Падальщик-Король

Глава 11. Ферзь для пешки

— Что это было? — прозвучал с некоторым эхом голос падальщика в светлом помещении.

— Да так, — пожала плечами Айкисл, запуская руку в упаковку чипсов. Её грубые пальцы их небрежно ломали на части, едва ли поднося ко рту что-то целое. Она разочарованно смотрела на изломы и крошки, а затем поднимала взгляд на Архонта: — У кого ты там пароль одолжил?

— Думаешь, после всего я тебе скажу?

— А, да… Павлин. Пора б ей обновить код.

Помещение, в котором они находились, небольшое. Пара комнат, захламлённых разбросанными вещами, но с крайне чистыми столами. Блистали и полки шкафов отсутствием техники. На одной полочке вместо освещения был синий цветок, с движимыми полупрозрачными лепестками, с которых капала вода на тёмную взрытую землю его горшка. В эти мгновения лепестки постукивали и очень тихо звенели, но всё же резали слух остроухого падальщика.

Пока Архонт стоял у дверей, Мэтью — развалившись сидела, задрав ногу на подлокотник рабочего кресла, заодно покачивая ею же. За спиною Мэтью один из убранных столов с разобранным стволом. Пистолет с эмблемой, который отличался темноватыми внутренностями внешне светлого корпуса. Около него лежали прозрачные пули и шприцы с красной жижей, которая по следам на стекле можно сказать была густой.

Хруст самой вредной пищи, которую только можно найти, от чего Айкисл слегка улыбалась. Мэтью потёрла тылом руки нос о бинты, нахмурила без морщин брови и через жевание пробурчала:

— Да что ж… Опять их мыть.

— Тогда во имя экономии времени давай их сожжём? В синем пламени, как ты любишь и умеешь, — он на момент вытащил из-за зубов язык и попробовал воздух. Веяло специями и металлом, одинаково ядрёно.

— Смешно, — она вскинула брови. — Отлично справился, правда. Десять из десяти. То есть единица.

— О, верь мне, я стараюсь! Какие условия — такая и работа, — падальщик махнул хвостом. — Где артефакт, принадлежащий мне? Сотрудничество за сотрудничество.

— С твоей стороны оно не выполнено, — Мэтью кинула пустую упаковку в ведро, сползла с кресла, сбила руками крошки с одежды. Затем и с кистей стряхнула остатки еды. — Ты ж не достал Серп, это сделала я.

— Ах, а участие в твоём плане не является…

— Нет, — она развела руками. — Иди на хер.

Этот разговор был быстрым. Он закончился, да не молчаливой точкой: уходя падальщик метнул разряды фиолетовых молний. Он понимал, что она отразит всё.

Эхом неким лились её ругательства, сколько минутам не пройти.

Весь этот момент, пролетевший перед глазами. Вновь и вновь он вспоминает каждое её слово и щурится. То, как она улыбалась. Так чисто на своём кукольном лице, без морщинок даже от мимики. И улыбался он, вспоминая.

Листал подбитые временем страницы в освещениях ламп Организации. Чистый свет сгонял неприятную тень с листов. Теперь рядом с ним пели чужие птицы, ходили иные создания, а окружал знакомый сад и звук ручья, который его не отвлекал; забылся в воспоминаниях, даже недавних. Эхом слова, грубым эхом.

Временами отвлекался, чтобы вслушаться в чужие речи, проблемы. Наплыв так многих разных существ, не носящих униформу. Грузные рыбы на четырёх лапах со скафандрами на голове и плетёными мешками на спине. На них не могли надеть устройства перевода.

Толпились и другие. Рептилии, млекопитающие. От них держались в метре, проверяли. Небольшими группами вели в исследовательское крыло сотрудники, с ног до головы закрытые в защитной униформе, столь свободной, что не сказать, кто это были. И за всеми следили Астры, указывая направления для заблудших или передавая пищу, забранную из жилого крыла. Тем, кто могли есть. И те, кто могли болтать, сплетничать, до чего дотягивались длинные серые уши.

Архонт хмурился. Утыкался в текст и дёргал ушами на дальние звуки, которые знакомы. И чувствие, подтверждающее его правоту.

Вскоре, с цокотом, прибыла одна знакомая душа. Хладным сиянием её облик коснулся пейзажа. В тени древ чужих и их листьев, но светлая фигура, разрушившая собранную атмосферу. Всё в той же юбке, всё с тем же платком на плечах.

— Из-за тебя мне заново учить пароль, — чуть ворчала Павлин, но всё же голос мягок, как и действия, походка. Она прислонилась к невысокой арке моста, на котором они стояли. Собеседник не смотрел на прибывшую, но дёрнул ушами в знак того, что видит и слышит.

Потому и ответил:

— Всегда радует возможность над кем-то поиздеваться, — и, как ставя точку, он захлопнул книгу и взглянул вперёд, на шныряющих существ. — Как и вы надо мною. Взаимность, которую так жаждут праведники, забывшие, кем начало было положено.

— Не надо винить в подобном меня, Светило, я не знаю до конца, что удумала Мэтью.

Падальщик фыркнул и обернулся. Он всмотрелся в глаза Павлин и коротко произнёс:

— Я знаю.

Павлин прижала крылья. Она почувствовала причину такого взгляда. Опустила уши и их скрывавшие перья, прижала хвост. И, считав все эти извинения негласные, Архонт вернул свой спокойный взор к другим существам.

Сбитая толпа, новые, потерянные. Встревоженные, злые, голодные и в печали. Всё легло тяжким бременем в руки безоружных голубо-розовых Астр и дроидов, их сопровождавших. Можно издали понимать, как раз за разом искусственный интеллект повторяет смиренно одно и то же. То, как рядовой органиков сжимает кулаки и держится. На погонах лепестков мало для другого, на спине — только делящие соцветия четыре иглы, где одна как лепесток. Разделённый целый знак, значащий градацию. Астра, поднимающий руку в сторону указателей раз уже пятый, одним и тем же. А его вновь спросили. И всё так изломано без перевода, без понимания.

Эхом слова, грубым эхом память. Архонт усмехнулся:

— Мне довелось её многому научить, но не пить, и тут моя проблема. Однако остаются её мотивы, которые мне так легко прочесть, а среди них — отсутствие желания Организацией Серпа. У неё своё влечение, а ты этому потакаешь, даже не зная сути.

— Я выживаю, — покачала головой Павлин. — С каждым поворотом Великого Горнила для меня всё неизменно… Слушать Организацию, Мэтью слушать, глупых смертных кушать.

— Горнило? — покосился фиолетовоглазый на алоглазую.

— Так говорят. Очень многие создания Междумирья в тюрьмах говорят так о центре мироздания. Приелось немногим, но мне… немного. Как ещё обозначить столь долго? И Молотобоец тоже упоминал так, говорил так при мне в последней нашей встрече. Решать проблемы двух связанных существ из разных миров и дверей очень тяжело.

— Хм… — Архонт нахмурился и немного поёжился от имени. Чуть кивнул головой. Павлин продолжила:

— О тебе тоже говорил, так что твоё появление предо мною было делом времени. Всё ругался на какую-то отбитую от вселенских дел планету и собрание, но не рассказал, в чём дело. Только что те двое оттуда. Ох… сколько на меня легло следов клыков твоих, — склонила она голову. Пряди волос медленно полились в одну сторону, обнажая другую.

Серая рука потянулась к белоснежной голове. Острожная шевелюра, отсутствующая на висках; в них скрывались тонкие длинные уши под ворохом крупных перьев. Под перьевыми волосами прикрывались алые вставки — вместо рогов. Сплошные, вживлённые, сокрытые от взора драгоценные камушки кристаллов памяти. И их обвили золотые путы.

— Тобою был подписан договор… и настолько самоуничижительно.

— У меня нет власти, подобной твоей, защиты, подобной твоей, — её белые когтистые руки отбили от себя серые. — Твои выходки могут пройтись и по мне, если не докажут обратное, а во мне теплится надежда. Если в тебе осталось хоть что-то от прошлого, то ты знаешь мою просьбу.

— Прошлое мною похоронено.

Павлин вздохнула через клыки. Оно было похоже на свист.

Спокойно, как и тревожно. Она покосилась на книгу, которую вновь листал Архонт. Обложка покрыта кровью, словно это недавний трофей. А за нею изящные буквы, когда внутри — потрёпанные страницы, отпечатавшие чью-то историю блекнувшими от времени буквами.

Красные глаза слегка блеснули:

— Что читаешь?

— Рассказы, былины, сказки. Особенно люблю про драконов, рыцарей и принцесс. И лабиринты, да, люблю их я подобно, — Архонт прищурился, махнул хвостом, что подолы двуцветной униформы зашуршали. — Я явно сдаю в позициях, мне нужно развеяться, забыться. Найти для себя отличную постановку, возможную к воплощению. Хобби.

Пока Павлин слабо улыбалась через мандибулы, Архонт косился на существо, которое явно шло к ним из всей запутанной толпы, спотыкаясь в собственных ногах. Падальщик немного поправил чешуйчатый нагрудник и спрятал хвост под светлой мантией, словно и не видно было ранее. Прикрыл крылья в ожидании.

Существо было тонким, щуплым, тревожно кликающим по планшету и поправляющим новую двуцветную форму. Он подошёл первым делом к Павлин, которая ближе, у которой и заметил раньше значок Организации, вышитый на платке.

Гладкошёрстный ящерообразный с плавниками прокашлялся, поправил чокер на длинной шее, держащей вытянутую остроносую морду. Это было несколькими попытками заговорить, которые сбивались каждый раз и вызывали взволнованный взгляд. Настроить механизм, который был прост, ящеру было диаметрально противоположно.

И, не дожидаясь окончания потерянности, Павлин ступила ближе и потянулась руками к его шее. Прибывший замер, дрогнул. Боялся вздохнуть, хотя действия были плавными, почти что нежными, что должны были успокоить. На лице чуть согнутой Павлин красовалась улыбка, слегка отмеченная симметричными зазорами на губах. Едва открывалась, от чего гость замечал тёмную бездну, обрамлённую остриями тонких клыков. Его дыхание было сбитым.

Руки отпустили его. Чокер щёлкнул и выдал понятное всем приветствие. Пришедший неловко выдохнул и заговорил:

— И-извиняюсь, я здесь… как сказать лучше…

— Я вижу, лепестков совсем немного, — отвечала Павлин вполне плавно, певуче, соответствуя себе ранее. — Так чего тебе..? — он назвался, как и спросил того же у собеседницы, готовя пальцы для записи. — Павлин. Зови меня Павлин.

— А как обращаться? — довольно обычный вопрос на станции, тем более для Организации, состоящей из нескольких видов.

— Без разницы, но бери что-то одно.

— А если случайно ошибусь?..

— Тогда это твои проблемы, что я не буду отзываться.

— Как-то… это зловеще прозвучало, да?.. — хрипловато усмехнулся новенький, косясь на мандибулы Павлин и выступающие в разговоре клыки. Когда же и она усмехнулась, неофит опустил плечи, но всё ещё дыбил шерсть, стоя в её тени. Всегда есть хищник сильнее, а она же приходилась лишь немногим ниже второго падальщика, да и то из-за своей осанки, искажённой опорой на перила.

Новенький посмотрел в сторону Архонта:

— А…

— О, — улыбнувшись во все клыки и раскрыв крылья, не таясь, прервал его Архонт, — тут всё проще. Всего-то нейтрально «Ваше Величество».

— Забудь, — сразу за этим сказала новенькому Павлин, — Архонт является гостем Организации, можешь его не запоминать.

— Л-ладно, — ящер стёр заметки, несколько раз кивнул Павлин и поспешил удалиться, косясь на двоих. Смотрел по сторонам, вероятно выбирая, с кем поговорить ещё.

Их недавний гость метнулся глубже в сторону жилого крыла, чуть ли не теряя планшет. Врезался в Астру, сбил дроида. Металлический визг, органические ругательства. И Астра, очередной раз выдыхая и трясясь, подавал руку каждой и каждому. Держась за голову, всех проверял повторно, раз шестой.

Путаница больше. Голоса. Потом затишье. Шерстяной ящер встал между всеми, всё записывая, поворачиваясь то к одним, то к другим. Те разборы, которые длились час, наконец-то для всех прекратились. Рыбы на четырёх ногах повернулись туда, куда им указывали. Астра смотрел в потолок, потом на новенького и похлопал того по плечу. А тот в ответ достал планшет.

Всё возобновилось, вернулся ритм привычный. Толпа медленно редела, утихал чрезмерный гул речей, освобождая фон для пения птиц, журчания ручья и ярких объявлений обременённых Астр.

Павлин слабо улыбалась, а позже осуждающе взглянула на Архонта. Он пожал плечами:

— Люблю, когда меня боятся.

— Даже ни в чём не повинные? — грубел её голос хрипом.

— Его даже есть не за что и незачем, так пускай дрожит в опасениях.

— За свою насмешку над прошлым меня осуждаешь!..

— А ты-то всё любишь тощих и дрожащих.

В этот раз взгляд с фырчаньем был от Павлин. Замерла в осуждении, при котором Архонт опустил крылья и отвернулся к ручью. Камнем над головой было всё это, столь тяжёлым и долгим, что он почувствовал, когда её взгляд ушёл и дал вздохнуть спокойнее.

Падальщик кинул книгу, с треском молний, в карман.

— Заберу чего здесь и пойду, пожалуй. Передай Мэтью, что я жду её в слезах в любой момент.

— С чего такая уверенность в нужде её в тебе? — вопрос шёл в мягком пении.

— Ну… — Архонт демонстративно поднял взгляд, сложив и руки и крылья за спиной. — Она не отменяла сотрудничество.

— Эти же все неофициальные «договоры» — неработающий обман, — склонила голову Павлин.

— Да-да, но это наше, самое личное, понимаешь? Мне всё ещё нужен артефакт, а я — ей, коль она его украла прямо передо мною, когда зеркала глаз появились в бессветной комнате с моего допущения. Значит, следила, значит, есть что-то, что не может она, но могу я… Она найдёт способ использовать меня, а я найду способ забрать артефакт. А, может, всё закончится взаимным вспарыванием кишок, как в старые-добрые, когда трава была гуще и темнее, а мне доводилось раз десятый приносить плачущие цветы на её каменную могилу, ожидая, когда она воспрянет из огня.

Архонт махнул широкими полами мантии, подобными волнам, и пошёл вперёд, цокая когтями и насвистывая некую мелодию.

— Ты придёшь ещё? — вслед прозвучал вопрос неполный. Архонт немного замер, понимая, что взывали к его воле.

Он ответил прежде, чем вернуться к мелодии:

— С того дня смертей наши пути так далеко от прошлого, но и между нами, — он прищурился, помедлил: — Но не держи свой путь в ближайшую систему в ближайшее время: там сейчас эпидемия и дар проблем для вас.

Его свист, провожающий его же. Шаг за шагом удаляющийся звук, как и силуэт, терявшийся средь чужаков, которым тут не место.

Павлин провожала его взглядом и опять тяжко выдыхала через пасть и клыки вопросы, которые так и не озвучены. Её взор, потерявший цель, ушёл в ручьи на полу, а уши последовали за трепетной мелодией чуждых птиц, так привычно уже гревших потерянную душу. Знакомый свист, тревожащий прошлое хрустальным пением, звонким эхом.

Она просвистела. Протянула руку вверх, медленно, чтобы платок не упал с плеч. Замерла со своими тонкими пальцами, на которые, как на ветки, приземлилась пташка с широким хохолком и ярким опереньем, что пушила. Прыгала на пальце, перебирала лапками. Щёлкала перекрёстным клювом, посвистывала. Как среди своих, пока Павлин не улыбнулась.

Мягкие перья ударили по пальцам, когда птица воспарила. Её треск обошёл ветви, множился, а затем затихал. Грузилось тишиной пространство. Нет здесь такого ветра, который будет колыхать листья, нет насекомых — редко появляются опыляющие и кормящие роботы, да сейчас без их кряхтения шестерёнок и шин.

Теперь с ней лишь ручей, журчащий по искусственным камушкам.