Падальщик-Король

Глава 35. Решения проклятых

Камни соберут следы в память о прошедшем. Они — холодны и темны, следы — бледны от острий и жаром сплавлены местами. Там всё ещё горел голубой пламень. Длинные полосы, слабые, но неугасающие, время от времени пляшущие.

И над планетой — далёкие звёзды, которые наверняка для кого-то сложились в созданий причудливых, чтобы быть на карту нанесёнными. Мэтью протягивает к ним руки, смотрит через когтистые пальцы на бесконечный чёрный купол.

Далёкие. Временами она думала о том, в какой момент её восприятие мира поменялось, особенно касаемо них. Сияют, приносят свет, который едва освещал это греховное место. Её пламень с этим справлялся лучше, но заодно и пугал создание у её ног, на которое ей абсолютно всё равно.

Только телу этому не взаимно такое чувство было. Лапы широкие с опаской держали ноги её, да лицо-маска из кости упиралось в них; там были пластины грубые, там и чешуйки острые, которые терзали голову провинившегося, коль он тёрся об исхудавшие икры. Как палками забитый зверёк, от которого добились послушания; слабо скулящий. Где-то у коленки ошиваться осмелился, слишком активно вымаливать внимание, и это её раздражало; освободив одну ногу когтистую — наступила на лицо и резко двинула к лодыжкам, к ступням. И тело это от неожиданности там и остановилось.

— Думать мешаешь, — проворчала Мэтью.

— Уговор, — донёсся хриплый голос. Он пытался быть твёрже собственной, покрытой мехом, половины тела. Твёрже, чем его порезанная после всех деяний тёмная блестящая кожа, не выдержавшая участи соприкоснуться с абразивной драконьей шкурой.

— М-м… Точно ж…

Разговор вынуждал её оторвать спину от камня, но грубой чешуйчатой коже он не вредил чёрными острыми краями блестящими; он страдал сам и ломался, трещал от всего, что творилось тут, трещал под её рукой, которая впивалась для опоры. Когти обращали твёрдую землю в пыль.

Мэтью перешла в сидячее положение, почёсывая густые волосы и гриву на удлинённой шее. Она перебирала в голове мысли, смотрела на тело рядом с ней, которое вилось оживлённо: чёрные щупальца с когтями чуть ли не окутали вокруг, создавая гнездо, но это — следствие страха. Она оставила на нём так много рубцов и следов, что стоило хоть немного отдалиться от владелицы их — случится пожар. А мех слишком хорошо горит.

— В це-е-елом, — протянула Мэтью, — если уж ты ещё жив… — и она косо на него посмотрела. Зевнула, клацнув белыми клыками в чёрной пасти, и продолжила: — Напомни, Карси, что именно тебе там грозит?

— Издеваешься?! — выпалил он, избивая всеми конечностями окружение, что поднимало пыль. Одна из конечностей воспламенилась, из-за чего он взвыл и ею сильнее всего начал бить оземь, лишь бы унять боль.

Мете же было смешно.

— Точно! Лататель. Аисимата, — произнесла она, и тогда Карсинэл дёрнулся. — Она хочет твоей смерти.

Она хуже видела так, как привыкла видеть, а потому отвыкла следить за своими мыслями, за последовательностью их. Уже и забыла, что именно подтолкнуло вернуться на отрезанную от звёздных систем планету-опухоль. Знания Павлин ей помогли ранее; помогли и тогда, когда она вновь остановилась перед клеткой отчаянного Архитектора. Гадала, как долго после неё он сходил с ума в темноте, лишённый даже сияния собственных глаз; а сейчас эти жёлтый, синий и зелёный на неё смотрели, вздрагивая острыми квадратными зрачками.

Она тогда открыла двери только руками, сминая металл под когтистыми пальцами, чтобы увидеть тушу, забившуюся в самый дальний угол, подальше от этого ужасного скрежета. Мэтью помнила, что сказала тогда: «Хочешь сейчас для себя пожить?» — и слова эти произносила через смех. Так легко оказалось убедить запуганное существо в своей правоте, что слишком поздно она поняла, что этим самым повторяла чужие шаги. Как когда-то.

В голове гулял туман куда хлеще, чем тот, которым смертные только могут исказить сознание своё всем тем, что на грани, да способно убить их, уничтожая, следом за разумом, тело; расщепляя. В отличие от них Мета не знала, когда закончится её, да чем обернётся. Если у неё и появилась возможность жить здесь и сейчас, настоящим временем, моментом, то она сего не умела.

Она поднялась на ноги, когтями скребя твердь под собою. Что уши длинные, что хвост, из-за худобы её тонкий, дёргались, и второй был более резким в своих движениях. Только грива плавно положение меняла, словно текла по спине, пока Айкисл шла. Да две прядки длинные плелись рядом.

— Латателям важно то, что в настоящем. В их настоящем, — начинала она речь свою, потянувшись и пространство оглядывая. — Значит, надо им доказать, что твоя наступила.

От тех слов Карсинэл дрогнул. Вероятно не осталось такого её действия, которое он пережил бы стоически. Четыре челюсти звёздоподобного лика дрожали, стучали зубами, терзая что-то внутри себя; возможно, собственное дыхание, кое и означало жизнь и душу. Когда-то он был зол, но ему внушили страх, сейчас же — трепет и надежда разбавили его самочувствие; абсолютная зависимость.

— Что угодно, — выдыхал он, не ведая, на что согласился.

— Ты убедил меня, а теперь — убеди и их.

С этими словами она вытянула руку — когтистую лапу — и сжала, словно готовая ударить. Взмахнула — и окружение треснуло; разбилось, как хрупкое стекло. Будто всегда ночной бескрайний купол был стеклянной полусферой, через которую теперь доносился потоками свет небесный звёзды ближайшей. Но не только небо разбилось. В нескольких метрах от них паутинкой прошёлся треск, являя собой стену, кусок зеркального лабиринта. Выбитое окно в пространстве и времени, и разбила его тёмная туша, изнутри; тот мир что-то отверг, выкидывая в этот.

У того создания сгорбленного был мех и большие лапы. Чёрные щупальца лежали на земле без сил, а голова, держащая маску белую из кости, с трудом поднялась, являя три разносветных глаза. В следах тёмных крови голубой, слепившей мех в грязные комки.

Он что-то пытался сказать, но Карсинэл не слушал. Ведомый одним желанием — он накинулся на того, кто был так на него похож. Это были крики, скрежет, летящий во все стороны мех, за которыми, никаким образом не вмешиваясь, наблюдала Мэтью.

Как и за тем, как монстр замер. Остановился он не на одно мгновение, смотря на тело перед собой, под собой; на свои лапы. И ощущал он, как страх за собственную жизнь уходил, словно проклятая метка была снята с его души; но это чувство заменил ужас осознания, который отвечал, почему его копия пыталась лишь защититься. «Не верь ей!» — те крики, которые застряли в его черепе, его же голосом.

— Это…

— Теперь они знают, — равнодушно произнесла Мэтью.

— Это… ведь… — он медленно хрипел каждое слово, — ведь… Был я?

— Будешь, — поправила она его.

Пространство не утихало. Его потревожили, сломали, порвали; значит, должны были явиться те, кому зашивать эти раны, но не как швеи, нет — как часть живого организма, которая его поддерживает, защищает, восстанавливает. И потому через прореху, из самого края её, как по линии горизонта начали плыть белые частицы, похожие на пыль замершую в воздухе и попавшую под луч света.

Постепенно когтистые четырёхпалые лапы коснулись тёмной земли. Полупрозрачные, силуэтом белым. За ними шли пятипалые руки тонкие, свисающие от усталости, плетущиеся и когтями бьющие звонко оземь. Затем опять лапы, за которыми хвост, ссыпающий с себя кусочки крыльев полупрозрачных.

Серые глаза оценивающим взглядом скользили по окружению и окружающим, особенно по живому и мёртвому монстру, выбирая подходящую реальность.

Длинное тело, украшенное единственной материальной частью — вытянутым белым черепом, на котором шуршали стрекозьи крылышки и стучали плоские зубы. Клыки приходились на самое начало, и они же вцепились в лежащую на земле тушу. За щупальца взялись руки, чтобы оттянуть к себе, удобнее положить, развернуть тело пузом к небу, дабы не мешал позвоночник пожирать его.

Карсинэл не был в силах что-то сказать или повернуться. Его сковывало происходящее, а голубая кровь на лапах остывала и слипалась в шерсти. Он смотрел на себя, которого он же и убил; смотрел на то, чего боялся несколько звёздных лет; и смотрел, как его сильнейший страх последних лет поедает его, в сей раз буквально. Терзает. Это то, что ожидает в будущем, которое ни разу не будет иметь приставку "вероятное", покуда оно уже случилось.

— Ты обещала!.. — с трудом и на выдохе он воскликнул через четыре пасти, обернувшись к драконице.

— Я говорила за настоящее.

Он метнулся к ней. Треск стекла, щелчок — ствол пистолета у лба, над одним из глаз, остановил. Карсинэл замер перед ней, держась лапами за талию, обнимая щупальцами пространство рядом, ноги, не смея двинуться. Он был всё ещё в отметинах и рубцах, которые сам себе ранее нанёс, но теперь не только о чешую белую.

— Помнишь, кто я? — прозвучал эхом в сознании и настоящем голос её.

— Да, Госпожа…

— А помнишь себя? — она кивнула головой в сторону тела бездыханного. — Со следами. Битвы? Или так, стычки. Возможно, это было сейчас? Или нет…

— Когда?..

— Да кто знает, — она его оттолкнула. — Добро пожаловать в мир смертных: гадай, в какой момент мозг отключится.

Сдвинуться он не мог, но уже от собственных соображений. Взгляд его вновь метался то на руки свои, то на тело его, которое поедали, то на драконицу белую. Мэтью же потеряла к нему особый интерес за этот миг; стояла, смотря на небо, вновь цельное, сияющих звёзд полное.

— Ответь мне, Карси, — и улыбка её чёрная ползла по лицу бледному, проявляя морщины у ушей и носа, — как бы ты себя чувствовал, если бы знал точное время и место смерти?

Он не отвечал. И ей ответ не был нужен; понимала, что не дождётся. Она знала, даже без своего прежнего взгляда, что и на следующий вопрос он ничего сказать не сможет:

— Знаешь ли ты, куда стекаются звёзды?