Падальщик-Король

Глава 15. Дракон и сказка

Гул. Выл ветер. Цоканье копыт било эхом по каменной раздробленной кладке диких дорог. Скалы, скалы, камни и сожжённые кустарники. Тлеющие вечно живьём угли вместо разношёрстных деревьев на пути к самой верхушке пепла.

Всадник потянул за поводья, останавливая скакуна. Конь фырчал и бил передними копытами по земле, вспарывал мягкую бесплодность. Всадник похлопал животное по шее и услышал приглушённое ржание. Оглянулся. Со скрежетом спешился.

Он проверил передние четыре копыта животного, взял за узду и повёл за собой, по тонкой тропе впереди. Тяжёлые латы взаимно бились пластинами, кожаные ремни седла скрипели, а стальные ножны звенели металлом со стременем. Звенели на другом боку кошели и сумки, фляги.

Запутанная тонкая тропа, по которой нужно осторожно ступать. Всадник явно не желал терять коня из-за своего веса и веса своей брони. За забралом ему виднелся ещё путь, свободный, но не близкий.

Шаг. Звон лат. Последовательный цокот шести копыт.

В воздух взметнулся пепел, конь забил ногами и заржал. Оступился. Полетели камни. Всадник с трудом его удерживал и вёл вперёд, вытаскивал из километровой зияющей пропасти.

Остановка. Он дал коню отдышаться. Достал флягу воды и промыл скакуну морду от пыли и пепла, как мог. Животному это не нравилось, но напиться не было против.

— Но-но, — прохрипел двуногий воин, — скоро всё закончится, друг. Победой или смертью, — он взялся за морду коня, прижался лбом ко лбу, дунул в ноздри животному и отпустил.

Оседлав скакуна, всадник двинулся вперёд, к тёмным скалам, покрытым редкими снегами, как шапками. Вперёд к ветру, к вою, к мощным ломаным взмахам и рокочущему рёву, который преследовал не первый день.

С каждым метром сияющие латы блекли, и шерсть коня становилась темнее. Через шлем и густую бороду пробирался загрязнённый тлением и пеплом воздух, с которым несло сладковатый запах смерти. Рыцарь прокашлялся и нахмурился.

Протяжный треск. Звон подков по камням сменился на ломающиеся кости. Много тел, опухших от разложения, разламывающихся, вздувающихся или обглоданных. Скакуны разных мастей, тела разных родов. Знакомые плащи вздымались с земли и развевались по ветру.

Всадник коснулся шеи коня. Напряжение.

Шорохи, скрежет. Шарканье маленьких лапок и когтей.

Всадник ударил по бокам скакуна, но последний встал на дыбы и заржал. Его копыта со звоном раздавили ещё несколько костей и липких тех.

— Тихо! — рявкнул воин.

Не прошло и половины пути, как пришлось спешиться, стянуть с седла оружие и закрепить на поясе. Это было не зря: что-то мелькало впереди. То, чего живность раньше не видела, но то, что знал всадник.

Он пошёл вперёд. Его шаги сопровождал едва зримый закат, его путь — грохочущий вой. Рыцарь с мощью переставлял тяжёлые ноги, взбирался на возвышенность. Его ждал пологий склон со скатывающимися трупами. Здесь нет птиц, нет крыс. Есть массивные псообразные, похожие на ленивых разжиревших на солнышке ящериц. Они медленно грызли и терзали туши, затем забирались на самые тлеющие из них и отдыхали, надуваясь ещё сильнее в каждом вдохе. Иные из них относили кости за пределы лежбища. Они и заметили всадника.

Тварь прыгнула. Меч скрипнул. Всадник прямым движением прорезал пасть и перерезал жевательные мышцы. Скулёж. На землю упали загнутые зубы.

Проснулись другие. Их жёлтые глаза устремились к воину и ржущему коню. Они отринулись от тел и поползли к нему, раскрывая пасти, шипя. Изгибали позвоночники горизонтально, отталкиваясь загнутыми лапами от каждого лежачего завтрака, обеда и ужина.

Долгие движения. Мощные взмахи. Тут нет права на ошибку, здесь каждый удар, свистя по ветру, выбивал куски животных тел. Когда очередное нечто неслось тушей как тараном — рыцарь уворачивался всем телом, размахом кромсая ящерную псину поодаль. Его жестяные ноги строили тварям препятствие, ломали их кости и повреждали шерстяную чешую. Но… скрипучий лязг. Один укус пробил металл. Гнилостные слюни текли изнутри по ноге.

Рыцарь опешил. Боли не было. Он выдохнул и вонзил меч в череп наглой животины. Ему повезло.

Нескоро воин подошёл к склону и свистнул коню. Всё закончилось.

Он не мог рисковать таким животным. Редкая порода, редкий вид, крепкий, хорошо маневрирующий в горах, когда волен. Но одного укуса тех тварей хватило б, чтобы убить драгоценное создание. Одного точного укуса в ноги… Воин погладил друга по морде. В ответ фырчанье.

Всадник решил оставить оружие на себе, под рукой.

Цокот, цокот. Они шли дальше, избивая шестью копытами усеянную трупами землю. Пепел. Вой в вершинах гор, к которым они стремились. Ветра, потоками сдирающие густые облака. Рык и гром, раскатистый рокот.

Дорога ширилась. Её устилали объедки, обглоданные крупные кости и пепел, вздымающийся клубами от каждого шага. Треск. Всадник придержал коня. Последний вновь фыркнул непокорно.

Вершины скалы сдвинулись. Плавным потоком раскрылись за кожаной мембранной лабиринты ущелий, а камни поползли в матовом сером оттенке вовнутрь.

Тяжкий топот и скрип. Шелест, подобный трению мягкого металла о металл.

— Скоро всё закончится, — повторял всадник, дёрнул поводья и хлопнул коня по бокам.

Цокот коня зазвенел эхом, как и разразился ответный вой. Животное заржало, но не останавливалось. Всадник одной рукой схватился за гриву и поводья, свободной обнажая верный меч.

Они рванули во мрак, скрылись в пыльной дымке от лиц внешних. Их встретил громогласный рык, гортанным эхом таранящий небеса.

Конь встал на дыбы. Он ржал, он бил копытами воздух и махал хвостом, вознося пепел. Всадник с трудом держался и рыкнул. Их тени засияли.

Пещера яркой вспышкой озарилась холодным свечением. Зажглись огни цветов закатного пламени после кровавой битвы. Языки плясали, им вторили тени на каменных стенах. И в центре возвышался холодный трон, усыпанный вокруг да около бесценными камнями, златом…

Громадное чудовище зарычало, расставив лапы, изгибая шею. Чёрный древний дракон, чью чешую, казалось, сильно покрыли пылью и пеплом, подтверждая все прожитые года. Под костяными надбровными дугами тёмные глаза; они тонули под этими подобиями рогов. Пасть же трещала в ударах и скрипела. Он сделал небрежный шаг, рассыпая под собой и своей массивной лапой горы золотых сияющих монет.

Он утробно рыкнул. Ему ответили:

— Тебе некуда бежать, Громобьющий! — кричал рыцарь, унимая коня да готовя меч, грани которого вторили сиянию, сверкали. — Тебе не улететь! С того дня, как баллистой разбили тебе крылья, твоя судьба предрешена!

И дракон ему прорычал в вое, через громадную пасть, забитую тяжёлыми клыками:

— Радость разрушенью роком смерти обернётся. Дар дракона, раной обрамлённый, разобьётся. Рази мечом своим меня, сможешь поднять коль; предстоит тебе погребённого принять роль.

Титанический ящер махнул хвостом и скинул монеты под копыта коня. Золото в звоне ударилось об латы. Дракон опустил раскрывающуюся морду. Рыцарь стегнул коня.

Пасти захватывали злато, сжимали, глотали, пока конь стремился к укрытию из массивных сталагмитов. Животное рвануло в ярчайшую тень на фоне вспышки. Треск. Красные проплавленные монеты ссыпались и трещали от мелких молний. Как посеянные устилали каменную землю. Рябили.

Вновь удар, звоном и треском. Массивные шаги.

Воин приударил коня и метнулся от хвоста, что разбил сталагмит вдребезги. Он разразился эхом, утягивая на пол волнами сталактиты.

Конь встал на дыбы и завопил. За секунду до того, как перед их лицами упала глыба. Они развернулись. В их сторону смотрел дракон. Трещал пастью, когда с клыков его сыпалось пламенем покрытое злато.

Треск. Цокот. Шелест чешуи, похожий на металл. Рычание и треск монет на звоне. Рыцарь махнул мечом и помчался вперёд. Треск.

Треск стекла.

Что-то мелькнуло. Рыцарь обернулся. Его держали за руку, за меч. Что-то, что выбило из седла. Кто-то бледнее самого чистого снега.

Конь встретился один с драконом и затормозил. Забил по воздуху четырьмя копытами, заржал на чудовищный оскал и загрязнённое тлением дыхание. Глаза дракона были размером с голову скакуна. Они терзали его душу.

Выл ветер. Трещало и билось яростно стекло. Скрипели кости, мышцы, чешуя, что некогда вились взаимно, близко и любовно — и всё, что было сказано теперь, кричало о них и неподобном.

Латы скрипнули. Воин поднялся. С трудом оглянулся.

Тело чудовища лежало недвижно. Неподалёку стояла очень белая фигура, тонкая, почти что хрупкая. Она поправляла белые бинты на руке, а ногой пнула рыцарю меч, да так, что он схватил рукой.

Она ворчала:

— Надеюсь, ты закончил.

— Кто ты такая, чтоб… — но слова рыцаря оборвали.

— Опять ты! — с шипением донёсся голос из центра. Низковатый, трещащий, певучий. — Мешаешь мне развлекаться с бородатыми мужиками, да топить вселенскую скуку!

— Ну вот, начался театр одного актёра, — заключила Мэтью.

— Зато какого! — Архонт вскинул руку, поправил ею диадему. Потом вернул конечность на подлокотник трона, в котором нашёл себе пристанище. Разлёгся, скинув хвост, спрятав крылья. Его фиолетовые глаза холодным взглядом скользили по прибывшим созданиям, медленно. Равнодушно и разочарованно.

— Сказать прямо? Недотраханного.

— Как ты смеешь говорить такое?! — воскликнул падальщик, встрепенувшись.

— Кончай уже, — не меняя тона, хмуро говорила Мэтью.

— Манеры твои, ответь на милость мне, где? — некоторая пауза. Архонт дёрнул ушами, уже понимая, что будет дальше. Он сразу перебил Айкисл: — Не смей говорить это! Сложение слов не для того появилось — оно для поэзии.

— А чего бы и да?

— Мерзость!

— Хм, — она улыбнулась. Эта улыбка на фарфоровом лице не подарила его носительнице даже морщинку. — Восклицать это мне тебе. Я же не знала, что ты так предпочитаешь мне… это.

Архонт глухо засмеялся, как закашлялся, захрипел. Он махнул хвостом и прищурился. Под твёрдыми белыми ресницами сияли хищные глаза. Но что было холоднее, то это серебряная диадема на его голове. Пять больших лучей, шесть малых между ними, словно древнее светило у древних цивилизаций. На ней проглядывался запутанный узор.

— Раз на раз, Мэтью, — он улыбался, и зияли в пасти клыки, — из них и попадётся кто-то поухоженнее, побогаче, но реже умнее, чаще упорнее, — его взгляд скользнул на собственные кисть и когти. — Ты пробовала жевать весь этот мех? Неудобно. Вот с излишками псигорги хорошо справляются, не зря приручил патрулировать моё пристанище. И приходит ко мне уже что-то более… интересное.

Он убрал улыбку, когда обратил внимание на громадную драконью тушу, так неправильно брошенную на холодном каменном полу. Тело слишком дорогое для неподобающего обращения.

— Признаю, предпочитать твоему обществу всё это довольно греховно, но позволь, что мне делать? Ближайшие планеты ныне не пусты и под оковами твоей защищающей неведеньем Организацией, а пустые — без воды. Чему мне подарить очередной разряд, чем скуку мне прижечь? О, нет, расти, цвети, плющам подобно древняя скука, перекрывай свет звёзд искусством созданные прутья. Ты же — недосягаема, ты — занята. Эгоистка рогатая, в мать вся пошла.

— Ох, нашлась потерянная грустная моська. Рожки вторые мне ставишь и ворчишь, — Мэтью свела брови. — У-у… Жалко.

Архонт со стуком клыков цокнул языком.

— Что здесь происходит?! — вмешался в диалог рыцарь.

В его сторону повернулись. То время, которое воин молчал, он успокаивал коня и осматривал бездыханную тушу дракона. А теперь, когда ему дали внимание, он заговорил:

— Кто эта ведьма? Что с драконом? Почему на троне… кто ты вообще?!

— Ох, рыцарь, — прищурился Архонт, приподнимая ладони и качая головой, — придержи коня для другого дня. Твоя принцесса в другом замке.

— Объяснись, — потребовала Мэтью.

— Где Веларонь?! — вмешался воин вновь. — Где она?

— Оу… Долгая история, мяско. Но хотелось ещё подольше… Хотелось написать свою историю, понимаете ли…

— Тебе усидчивости не хватит, — парировала Мэтью, сложив руки на груди.

— Тогда я найду кого-нибудь, кто напишет мою историю! Кошмарами заставлю, — топнул когтистой ногой падальщик, эхом цокоту добавляя взмах крыла. Какую-то секунду он даже задумался об этом и заключил: — И что-нибудь ещё с ней же пускай, что я захочу рассказать, поведать… Хорошая мысль.

Архонт тяжело выдохнул через клыки, осмотрелся по сторонам. На злобный взгляд рыцаря он дёрнул ушами, запрятанными за короной. Запрятаны там и стеклянные рога.

Тёмной фигурой он соскользнул с трона, проехался когтями по всему ценному, прямиком к трупу громадного ящера. Он поднёс когтистую руку к своим разрезанным губам и продолжил:

— Ах, принцесса. Её давно нет в нашем мире, нет среди нас. Пойми же, король избавлялся от инакомыслящих, посылал на убой, подальше от сердца города. Такова истинная байка про принцессу, про дочь, которую он погубил.

— Что?.. — едва произнёс рыцарь в попытках осмыслить сказанное.

— Нет-нет, не волнуйся! — Архонт замахал раскрытыми ладонями. Оглянулся, с хрустом и треском сорвал с туши дракона клык и направился в сторону собеседника. Плавно переставлял лапы, утягивая вьющейся лентой хвост, словно плыл по воде, а не по воздуху. — Не нужно бояться. Ты можешь вернуться туда. Занять достойное себе место. Обещанное место среди трона. Ты же мне веришь?

— Ты… — воин переглянулся с конём. И он, и животное вздрагивали, когда к ним подходило что-то громадное столь близко. Пусть даже высокое и с расправленными крыльями. Воин коснулся своего шлема, утирая свежую тёплую кровь, тянущуюся уже давно из ушей, но потерянную в бороде и одеждах. Но его выводит из ступора бережный певучий и текучий голос, и взгляд отзываются столь сильно, что хочется допустить, вторить: — Ты считаешь?..

— Я уверен в твоём благородстве, что не в крови, но в сердце. Да только тебе не хватает ума для правления, но это поправимо, — Архонт протянул клык рыцарю. Вручил, отдал. — Достаточно опустошить голову тирана, все его планы, мысли, все учения и чаяния. Так ступай. Ступай и иди, герой, принеси трупный клык дракона для его сердца.

Темнело. Свет в ущелье оставил лишь две тени, когда две другие, с лязгом и цокотом, покидали их. Выл ветер, и танцевали тени от языков огня, провожая тошнотворные запахи с подошв. И дышать теперь будет легче, если будет нужно.

Мэтью поправила белый и немного грязный бинт на руке, которой некогда хваталась за лезвие меча. Разобравшись, она покосилась на Архонта.

— Сожрать мозг?

— Я ж сказал, что он недалёкого ума, — отозвался падальщик. — Помрёт мучительно. Коль не достался мне, то не достанется никому.

— Ах, как мило, ревнивец какой!

— Всё должно заканчиваться красиво! — возразил он. — Желательно трагично… в первую очередь для меня, коль отдал частичку себя какой-то черни, — цокнул языком, им же затем облизнув зубы, клыки. — Мясо… в этой сцене всё должно было произойти правильно, а не наоборот.

— Что там с какой-то Валеронь?

— Это… А. Тебе будет интересно! — Архонт снял корону и бросил её под вспышки электричества в карман. Он небрежно когтями поправил густую тёмную шевелюру, чуть зацепившись за мелкую косичку, которую быстро припрятал. — Один из беспилотных кораблей Мегеры потерпел крушение там, где гуляла она. Я потом скажу, где он тут, а пока к сути, которую ты так любишь. Знати образования хватает, да всё упирается и в том, что будущей деятельнице королей делать нечего, кроме ожидания. Вот и довелось ей связаться с помещиками этого сектора галактики, да и в чужом присутствии. Почти чужом. А антураж у пиратов, м, сама помнишь.

— Вот тебе и ведьма на престоле…

— Пиратка, Мэтью.

— Ещё лучше, — съязвила Айкисл. — Насколько ты назвездил и мне?

— Дай-ка подумать… М… На семь снох из семи.

Мэтью посмеялась. Архонт прищурился, но сказанным доволен не был.

Он вернулся к трону. Его взгляд медленно окинул каждый сантиметр камня, каждую монету рядом и драгоценный камушек. Всё в память лез тот труд, который был потрачен на собрание и постановку. Падальщик хмурился. Он чувствовал, что Мэтью за его спиной.

— Так что там я позабыл? Ах, нет… Что забыла ты? Пришла, опомнившись, в слезах, надеюсь, для меня явленных.

Треск стекла. Падальщик попробовал языком воздух, понимая, как серые века меняются на синтетическую эру, где вместо естественного тления — угасание диодов. Архонт оглянулся, чтобы увидеть путь в другой мир.

— Расскажу по дороге.

— Такое неуважительное отношение к старшим.

— Да завались, дед, — Мэтью шагнула в стеклянный разлом в пространстве и времени. Архонт встрепенулся:

— Грубиянка!

И последовал за ней.