Падальщик-Король

Глава 18. Ремиссия. Сцена I: Вводные данные

Слишком тихо.

Тогда туша драконья была целее, а ему — скучнее. Средь флоры в поисках лиан ступать ногами, когтями обрамлёнными, царапать землю. И обнаружить, что сия планета: преступление.

Всегда было скучно. Возможно, что так хотелось видеть, а не только слышать странное эхо, шествующие следом, где-то рядом.

Средь запутанных в деревьях недавних пустырях, лесами обернувшимся в симметрии, встречались кроме ульев металлические строения. Дорожки, не единожды протоптанные, грубые землёй, вели к сердцу настоящих проблем.

Механические дома. Пустующие. Комплексы, питаемые на звёздном свете, движимые долго. Воздух наполнялся скрежетом с каждым шагом; он и оставлял на стенах сияющие шрамы движения. И подойти ближе — механизм блестел неравномерно, в масле густом. Архонт потёр его в подушечках пальцев. Язык высунул для запаха — ещё яркий. Рассвет дарил многое для взора, но не давал ответа шагу тяжёлому где-то неподалёку.

Звучание шагов иных. Архонт размеренно прошёл тогда вперёд. За стеклом цветы. Громадными капсулами выглядели парники, держащие внутри себя что-то чужое. Падальщик прильнул к едва холодному стеклу, чтобы рассмотреть все плодовые. Кустарники, травы, деревья, великолепно цветущие в многогранных оттенках, чаще сочетающих тёплые. Их время разное, и потому где-то созревали ягоды и фрукты, полупрозрачными сферами наливаясь соком.

Архонт прищурился, что уловил шелест своих ресниц.

Уши дёрнулись на звуки шагов иных, шаркающих по дороге, а от трещащего падения чего-то оземь по лицу поплыла широкая улыбка, чуть обнажая клыки.

Он повернулся.

Упавший поднос хрустом, дрожащие руки и плывущие лепестки по незримому воздуху, как лодочки по реке. У ног её перекатывались фрукты. Она. Ещё без имени, в разнородной одежде. Она. Делающая шаг за шагом от чудовища, когда он в ответ — плавно отлипает от стекла, движется в её сторону. Замирает над упавшей едой, чуть склоняется, подбирая пальцами ноги и передавая в руки свои один из немногих цельных фруктов, на веточке крепкой, широкой. И его большая кисть похожа на хищную лапу птицы, сжимающую словно не плод, а голову, едва царапая когтями оболочку. Крутит, рассматривает.

— О… Не знал, что Организация тут держит хозяйство.

— Организац-ция? — пронеслось с дрожью.

Архонт медленно поднял взгляд, улыбаясь. За порезанными губами и щеками сокрылись клыки и всякое движение иное. Падальщик выпрямился, сложил за спиною крылья, а затем и свободную руку за талией, сталкиваясь ею с перепонкой. Хвост смиренно лёг на землю.

Он сделал шаг. Она — с дрожью от, всё ближе становясь к постройке металлической. Неразборчивые механизмы содрогались в движении, свет и тень игрались, образы различные даря. То буквы это были, то силуэты, или совершенно бесформенное нечто.

— Ах, — вздохнул шумно тогда он, дёрнув крыльями и демонстративно отвернувшись. — Мы тут вместе застряли, совсем одни, мирами всеми брошенные.

— Кто ты?.. — отозвалась она через стук зубов.

— А, мы не представились, то правда, — он склонил голову, рассматривая фрукт со стороны другой, а затем покосился на собеседницу. — Я — Князь. Рад знакомству.

И улыбнулся, немного, всё же без клыков.

Фигура поодаль дрожала от мощного голоса, но осмелилась выпрямиться. Руки её сложились у груди, а кисти беспорядочно сжимались. Она вздохнула чистого воздуха и произнесла:

— Ра’а-мегла.

Он вскинул брови, но кивнул.

Слово за словом, а речь подобно мёду сладкому и плотному, закрывала уши, притупляла вкусы и пеленой перед глазами медленно стекала. Средь потёртых шестерёнок был не только сад в парниках, но и ухоженный двор, отличимый малым количеством деревьев, вечноцветущих пышными бутонами. Обширная местность, открывающая небо, которая таилась за долгими жестяными коридорами, полными отметин и записей на стенах, вплоть до небрежных цветных рисунков внешнего мира в низких углах комнат.

Всё ради крупного двора. Широкие кресла занимали центр, а они — их. Столик между ними, плетённый в сломе, как и кресла, которые они заняли; как и колыбель большая поодаль от знакомой новой, где две подушки мягкие лежали. Сокрыты все тенью от ветвей деревьев, что лапы, покрывшие небосвод.

Момент молчания, в котором Архонт смотрел на звёзды, прокусывая плод, вдыхая пряный запах и яркий вкус, подобные вишне с имбирём.

— Князь?

— М? — отозвался он. Однако его улыбка сменилась на хмурость. — Неужто ты не поняла значение слова?..

— Значение? Ты представился. К чему вопрос? — Ра’а-мегла покачала головой. — Слишком заумный для простых мужей.

Архонт поперхнулся. Рот прикрыл рукой, но сок потёк через разбитые как червяками щёки. Усмехнулся, вспоминая разность словарей, с которыми ему приходилось иметь дело.

Затем улыбка сошла на нет.

— Ладно, быть тому, я приму твои слова, — промолвил он, облизнувшись. — Тогда ответь: кто дал тебе столь прекрасное в сложности имя?

— Наставители.

— О-о-о… Какое звание, веющее… чем-то незримым и великим.

— Да! — восторженно произнесла она. Её улыбка была широкой, глаза щурились от тепла, растущего внутри, у сердца. — У меня великая цель. Я последняя в своём роде. Наставители помогут обрести прошлое. Они мне дали эту Обетованную Планету.

Архонт многозначительно промычал, щурясь. Нога на ногу, что хвост свободнее бил по земле. Острые клыки покусывали руку, оцарапывая и вычищая от кусочков недавнего фрукта. Как насекомое, кое чистит свои лапы мандибулами.

— Они говорят, что мои гены сложные. Нужные разные подходы для… как там… ре-… реплик-… репликации?..

— М… дело всей жизни, что процесс низших созданий, инстинктами подкреплённый.

— Мои дети вернут мой род.

— Если их, конечно, не убьют.

Ра’а-мегла встрепенулась. Широко раскрытые глаза смотрели на Архонта. Он в прищуре улыбнулся.

Бежать невозможно. Не успела двинуться. Крепкие серые руки упали на бёдра, вблизь колен, ладонями и пальцами полностью обвив её ноги. Фаланги крыльев зафиксировали на кресле руки.

Она вскрикнула, но исполин над нею не сдвинулся. Проходящая по телу дрожь затуплялась в крепко прижатых конечностях, но сердце всё громким эхом билось в черепной коробке.

Она прерывисто дышала, он — нет. Ра’а-мегла не знала, что будет, ведь всё, что делал Архонт: древней статуей повиснув над нею, молчал, сверля тёмным взглядом душу, коя холодом билась в горле. Особенно сильно, когда пасть приблизилась к её лицу.

— Все они в один день умрут, день в столь прекрасный, но обернувшийся сплошной тебе болью и всем твоим планам.

— Н-нет… — в тревожном трепете молвила она. — Ни за что! — отчаяние поедало всё сознание. — Глумишься! Слепец с красивым голосом, безродный, бессердечный!

Пасть приблизилась к её ушам. Ра’а-мегла дёргалась, пытаясь выпутаться, выкрутиться, отстраниться, но конечности сильнее болели. Она слышала, как двигались грубые губы, как они открылись и в шёпоте клыки стучали друг о друга в кратких словах:

— Я их погибель, они — пир мой.

Поток дрожи. С глаз её стекала растворённая соль. Она сильно зажмурилась и зароптала, долго-долго, повторяясь, говорила:

— Что я сделала не так?.. Зачем они послали тебя?.. Я последняя… Я должна что-то сделать, а ты это отнимаешь!

— О, нет, никого я не знаю более, — отвечал ей Архонт громогласным эхом в черепе, затмевая словами стук сердца. — Я гораздо хуже, ведь я от власти живой природы и мёртвой. Я — дар твой, я — кара твоя.

Шум доносился до ушей его, заставляя их повернуться. Но взгляда не убрал, лица его от цели. Словно шаги, тяжёлые, ломающие ветки под ногами. Ещё не приоритет.

Хватка ослабла.

— Зачем?.. — Ра’а-мегла не сразу подняла потерянный взгляд.

— Вот такая судьба моя: пробовать всех, кого я изучаю досконально. Вкушать плоды настоявшиеся столь долго, чтобы сладость их питала от и до.

— Почему ты такой монстр, Князь?! — она попыталась подняться, но руки всё прибивали к креслу. Она задыхалась от пристального наблюдения острых зрачков, повисших на ней обоюдоострым мечом.

— Я таковым обречённый, Ра’а-мегла, и всегда был.

Треск. Он невыносимой помехой уже был, как отражавшийся в черепной коробке хруст чего-то твёрдого на клыках, мешающих расслышать основное.

Он резко обернулся, действием своим согнав крыльями воздух, подняв в него листья опавшие, травы изрезанные. Оно взметнулось и закружилось, потоком куда-то уносясь средь деревьев, облетая кустарники. Трухлявые лодочки, несущие на себе отголосок недавней истории, и только для того, чтобы лечь после в землю да похоронить услышанное.

Они обогнули тень. Архонт прищурился, но более ничего не отметил; одного закрытия глаз хватило, чтобы наваждение пропало.

Медленно и поникше вернул своё внимание падальщик обратно, чтобы увидеть перед собой камень, на выступах которого красовались следы когтей, симметричные. К ноге его медленно подкатился фрукт, цельный, и одинокий в своём существовании косо взглянул на ту дорожку, которую оставил после себя плод, но и та пропадала под деянием ветра.

Делать нечего: он хвостом его приобнял и подкинул, схватив рукой. Остановился рассмотреть. Всё было. В сей раз плод он медленно сдавил, и сок потёк по руке, проявляя для тела холод уносящего историю ветра.

— Все в любом случае умрут, от чужих когтей или предназначения иного.

Засмеялся громогласно.

Его едкий смех был удаляющимся предвестником бед, что селил зерно тревоги ожидания. Проходил не через коридоры, которые ранее видел, но всё ещё через прекрасный дикий сад, сбивая гроздья цветов крыльями, и лепестки усыпали плавные шаги его, заметали следы его.

— Пир Князю! — прокричал Архонт в небо, улыбаясь всеми клыками всех челюстей. Он долго громко смеялся, раскатами, терзающими местность. — Яств редких и древних вин ему! И зрелищ, дайте крови монстру! Крови в черепа в троне его…