Падальщик-Король

Глава 34. Последний обман. Картина II: Клинок в плетениях вилицы

Редко когда неподвижная вода кристально чиста, и это явный показатель искусственности пруда. Но искусственность не всегда синоним плохого, подделки, если оно создано искусством. И также тут маленькие фонтанчики журчали, когда вода по ним, как по ступенькам, лилась к центру.

Свет дня звёздный стекал на гладь, игрался в волнах малых, бликовал на камни и широкие листья растений зелёных, которые обнимали собой окружение узорами стеблей замысловато выросших. Он проникал под воду и тревожил своим теплом чешуйки белые, бегая по ним, следуя движению тела. Даже когда плеск и волны говорили о том, что воду покидают, когда капли стремительно падали, звонко в пруд и по камням или глухо об землю, то блики продолжали скользить по острым граням белым, да греть их. Исследуя тощее тело с толстой кожей — единственная причина, по которой не проглядывали кости. Но даже так хватало грубых массивных пластин, куда более напоминавших кости; органический экзоскелет на рёбрах, на руках и ногах.

И белые пряди прилипали к фигуре тонкой, но их сдвигали когтями; голубой пламень, пусть и казался иногда холодным, всё ещё оставался обжигающим, сохранял свою природу, вне зависимости от того, как его воспринимали. Он освобождал от тяжёлой ноши голову и спину.

И всё это безобразие сокроют сначала штаны широкие, золотые, с тканью тонкой, мягкой и блестящей из-за света с небес, подобно чешуйкам. Перекроют штанины лодыжки, чтобы только когтистые пальцы, по земле ступающие, мелькали; толстый пояс на талии узлом ляжет. Затем халат длинный, с широкими рукавами, в сей раз цветом белый, да с золотой окантовкой и узорами плюща; того же материала.

Звуки приятные, как и атмосфера. К несчастью, даже такие небольшие радости приходится покидать. И, смотря на воду глазами света голубого она не знала, как скоро увидит ещё раз это место; действительно не знала.

А оно спокойное. Вся планета. Потому встреча должна была произойти именно тут, в ближайшее время. Спешить Мэтью не собиралась, хоть и двигалась к цели, а именно — через зелёные коридоры к столику, где её уже ждала тёмная фигура.

Открытое пространство на несколько метров, а растения сродни ширме; не будет лишних глаз, наблюдающих за ними. Иногда ходили существа иные, предлагали еду, приносили, но парой фраз и их просили оставить две забытые души один на один.

— И вот, мы вновь встретились, — своеобразно приветствовал Архонт, — как ты этого и хотела, Мэтью.

— Ага, и тебе не хворать, — она заняла плетёное кресло напротив.

Его приборы — вилки и ножи, её — палочки, которыми она медленно двигала содержимое тарелки. То было мясо, абсолютно обескровленное, потому полупрозрачное, а где слоями сходилось — белое. И за манерами Мэтью следил Архонт, ожидая слов; их не было.

— Что ты хотела узнать? Или, может, рассказать? — он склонял голову то в сторону одну, то в другую, следуя своим вопросам. И они вернули её внимание.

— Артефакт, который тебе нужен, — она откинулась на кресле, закинула ногу на ногу, принимая более удобное положение, — расскажи-ка о нём.

— Ты не знаешь, что у вас хранится, а потому упрямо мне не хочешь отдавать?

— М-м… Да. Верно понимаешь.

Он подцепил свой сырой кусок с тарелки, запил его вином и отложил всё мешающее в сторону. Коль это было общение за трапезой, то первое стоит подкреплять вторым. И, конечно, неискреннюю сладость речей перебивать терпкостью существующего напитка.

— Это Пластина древнего металла, простая безделушка прямиком из Первомира. Сувенир былых лет, Мэтью.

— Из Первомира, — акцентировала она. — Ты того времени. Нихрена это не безделушка.

— Следи за языком, — рыкал он. И чтобы рокот в горле унять — осушил бокал. — Будь так. Тогда оно было безделушкой. Сейчас, покуда рецепты утеряны, как и материалы, а потому воссоздать подобное невозможно, оно стало гораздо ценнее за свою уникальность. Практической цели у этой вещи нет, только потоки энергии отмечает и сохраняет в себе. Считай это хранилищем с ограниченным местом.

— Забавное такое, — глухо постучала она когтями о подлокотник.

— Лучше расскажи о том, зачем Организации вашей Серп, ради которого ты гоняла меня.

— М-м… Да незачем, — она уводила взгляд куда-то прочь, рассматривать узоры, жизнью сплетённые. — Мне он нужен.

— Зачем же? Ты ищешь совсем иной артефакт для себя, сколько я помню тебя.

— Да. Но… Не знаю.

— Всё ты знаешь, Мета. Если только, хммм… — щурился он, покуда мысли хитрые захотел на лице выдать. Дал подсказку о своём шаге.

Следующее мгновение был свист и треск. Мэтью с краткой бранью дёрнулась, обнаружив под рукой, вблизь рёбер, нож. Остриём проткнувший спинку кресла, лезвием вверх замерший. Его тогда метнули, а она и не заметила.

— Негация, — улыбнулся Архонт. — Каково это — вновь быть собой, живой, больше не полагаться на взгляд из будущего?

— Хреново, — грубая когтистая рука вытащила нож и воткнула в кусок мяса в тарелке собеседника. Ради этого пришлось подняться и дотянуться. Мэтью на каждое действие что-то ворчала, выражаясь в сей раз на тарабарщине. — Догадался? Ну поздравляю.

— По тебе это слишком видно, глупая лань, — продолжал падальщик, поправляя на себе плащ, его живой рукав. Через века он носил одно и то же, привычное ему. — Мне даже становится интересно, что именно должно произойти, если уж до сего момента ты знала, что необходима эта встреча.

— Какие-то вещи я всё ещё вижу, — парировала Айкисл, — только этот день практически отсутствует. Остальное не важно. Некоторое просто должно произойти и ничего не сделаешь с этим.

— Наша встреча случилась из-за того, что тобою было отнято мне нужное, — Архонт наклонял пустой бокал, рассматривая, есть ли в нём что-то ещё; пусть пара капель, которые не хотелось оставлять. — Затем… я помог достать нужное тебе. И ждал завершения сделки, которую ты тянула до сего часа.

— Думаешь, что это точка у меня такая? Мне тебя встречать не хотелось, но пришлось. Так почему бы не использовать? Тебе и так скучно.

Он ухмылялся. И в этой ухмылке и взгляде было смешено слишком многое, но точно читалось презрение и одобрение. Он не любил её проявления слабости, ровно как и продемонстрированное отношение к себе. Золотой середины в таком вопросе не будет: ненавистью любовь.

— Хотя бы теперь ты не так наивна.

— Наивной я была, когда поверила тебе, — отмахнулась она.

— К чему же были такие жертвы? — он отставил бокал. Теперь руки замком сложились и стали подставкой для его головы. — Я всегда повторял о том, что никому нельзя верить, даже мне.

— Ох, наивность, — она также ухмылялась, — с каких пор ты уверен, что я тебе что-то отдам?

Теперь он рассмеялся. Кратко, глухо. Всё же, укол был равноценным. Выпады, укол за уколом, да парирования. Возможно, что дуэли словесные были куда опаснее, покуда не всегда оппоненты знают, куда бить не следует; даже если это даст преимущество, то сражение не будет считаться честным. Для настоящей победы нужно куда больше усилий.

К несчастью, какими бы не были души бессмертными, какими не были бы тела устойчивыми, алкоголь способен развязать язык, и тогда он начнёт плясать, путаться в зубах, но всё же выдавать то, на что ранее не обращали внимание, если уж не таили.

Так и их медленная словесная перепалка прервалась. Казалось, что прошла вечность, но лишь свет стал слабее и розовее, да горизонта касаться, скрываясь за деревьями и листьями широкими.

— Что ты сказала? — перебил он её очередные монологи. — Твоя кровь мне не была нужна, ни тогда, ни сейчас. Играться с этим я не намерен был.

— Ну да, ну да… — хмыкнула она, орудуя над едой когтями вместо палочек. — Потому со Тьмой встретился.

— Кровь твоего рода мне чужда, вредна, как и дальнейшие пересечения с ней. Если это алхимия, то опасная и запретная, а потому и связываться с ней не следует.

— Она сказала иначе, — Мэтью уже и выпивала из горла. По крайней мере она надеялась утопить бессвязные мысли, но ничего не работало, хотя тем количеством спиртного уже можно было много кого убить. И в этом плане то, что не убивало, сильнее её не делало.

— И ты ей без лишних вопросов поверила?..

— А кому верить? Тебе? С условием никому не верить от тебя же? Пххх…

— Я не доверял ей своё имя, покуда неизвестно, что таким существам от одиночества в голову вонзится.

Он хотел было открыть ещё одну бутыль, но замер. За этими движениями Мэтью следила: и коготь от пробки убрал, ведь штопор ему не нужен был, и саму бутыль осторожно в сторону поставил, словно боялся выронить из рук и разбить. И то, как он посмотрел на Айкисл.

— Откуда… ты об этой детали такое знаешь? — он промолвил.

— Она сказала… — слова Мэтью были громче, но их оборвали, повышая тон.

— Что она тебе сказала?

— Что ты хотел встречи!

— Это ты ей назвала моё имя?

— Ну да, и что?!

Тишина. Слова уходили из диалога в крики, а теперь это крещендо оборвалось.

— Что с того? — закатывала глаза она, говоря уже слабее и тише, как от усталости. — Позвать хотела значит она. Разница?

— Ты… гм…

Он не продолжал. Без эмоций взирал на неё, от чего по спине Айкисл прошёлся знакомый холод, который она считала забытым в веках. И вместе с этим чувство, что, вероятно, когда-то ей доверили гораздо больше, чем она знала или осознавала. В совокупности это её сковало.

Мэтью посмотрела на него, в потерявшие всякий блеск и сияние глаза, словно у него не было ни единого повода как-то отсвечивать. Что-то, что отвращало его даже от вина, которое он всегда любил больше всего; хотя бутыль эту он и ценил, коль не хотел разбить, или так была уничтожена надежда её испить.

Она так просидела ещё долго. Когда он уходил, то произнёс одну фразу: «Надоели мне твои игры». И произнёс то тихо, монотонно; хриплым был голос низкий. Таким стал и ветер — медленным и приносящим звуки рокочущие издали. Испортилась погода. Но без дождя был гром, без сияющих игривых молний.

Холодно. Всё происходящее отражалось и умещалось в одном слове, пронизывающим пространство острыми струнами, инеем покрытыми.

Она покинула удобное место, чтобы сесть на камни среди трав высоких, да потревожить плющ, обнявший окружение; цветёт природа, как летом вечным. А Айкисл и всё ждала дождя, которого не было, скинув перед этим халат, чтобы не только зрением понять его начало. Мэтью не знала, когда он рухнет с неба: вот-вот или позже, мгновением или через час. Сейчас? Нет, показалось. Она не видела. Вздрагивала от внезапного изменения ветра, словно ждала ещё, продолжения. Как слова, которые не завершили. Но, как и разорванное предложение, воды небесной после грома всё никак не встречала.