. Но больше ничего не было.

Её память больше не помнила. Только пробуждение. Одиночество. Сковывающая боль и липкость собственной крови по телу. Тепло огня, который слабым горением её окружал. Ей пришлось молить о том, чтобы её нашли и забрали. И её услышали.

Она не сказала, откуда такой результат. Не рассказала, почему всё материальное из нутра её тела было обнажено и лежало рядом с ней; и то, почему из-за этого она ещё была жива.

Её ждала её комната, ждали наниты, а также собственные мысли, запертые в костяной коробке, которые зовутся мозгом. Но всё равно она не верила, что будет там наедине с собой.

И когда ей стало лучше, то она ушла на другую пустую планету, чтобы там кричать в воду и лить слёзы о пережитом. А когда стало легче — отдать тело озеру и лежать в невесомости, смотря на тёмное небо, покуда это давало отдых куда лучше, чем сны, полные кошмаров. Она всё ещё была насекомым, но каждый раз просыпалась, когда рука тянулась к ней.

«Сколько я уже времени тут? — думала она про себя, пока слабая рябь касалась её. — И что есть время?.. Может, это озеро всегда состояло из моих слёз?»

Время всегда идёт вперёд. За этой плёнкой следует лишь наблюдать.

~~~

— Учи меня! — крикнула она вновь, когда встретила его через месяца поисков в мире очередном. Тогда был праздник, пиршество на планете, а она преследовала монстра до тех пор, пока не зашли в переулок, скрытый от чужих лиц тенями. — Я не уйду.

Он тогда остановился и обернулся, чтобы снисходительно взгляд кинуть, свысока, ведь выше он и был. А она держала меч, бликующий от потоков света редких на стену.

Когда он махнул хвостом — она отскочила. Наклонилась, чтобы не встретить удар крыла. Но забыла про руки. Большая лапа, охватившая шею и моментом ударившая о стену.

Это то, что она смогла вспомнить, сидя на мокрой земле и потирая затылок, с которого сыпалась засохшая кровь. Давно в городе стало тихо, и доносились редкие разговоры до её слегка острых ушей.

Шаги. Проходили мимо. В глазах двоились эти пары и толпы, её обходящие.

~~~

С того момента она закрылась на восстановление себя и мыслей, пока её не выдернули в свет, с группой из нескольких душ, и те были не самые опытные. В мир, где планета полная снегов и льда. Где нужен поиск был не среди живых, и того, о чём не говорили.

Равнины, до слепоты белые поля. Редкие горы далеко тонули в атмосфере и ватных облаках. Пальцы неприятно в покрывале хладном утопали, практически не чувствуя, что окружало их. Часы пути от монолита одного до здания другого и пустого, отмеряемые глухим хрустом шагов.

Камень на камне сером, тёмном. В центре — очаг без пламени, окружёный колоннами. Достаточно пару капель, чтобы вспыхнуло синим, рыжине постепенно уступая.

Оно озарило пространство и свет подарило барельефу, где на фоне чёрном скелет змеи пожирает планеты, зелёным сияющие.

«Нет рассвета в мире,

коли нет заката.

Погибают в чужом пире

безвозвратно.

Открывая двери им —

ключ протянет.

И они с ключём сим

Смерть встречают».

Так гласили строчки среди костей, высеченные рунами, ей понятными, покуда этому научили первым делом в Ордене. Ей казалось странным это наблюдать, как и повод находиться тут в поисках чего-то.

— О ком это? — спрашивала она старшую, не отворачиваясь от рельефа.

— О Госпоже Костей, — ответила глава их группы. — Она же — Смерть, держательница баланса, одна из четырёх.

— А правда, — вмешалась в диалог ещё одна душа, — что они с Госпожой Мрак родня?

— Почти, — всё также давала ответы главная. — Мрак — дочерь Звёздосоздательницы Тьмы, которая сестра Госпожи Костей.

Пошли ещё вопросы, общение, которое не так хотелось слушать. Да история.

«Если б ещё оно что-то значило, — думала про себя стоящая перед изображением. — Жизнь, Смерть. Просто процессы. Рок, который судьба — ни опровергнуть, ни доказать предназначения. Тьма? Пустота в небе. Кем должны быть Божества, если мы… такие? — её взгляд остановился на змеином черепе. — Если есть кто-то страшнее».

Моргнул. Череп моргнул. Она это заметила, вздохнула. Нет, мысль пробежала в голове: нельзя. Кашель.

— Слишком холодно, — сказала она.

— Сядь у очага, — ответила старшая.

И последовательница пошла к нему, перебирая в голове, что делать.

«Если скажу, то оно точно нападёт. Сразу. Если не скажу — нападёт в любой момент. Я даже не знаю, как дать знак! Из этих только я и Сотая уже сражались»

Только огонь трепетал в этом царстве холода. Осторожно касался пальцев, напоминая о своей прожорливой натуре. Его жар искажал пространство, и ей хотелось, чтобы он стал зеркалом, дабы видеть то, что у неё за спиной.

«Видеть…» — она вскинула брови и вдохом приняла в лёгкие крупицы тепла.

Она взялась поправлять пояс, да ножны на нём. Вытащила меч, чтобы осмотреть клинок его в свете огня, вместе с этим медленно поворачивая, охватывая в тонком отражении окружающий мир.

И то, как медленно скелет, чёрной жижей обнятый, выходил из изображения. По следу было видно — эта картина никогда не была барельефом.

Она смотрела, кто рядом. Строила перед глазами, в отражении, вероятности того, что могло бы случиться. И ничего не виделось выходом. Только с очень большой удачей.

— Она живая! — крикнула одна из последовательниц. С несчастью, она не успела обнажить меч.

— Сотая!

Плывущая чёрной жижей змея метнулась к этому телу и впечатала в колонну ребром. Никто не была готова, кроме одной.

Она зачерпнула рукой угли и кинула в плывущий скелет. Внимание чудовища сразу перешло на неё. То, как горела её рука, как спадала кожа и пламень окрашивался от контакта в голубой. Ей приходилось держать меч рукой не ведущей, не так крепко.

Пока она у огня — к ней не метнутся. Это понимали и другие, тотчас за ним скрывшись, пока главная из них за всем следила.

Против чудовища была только одна. Иногда в группе бывала и более активная талантливая последовательница, но не в этот день. А у пострадавшей открытый перелом и давно текла кровь, вот-вот готовая гореть.

Змея кинулась вперёд; выскочка отбила удар. Она смотрела на живые кости, отслеживала движения, шумы. Избежала удара хвоста и каждый следующий отбивала. Пока у огня — выпады змеи неловкие. Пока движения скованные — кости наращивают ещё части себя из чёрной жижи. Больше хвостов, больше лап; и хуже гидры. Заставляя пространство трещать от своих действий, камень обращаться в прах.

Мечница думала. Смотрела в сторону павшей. Отбив очередной выпад лапой, она метнулась в кровавый угол. Упала, чтобы несущийся в спину хвост просвистел над ней. Встать не успела — от цели её швырнуло в очаг. С углями, с огнём, с горящей одеждой — она покатилась дальше, заставляя всё вокруг гореть голубым да синим. Окружая этим чудовище, которое само себе устроило клетку. От этого завыло.

И на полу неудавшаяся воительница видела, как всех уводили. И её звали прочь. Возражения? — «Чума и так сгорит». Приказ, а приказ велит уходить. И доводы против этого не слушали.

И уходя, скрепя сердце, обернуться на то, как здание рушилось, а его поглощал пламень под трепещущие, разрывающие пространство, крики.

~~~

— Мы могли её вытащить! — она поднимала голос. К несчастью, сил для этого хватило уже далеко от планеты, где произошло горе. Это уже был крик: — У Сотой была последняя жизнь!

— Не положено, — отвечала другая, перебирающая рунами отмеченные дощечки. — Слушай Старшую, Отголосок.

— Это неправильно! Разбрасываться так жизнями — неправильно!

— Голос.

И их взгляд встретился. Её горящий тушил встречный холод, как и голос. Низкий, уверенный. Вторая в иерархии, Хранительница библиотек и дверей Госпожи. Всё контролировала, что могла.

И её тону невольно подчиняются.

— Разумеется, — крик младшей затихал. Она молчала, но негодование происходящим только больше кормилось.

~~~

Звонко капли колышут воздух, покуда вес их терзает пространство. Здесь дождь никогда не кончался. Почему-то ей казалось, что именно в этом месте она найдёт то, что ей нужно. Встретит того, кто ей нужен.

«Если уж рациональность не работает, — ворчала она на всё, закрывая лицо от потоков небесной воды, — то пускай интуиция поработает».

Полностью она не выкидывала идею о последовательности и логике. Как казалось тогда ей. Место, полное камней, именами и датами украшенными, мимо которого она проходила. Мимо процессий слезливых, мимо деревьев. Всё дальше в угол неухоженный, заброшенный; в поле.

Там были редкие деревья многовековые, да большие камни; ни до тех, ни до других пока не добрались руки живущих. И занимали пространство небрежно, кидая на землю от молний тени, как и тёмное существо, на одном из камней восседающее.

Ноги неприятно вязли в грязи, пальцы путались в траве. Она обнажила меч, стегнув последнюю.

— Учи меня! — прокатилось по полю. И следом грохот эхом, из-за которого она поморщилась. — Я буду искать тебя всю жизнь, если понадобится!

— Чью? — спросил он голосом, куда больше похожим на треск неба. Обернулся, сияющим взглядом одаривая. — Чью жизнь, ничтожное создание?

В этот раз она долго не ждала. Покрутила оружие в руках и метнулась вперёд, сбивая капли. С громким хлопком монстр от удара ушёл, покинув камень.

Чтобы не упасть — она пробежала ещё несколько метров, замедляясь, осматриваясь. Это был звук его крыльев, по перепонкам которых бил дождь. Монстр стоял напротив неё, совершенно спокойно, раскрытыми конечностями кидая тень на себя и всё вокруг, если того пожелает молния.

— Зачем играешься со мной?! — крикнула она. По другую сторону не ответили, слегка наклоняя голову. Не поняли.

«Думай, думай, — подбадривала она себя. — Тратить силы на рывок не вариант, не останется на его выпады. Так и вобьёт в землю…»

Подходила она медленно, не сводя взгляда, прощупывая почву под ногами. И когда он молниеносно устремился к ней — вскинула меч. Раздался железный лязг.

Клинок замер, уперевшись в крыло. Его фаланги блеснули в сиянии неба, отразили, словно были железными. Крови нет; она не текла по лезвию.

Этот странный момент разглядываний прекратился, когда он взмахнул конечностью. То, что стало щитом, отбросило напавшую. Ей пришлось постараться, чтобы не потерять равновесие.

«Да они ж живыми были! Из кожи, плоти!» — негодовала в мыслях она, хмурясь.

Они обменялись ещё несколькими шагами и выпадами, где ей приходилось избегать его, а он — просто блокировал удары. До момента, пока она не пропустила удар лапы в лицо.

Потеряв равновесие, падая, она не встретилась лицом с землёй. Дёрнули голову. Боль. Она сразу поняла, что её схватили за длинные локоны, но думала о том, как не выронить клинок. Держалась за него куда больше, чем за волосы, за которые тянут. Машут крыльями, хотят поднять.

Она дождалась когда ноги вот-вот оторвутся от земли, и дёрнула пальцами за ленту в волосах, распуская их. И разрезая. Он — отлетел, она — стояла.

С клинком на готове смотрела, как по телу монстра начал бегать огонь, негасимый дождём. Как могла смотрела, хоть и глаза заливались водой.

Но монстр не паниковал. Приземлился, осматривая горящие конечности. Хвост извозил в грязи, и это сработало — голубой пламень утих.

Она напала вновь, а он — закрывался крылом. Это абсолютно не мешало ему сбивать сырой землёй огонь и наблюдать, как выдыхается она. Как неудобно мокрые волосы прилипают к лицу, как из-за них она не видит удара.

Но каждый раз поднимается.

На нём засечки. Царапины. Она же покрывается шрамами, бодро кровоточащими под дождём, их разбавляющих. Но всё равно, отдаляясь от хозяйки, кровь её горела.

Даже когда была пора лечь — она пыталась встать. Держалась за меч, пронзающий землю, как за единственную опору.

«Опять всё повторится… И буду тут разлагаться часы…»

— И всё же раз за разом ты возвращаешься, — прозвучал его голос совсем рядом, над нею. Она подняла взгляд, потому что не в силах подняться полностью. Монстр возвышался, но не спешил совершить ещё удар.

— Почему же ты тогда меня не убъёшь?! — крикнула она и разошлась кашлем. Затем стало тише. Только дождь бил по ней и земле. По перепонкам крыльев монстра, как по барабану.

— Ты этого тогда не хотела, и напомню я об этом, покуда, вижу, совсем позабыла свои же мысли, — прозвучал властный голос. — Это первый урок.

Он протянул руку. Она зажмурилась. Тихо. Открыла глаза. Когтистая лапа была просто протянута к ней открытой ладонью. Нерешительно она ответила на жест, и тогда ей помогли подняться. На ногах она держалась плохо.

«Хоть так… Но… Эти слова… Значит…»

— …значит… — и она поняла, что ей сказали. Что бесполезно думать мысли, которые видят. — Я всё время у тебя была как на ладони…

Мысли. Они шли потоком, куда сильнее сбивающим, чем дождь или усталость. Понять — одно. Осознать, сколько времени это тянулось — совсем иное. И монстр решил пощадить её, вырвав из потока:

— Ты действительно учишься, и это похвально. Не такая наивная, как на взгляд первый, но постарайся впредь держать дистанцию в речи своей, коль того действительно желаешь.

— Я не понимаю, — ответила она, возвращаясь в реальность. — Я не понимаю, что ты от меня хочешь…

Ветер едва ли ходил рядом с ними, но менял направление капель, в этот раз избивая спину. Этот шум помогал, забивая собой голову, как и помогал мышцам почувствовать себя. Работал куда лучше огня, от которого разило смертельным хладом.

— Что ты… Вы?.. — неуверенно она произнесла. Он подтвердил её догадку.

— Отныне вне битв я не буду лезть в твою голову. А теперь, пока твой разум не стал ульем: как ты себя называешь?

— Я… Моё имя?.. — то, как говорят, её сбивало. — Моё имя, имя… Меня звали Метакарили, но в этом имени нет уже смысла. И сейчас никак не зовут. Число дали. Временно. А как меня звать… Ну, Мета. Пусть так будет.

Этот монолог он выслушал, что-то наверняка запоминая или отмечая. Она всё ещё откидывала мысли прочь, стараясь не думать. И не думать о том, что думают о ней.

— Имена многое значат. Вместо него я зовусь Архонтом. Ты же также будешь звать меня наставником.

— Хорошо, — она устало кивнула. — Я буду. Наставник.

Его это устроило. Жестом он позвал её следовать, и она шла, пусть и с трудом, не спрашивая, куда лежал путь.

И всё же, чтобы её не погубило тяжестью потоков небесных, он раскрыл над ней крыло.

«Словно идти легче…» — замечала она. Неуверенно она сложила меч в ножны.

~~~

Она не знала точно, куда её привели. Боялась ли? Возможно, подозрения и закрадывались где-то под черепной коробкой и давили на мозг сомнениями, но Мета слишком устала на это обращать внимание.

Но планета была в разы тише, словно никогда её не касались руками исследователи; не ступала ничья нога. Только травы-папоротники покрывали редко этот мир.

— Здесь достаточно тихо, — отозвался её наставник на настороженный взгляд.

— Тут, хм… Ваш дом?

— В некотором смысле это место можно назвать и так. Одно из них, в котором могу остановиться.

— А почему именно тут? — таки в ней просыпалось любопытство. Она щурилась, руками жестикулировала, словно это были у неё жадные хищные лапы. — Тихо, никого нет… Никто не трогает? Или драгоценности какие-то есть, золото? Или еды много?..

— В ночи звёзды хорошо видны.

— О… оу…

— Ты ожидала со стороны моей иного ответа?

— Я, эм… Да. Где мы, а где — звёзды, — она выровнялась, явно смущённая своими выводами и косым взглядом, считать эмоцию которого она не могла. — Ну… Мы путешествуем по планетам, мирам. Но всё равно хотим выжить… Мы… Я. Не знаю, как Вам…

— Мне это не мешает их считать красивыми.

— Это… Верно, хм… Простите.

— За что же?

Это сбивало её ещё больше. И смущало. Не зная, как объяснить то, чего она не хотела произносить, она ограничилась простыми словами:

— Нет, ничего.

И вздохнуть Мете было проще после этих слов, поскольку ответов дальше не тянули. Приняли и отвернулись, по тропинке ведя через широкие листья, изнутри покрытые красными точками-спорами.

«Вроде монстр, а вроде и нет…» — думалось ей, но это спешила отогнать боясь вторжения в разум. Мыслить наперёд становилось тяжелее от одного только предположения, что всю неотфильтрованную логикой и здравым смыслом глупость увидят.

Его убежищем была пещера, на входе оформленная небрежным камнем, словно здание в горе вымощенное. Стены с тонкими окнами, арки вместо дверей. Творению словно множество лет, если изначально оно не было построено столь небрежно.

И внутри него холод и сырость; да казалось больше, чем снаружи. Свет внешний проходил через окна и падал на зеркала, расходясь по помещению, постепенно слабея, но всё освещая. Полумрак, но в нём не заблудиться.

В центре стол, несколько стульев, да все из камня. Жестом Архонт пригласил её присесть, тем временем поиском иного занимаясь. С такой неторопливой ситуацией Мете было легко рассматривать окружение, хотя что-то было внутри, что заставляло перепроверять ножны и ремни, меч держащие.

— Это… Странно, — прокомментировала она то, что монстр держал в руках бутыль и осматривал, покачивал, пытаясь понять содержимое.

— Что же именно тебе таким видится? — склонил Архонт голову, не отводя взгляда от своего клада.

— Обстановка… Гм. Происходящее.

— Хочу узнать тебя лучше, и пускай оно будет за трапезой, — он всё же повернулся. Но без эмоций всё это время был, да также без эмоций говорил. — То, что сидит в твоих мозгах, так направляющее связаться с подобным мне монстром. Желания, знания, умения, — и с этим он поставил бутылку на стол.

— Так, не всё сразу, — она слегка двинула меч, но этого хватило для шумного шелеста. — Как бы сказать… У всех свои секреты. Я хочу учиться, но не все причины того стоят.

— Конечно, не всё и не сразу, — его взгляд скользнул. — Меч?

— Нам такие выдают. Но… Говорят, что это не то, что надо держать нам. В будущем.

Очень нехотя она обнажила клинок и протянула орудие битвы наставнику. Он странно сверял взглядом то оружие, то свою ученицу.

— Твоя кровь иная, — заключил он, возвращая в её руки одолженное, — тебе на нём нужна будет цуба.

— Странно, что не дужка. А кровь тут причём?

— Хм… Как ты и выразилась ранее: у всех свои секреты.

Стол заняли широкие бокалы, а их — вино, цветом темнее крови, но не такое густое. Воздух заполнялся запахами, среди которых был яркий, резкий, знакомый Мете вне стекла чем-то иным.

Она попробовала. Поперхнулась.

— Вино тебе не сок, чтобы в два вдоха глотать.

— Да поняла… уже, — скривившись, она рассматривала бокал и его содержимое. Текстуру, цвет. — Моя кровь горит. Что не так с Вашей? — на взгляд долгий она продолжила: — Кхм… Во мне Ваша кровь оказалась. Было неприятно.

— Обычное отторжение инородного вещества, ведь мы разные виды.

Следом на столе разместились тарелки. То, что легло на них дальше, сначала вызвало недоумение у Меты. Увы, правда оказалась хуже. Хуже резкого сладкого запаха. Она не хотела это трогать ни одним из тех приборов, который был выдан, и наблюдение за Архонтом подтвердило правильность мысли: скрипящее серая масса противно текла, и, казалось, что-то внутри там копошится.

— Как можно это есть?!

— Еда это еда, — он надрезал ещё кусок, удерживая вилкой. Держал руки над столом, ровно, ел спокойно. И продолжал говорить, когда прожевал: — Хотя существует гораздо больше способов регенерации энергии, пища остаётся на любые времена оптимальным вариантом.

— Это ж!.. Гниль, яд… Падаль! Да нах… — она в отвращении отодвигалась и ругалась. И тогда кулак звонко ударил по столу. Мета дёрнулась.

— Не порть речь бранью, — кратко и громко высказал Архонт. — Что до диеты, так за это звено цепи мне нет необходимости сражаться.

— Так вот почему мы постоянно встречались… — но в мыслях она оставила слова: «Меня сейчас вывернет» — это было лишним. То, что казалось ранее далёким от логики, всё же шло с ней бок о бок.

Она отвернулась, чтобы не видеть, но, к несчастью, это не влияло на то, что она чувствует и слышит. И оттенок на языке словно казался кислым.

~~~

— Вот как… — низкая певучая речь заключила услышанное.

Она решилась на то, чтобы привести его вновь в тот мир, где они встретились повторно. Её дом. Возможно, нет смысла скрывать от того, кто всё равно путь знал.

Возвышался над ней, смотрел на поле, цветов полное, пока она преклонилась перед одним из растений дивных, плачущих. Мета рассказала лишь часть истории о том, что её ожидало.

— Я лишь Отголосок в этой иерархии, — продолжала она. — Только одна из группы станет Воительницей и восполнит свой счётчик жизней.

Она коснулась лепестков. Холодная мокрая капля оставила слабый след, высыхая, устремляясь куда-то. Прощаясь с нею взглядом, вздохом, Мета поднялась.

— Единственное, чему тебя научили в Ордене — читать руны Теней?

— Учёба — привилегия выживших.

— Расточительно.

— Я не знаю, почему так, — она посмотрела на наставника, а он лишь взирал на поле, медленно, как не живой; не смотрел, а сканировал. Тишина без слов и гуляющий ветер, тревожащий кристальные листья, и хотелось ей это оборвать: — Наставник?..

— Если ты всё переживаешь об этом, то договор в силе. Ты способна, я не потрачу силы зря.

— Т… т… Вы же сказали, что не будете лезть в голову!

— Слишком громко думаешь, Мета.

Она сложила руки на груди и отвернулась. Переживала ни то за то, что постоянно хотелось старшему «тыкать», ни то за открытость чего-то, что действительно должно остаться личным.

— Мне осталось три жизни, — с трудом произнесла она, словно оправдывалась за поведение.

— А сколько было изначально?

— Пять. До обращения — одна ну или нисколько, я же простая смертная, — внимание совсем ушло в землю, которую она вскапывала пальцами босой ноги. — Я даже не знаю, с чем мы боремся. Никто не знает. Чума. Нет у неё формы настоящей. Жижа чёрная, в которой гуляет сердце. Ломает собой пространство, с каждой метаморфозой… и это остановить проще всего огнём.

— И каждая ошибка возвращается тем, что вы сгораете.

— Тело — это личное. Любая частица. Нельзя, чтобы это забрали, осквернили. Нельзя отдаться чуме. Только т… — она рыкнула, — Вы прекрасно поняли, в какой момент это не убивает.

— Ведь ты сама не желала умирать, Мета.

И она с тем согласилась, через удушающую разум горечь.

Они ещё какое-то время стояли перед тем камнем, на котором она осознала, что хочет что-то изменить.