Падальщик-Король

Глава 13. Принц

Так много веков назад он нашёл этот плащ. Ещё во Втором Мире собрал материал, лоскуты которого оставались после разорванного мироздания, наспех зашитого, покуда некому было следить за ранами, которые даровались вселенной от парадоксов мировых.

Латателей тогда ещё не было, да и как падальщик справлялся Архонт не слишком славно, но не упрекая себя в мыслях, только думая: случилось бы в иное время ему собрать прекрасное творение, такое необходимое по сей день?

Чёрными рядами ткань, серыми, куски и белыми. Просвета нет, нет для рук или крыльев рукава. Но движениям следовал, парил материал. Прилипал. Такой же разобранный, и нити его, части его, цеплялись за тело жадным до сладкого мицелием. Так хорошо скрыл лицо очередное капюшон.

Реликвиям да артефактам дают имена. Или вещам более близким, нужным, покуда их держишь к себе ближе, чем живую душу, способную на обман. Так было с мечом, собственноручно воплощённым — он носил имя, которое шло вопреки запертому миру. Но только сей помощник давно уже в покое, и флейта близкая к нему и то чаще покидает место.

Плащ не имел названия. Коль же владелец перевёртыш — и плащ его — тогда и название такое будет.

И от банальностей подобных Архонт едва видно усмехался. Плащ скроет. Подарит он иллюзию для тех, кто окружали падальщика со всех сторон.

И правда: звуки говора остались себе верны и неизменны. Всё также торговец перед ним спорил с покупателем диковинок из фруктов. Из всего города этой планеты, которой живые не тронули ещё небес тёмных и вечных, сей рынок был довольно отдалённым, а потому, казалось, и богатым. Здесь быть ярмарке, да празднику живому. Гуляют, отмечают, аль ругают ушлых торгашей. Стекаются народы ради этих дней весёлых.

Архонт ждал, глазами не сверкая, взглядом рыща, за что же зацепиться. Но вот, позвали, поторопили. В глазах чужих он просто заблудившийся среди горящих вывесок турист. И все увидят лишь "не-местного", а не жестокое чудовище из мировых господ. Чужак, что всё ещё приемлемый глазам. Не дальний и не свой.

И выбор был хорош. Оплата? Мало значит, он из руки своей создаст монету иль прекрасный камень. А чары красоты не обойти, и запахов не избежать прекрасных. И корка золотая глаз цепляет, да и другая тонкая просвет для белого плода оставит. Но как же заливается, как кровью, красный и роскошный фрукт, что оказался дорог продавцу. Заказы, планы, редкие товары — но блеск монет заставит замолчать. Он явно окупает все затраты.

Сделать шаги от, вскрыть кожуру, пронзить зубами сладостную плоть… но что-то тут не так. Архонт открыл глаза и встретил взгляд. Пристальный такой. Девчонка в платьице широком смотрит, держит руки в карманах. Взгляд не сводит, что цвета молодой травы, каким было и платье.

И радостно прикрикнет:

— Принц!

Архонт не отвечал. Всё было слишком… тем, что с толку враз сбивает. А девочка всё крутилась, обходила. Он утирал след кровавый костяшкой пальца, косо смотрел, да улыбался.

— Да что ж ты говоришь такое?.. — молвил. — Чужак простой я, иностранец, да турист.

Та всё своё лопотала. Плохо говорила, но повторяла. И через одно мгновение предлагала:

— Давай я покажу вам это место!

— Ну как мне отказать такой прекрасной леди? — врал сам себе Архонт, ведь отвечал, когда его уже за руку взяли и вели. Смирился: так и быть, он в лоскуты запрячет свой обед.

Всё было слишком несуразно, что не хотелось роль выданную играть. А почему решила — любопытно. Вот он и ходит, смотрит за каждым деянием её в пути. То, как представилась она столь говорливо, как мимо каждого лотка прошлась и рассказала о торговцах, об их таре и товаре, иль сверху расспросила всё про них. Где-то еда, которая хранилась хорошо жаре чудовищной назло, а где-то вещи памятные были, сувениры. Одежды, где платки, в которых вышиты места, где были: горы, лес, да главные в них реки.

И задержались. На платок она смотрела дольше, что-то умолчав.

— Неужто тебе он нужен? — дёрнуло Архонта расспросить. — Пейзаж не здешний, напоминает только небольшим кусочком.

— Он был таким! — блестели девичьи глаза, да пыл вернулся. — В книгах я смотрела, мистер принц!

«Смотрела», — отмечал он для себя. Голову склонил и слушал больше.

— Мне говорили, что такой земля была раньше. Лет несколько назад… не помню сколько… лесов не стало… но речка сохранилась! Оттуда видно горы!

Архонт на то подумал, поглядел, да протянул торговке несколько монет.

Радости девочки не было предела. Что-то пела, да радовалась принцу, которого косились все остальные. У смертных душ глаза другие были, пустые для миров; и видели они иллюзию простую. Им было неприятно, всё же, но причин найти сознание не может. И не поможет. Но каждое последующее слово им резало извилины мозгов: «Он — принц».

Путь до реки был не долгим, которым ранее пришёлся путь по рынку. Плыли звёзды, садилось чужое солнце, касаясь первыми лучами грани вод. Деревья плавно от воды качались, тёмными ветвями разрезая свод небес, а затем обратно возвращались, прутьями ласкаясь о брег. И прочие водные растения ловили воздуха потоки, колыхались. Среди рогоза и кувшинок, что закрылись, рокотом гостей встречали лягушки, жабы. Свистели птицы, цикады ворковали.

И падальщик смотрел на всё, стуча от скуки клыками, вторя слабо песням мировым. Девочка же сидела у земли, к воде поближе, да смотрела вглубь её, в песок, где появлялись редко камни, где косяками мелкими рыбёшки проплывали.

Смотрел. Смотрел, чтобы услышать: «Тут камни странные! И что-то есть…»

Вздохнул через клыки. И мысли приходили, отторгали, одной лишь истинной остались — во всю эту глупость заигрались.

«Так молода, ещё не жила толком, и не научена никем бояться тех, кто может быть опасен, — так думал он, снимая капюшон. Плащ и с плеча спадал, и падальщик всё ждал: — Такой придётся глазам более не верить».

Девчонка что-то отыскала, прибежала, в руках держа комок какой-то грязи.

Её встречала тень и монстр, зверь, чьи когти в напряжении, но держались. И крылья раскрывались широко, мембранной от когтя до когтя, и уходя под юбку, сокрыв над головою небо. Глаза сияли фиолетовым миром.

— Принц, посмотри! — воскликнула она и протянула жабу. Грязную. И руки у девочки полностью в грязи, ногами по колено в чёрной тине.

Он посмотрел. Встал на колено, рукой одной опёрся, голову склонил. Когтями чуть стуча считал секунды, думая над тем, что говорить. Дыбилась только больше шерсть на плечах и на спине.

— Перед тобой чудовище, и ты того не видишь? — голос его на тон упал, на два — стал эхом и кряхтением. Порезанные губы открывал, чтоб видела она его клыки.

— Не чудовище! — качала головой она активно. — Чудовища только рычат, не говорят красиво. Вы заколдованный! Это ведьма сделала! Я не принцесса… но вот она! Вот эта вот лягушка! — и жабу протянула для Архонта. Глаза чёрные, большие, лапы дрыгались активно, пытались отстраниться от рук любопытных молодых.

— Где ж всего ты этого понабралась…

— Так в сказках было! Перед сном читали. Там и принцессы, и драконы, и великаны. Рыцари! И принцы, которых прокляли, — она задрала гордо нос. И встрепенулась. Осмотрелась. Сдвинулась и жабу в руку монстра нагло уложила: — Ночь почти! Меня дома заждались! Прости, принц, мамочка ругает громко!

Девчонка руки вымыла от грязи, за платок схватилась, на плечах поправив. Неуклюже странно поклонилась на прощание и побежала прочь, в кусты, к тропинке, где силуэт её стремительно пропал.

И падальщик жабу всё держал. На рокот кваканья взглянул, ещё подумав, когтём слегка погладив пузо желтоватое, в рыжих пятнах малых.

— Остались только мы. Мы и многие вопросы.

Как оказалось, кому-то чрез иллюзию увидеть монстра удаётся, да только тем не важно это видеть: и без обмана будет результат, в котором ото лжи владелец такого одеяния рехнётся.

Помыл он жабу, малость разглядел шершавую кожу, бородавки, конечности и ласты, которыми брыкались. Держал её за лапу заднюю, крутил в когтях, смотрел отлив на теле, что получался от сияния красного заката и ответа ночи синевы.

— Напоминаешь мне ты одну разумную и наглую родню свою, — промолвил падальщик, лежа под тенью древ, среди песка и трав, пасть свободную рукой небрежно подпирая. — И как с тобой мне поступить прикажешь?

Жаба дёргалась. Пищала от того, как сильно тянет тело её ноги. Горло дёргалось меж головой и пузом, рокотало. Глаза по очереди медленно закрывала, видя то лес редкий, то за рекою берег дальний и родной.

Дёрнулась. Подкинули её. Увидели глаза и звёзд скопление, мерцающее в тёмной синеве.

И следом темноту захлопнули клыки.