Падальщик-Король

Глава 23. Наблюдение. Сцена II: Священная месть великого облика

Сыро. Сыро, сыро, капают с верхних внешних ярусов капли, несущие в себе отнятые у воздуха запахи железа и специй, пепел многолетних ритуальных углей и соль дальних океанов.

Сыро, что ей приходилось крепче перевязывать верхний слой бинтов, решивших, что им дозволено сбросить свои кончики на ветер и цепляться за балки, лестницы, перила.

Мэтью покосилась на Рой, который после череды информации замолчал.

— Это всё? — буркнула она.

— Тот гибрид ещё у тебя? — донеслось механическое жужжание эхом.

— Не обольщайся.

— Их органы уникальны. Подходят многим, на «сумраке» дорого. Подумай. ‎

— Пулю в турбину хочешь?

— Понял.

— Умница. Бывай, — Мэтью махнула рукой.

Из-под плаща из экзоскелета Роя высунулись палками обрубки металла, стабильно замеревшие. Кривые искусственные лапы. Они образовали над ним квадрат, крепляемый к спине, где на каждом углу находился винт. Тонкие шипастые металлические ноги перепрыгнули перила. Вода под его удаляющимся силуэтом рябила, как и тень, пропадающая с отсутствием жёлтых ламп.

Похожих на воду рябящих ламп, потрескивающих от неравномерного напряжения.

Мэтью осмотрелась, нахмурилась. Далеко в её поле зрения выбежал изящной тенью виновник бед, абсолютно не обращающий внимания. Блеснув клювом маски, он пропал в повороте, ведущем свои коридоры к выходу. Эхом когти его отзывались в этих запутанных туннелях, так несвойственно неторопливым здешним тёмным силуэтам.

Кому-то всегда приходится быть забытыми, случайно иль намеренно. Потерянные глаза или их подобия будут устремляться в прорехи над головою, выискивая, откуда льётся свет и капает свежая вода, а не в погрязшие стоки с привкусом машинного масла.

На головы часто будут ложиться синие тени и жёлтый отблеск, столь напоминающий на грязных чертах ржавчину.

И такие моменты ярко нарушаются фигурами мирными, отдалёнными в вольной походке и лёгком шаге, даже если их когти ярко стучат по металлическим резным дорогам.

Тень бровей накрыла глаза Мэтью. Она последовала за фигурой, которая, даже не поворачиваясь, заметила Айкисл. Замерла. А затем ринулась за угол.

Мэтью сорвалась следом.

От их громкого топота, едва услышав, с пути сбегали крысы и крупные падальщики-амфибии, некогда живившиеся объедками и ещё пока живыми амфибиями другими. Разумные, но мутные создания сбивались, и им напоследок кричала Мэтью: «Извините». Но это скорее плевок. Бездушный.

Её голубые глаза, сияющие, следили за разорванным тёмно-пепельным плащом.

Её схватили за плечо. Крепкие когти впились.

Она замерла.

Туша рядом, которая в разы крупнее. В жёлтом блеске стальные чешуйки. Пробивались алым потоки света с верхних ярусов, показывая, что в том углу сидело ещё несколько, ему подобных. Грузные.

Мэтью покосилась куда удрала тень. Выдохнула.

Рык. Её взгляд вернулся к шайке. Окружают.

Она хмыкнула, отошла, чуть подняв руки, дёрнув пальцами. Следила. Разношёрстные, воровитые, в чуждых для Аизоа одеждах; скорее из соседних систем. С ними лишь один медузоид, часть чьих конечностей отсутствовала, зияла рваным следом. Кто-то похож на ящера. А вот у главаря, замершего над нею, три пары когтистых коротких лап, что терялись на крупном теле. Он с трудом дотянулся до массивной шеи, чтобы включить чокер. Мэтью не подавала вида, что давно слушала их скалящиеся перешёптывания.

— Дамочка? — донеслось от главного. — Давай нам капсулу с омнинами и уцелеешь.

— Согла-а-асна, — она кивнула. — Тебе б на хер надо, но у меня нет. Отвали и будешь цел.

Из них смеялись. И главарь тоже, зажимая её к перилам. Позади медленно, едва ли плескаясь, текла вода. Журчала.

— Не-не, грубиянка, туристка, — он качал головой. Руки, как сжимающие в воздухе что-то, приблизились к ней. — Капсулы с омнинами. И вали.

Мэтью медленно оглянула всех и каждого. С её искривлённой на щеках и скулах улыбкой послышался треск стекла.

Она юркнула в сторону и в тот же момент раздался взрыв. Жёлтая вспышка лампы с дымом и пламенем обернулась в голубые тона. Их одежда горела. Тяжёлый вой стал предвестником темноты.

Быстрый топот и череда громких хлопков. Разрывающиеся тела были тенью слепящего блеска. Но чьи-то голоса затыкались в хрипе после скрипа. Частили тяжёлые капли, звонко падающие на металл и воду. Грохот. С голубой вспышкой тяжесть упала с плеском.

Копыт пятящихся скрежет, который преследовало шарканье. Путь в угол, на который падал красный свет. Последнее существо из банды было облито кровью разных видов. Но их жертва… не изменилась. Бинты её стали темнее от грязи. На замершем холодном лице тонким веером расположились алые капли. И кроме их красноты, красноты света внешнего, горели голубым глаза бездушные и острые рога лани.

— Нет-нет, п-постой, у, я, нет-нет, меня ждут, я, у ме-меня же есть…

Выстрел. В черепе зияло отверстие. Стены окрасились тёмной грязью, сиянием вспыхнувшей. Тело сползло на пол. Там, где оно было, горело голубым пламенем.

Меч, взмахом от грязи очищенный, скользнул в ножны. Мэтью опустила взгляд на пистолет, из которого вытащила магазин. Взгляд бегал по стеклянным пулями с красной жидкостью внутри. Осталось немного.

— Следующие будут лучше. Хм.

Оружие легло в кобуру. Взгляд Айкисл — в конец её пути.

Шаркающая походка вновь зазвучала эхом в коридорах и устремилась за изначальной целью.

Лампы потрескивали, мигали. Мэтью большим пальцем стёрла со щеки пятно. Остался слабый развод. Плавный шаг затихал на фоне яркого цокота и плеска.

Но когда шарканье бинтов прекратилось, то и цокот остановился.

В слоистом плаще фигура, чьи края, казалось, тают в сырой атмосфере. Тень дрожала следом за пропадающим светом. Коготки чуть поднялись, нога сделала шаг.

— Стоять, мелкая, — гаркнула Мэтью.

— Ой, — раздался мягкий голос писком. — Уже без прозвищ?

Мэтью сложила руки на груди и прокашлялась. Взгляд то на собеседницу, то в сторону воды. На тот тёмный живой бугор, о который спотыкалось течение воды.

Тина. Тёмная, живая. Щупальца, ползущие по глади воды, поднимающиеся из глубины вод. Следом за ними горб крупной шеи, холка, к которой и крепились безобразные локоны. Под тяжёлыми надбровными дугами тёмного пустотного льва выглядывали едва светлые глаза. Прикрытые движущимися ресницами, они пристально следили за Мэтью.

Большой нос, по два крупных светлых клыка на нижней челюсти и крепкая кожа, грубая, как на сегменты побитая. Звериное дыхание колыхало с плеском воду, как и щупальца локонов.

— Объяснишь, какого тут забыла? — Айкисл вернула внимание к антропоморфной особе. В ответ та завела половину рук за спину, когда другую сложила перед собой.

— Хе… Тётушка Мэтью сильно злится?..

— Отцу расскажу.

Запрятанная в плащ подняла руки со всеми четырьмя ладонями, махала ими, как молвя: «Не надо».

Мэтью фыркнула:

— Какого хрена на планету с сумеречной зоной полезла?

— Да… свидеться с Архонтом.

— Время не то, ты это понимаешь?! — губы Айкисл чуть приподнялись, показывая черноту. — Я твои длинные ухи до задницы оттяну, чтобы слушала!

В ответ глухое рычание с бульками донеслось из-за течений. Мэтью переключилась:

— Рычи больше, создателю верну.

Искательница потянулась к своему зверю, гладя. Злобные звуки утихали с каждым движением когтистой светлой руки.

— Архонт… он молчалив о себе. Меня это удручает. Все вы молчите.

— У нас на то есть причины, — парировала Мэтью, махнув забинтованной конечностью. — Что вообще произошло там?

— Гм, — Искательница взглянула на Айкисл. — Он сбредил. Потом со мной поговорил.

— Что ты ему сказала?

— Да… ничего, — помедлив, чуть пища отвечала Искательница. — Ты же всё равно понимаешь, что если что-то произошло, то оно должно было быть.

— Только негация разочаровывает ножом в спину. Как и ты — отца, — Мэтью не прекращала упрёки, становясь в голосе грубее, тяжелее. — Что он говорил?

— Как обычно. Очень много высокопарных речей не к месту, а затем — тоска, как мир не мил, что его не понимают, мешают. То, что в барах часто случается со многими живыми.

— «Сбредил»?

— Ну… ходил кругами по забытому саду, ломал его, говорил с какой-то Ра'а-меглой… Хотя и признавал, что понимал, что это выдумка произошла.

Мэтью тяжело выдохнула, прикрыв глаза. Пальцы постукивали по предплечью другой руки. Объятья самой себя не скоро прекратились, как и затихли её мысли вместе со свечением рогов. Вывел из транса и голос собеседницы:

— Там были живые… Ты их убила.

— Угу, — подтвердила Айкисл.

— Но ведь…

— Плевать.

— Но…

— Цыц. Собирайся и со зверьком вали отсюда, пока не началась мясорубка.

— Мэтью, я уже не маленькая!

— Ты знаешь, что я могу сделать.

Искательница поникла и едва видно кивнула, принимая поражение. Её голова поворачивалась, выискивая дорогу, по которой она направилась, медленно цокая.

Следом с мощным плеском поднялась крупная тёмная лапа, со скрежетом цепляясь за металлические перила и платформу. Массивная туша неловко выползла, чтобы следовать за хозяйкой, оповещая звонкими каплями и цокотом когтей, куда лежал их путь.

Айкисл их проводила взглядом, направив после его к потолку. Там отчётливо слышны шаги и видны проходящие мимо тени, которые, как исчезают на мгновение, так дарят тёмным жёлтым тонам красный блеск. Всё становится рыжей пляской, слабо дополняющей тёмные синие тени зелёным послевкусием.

Мэтью считала секунды прежде, чем словно из ниоткуда вытащила наушник. Смотрела на него, постукивала долго по корпусу пальцем. Когда пришло время, то статичным голосом она произнесла:

— Мэтью Айкисл, R-15, запрашиваю «Хладный Ветер». Координаты нынешние. Калибровка: Аизоа.

Её голос так и не стал эхом коридоров, пришедшийся слишком тяжким и грубым. Но там, на поверхности, всё давно иначе.

И так представление для смертных закончилось давно; по улочкам витало больше оттенков пряной рыбы. Но мелодия… мелодия барабанов и воздушных флейт всё касалась ушей. Плавные шаги, неторопливые, размеренные. Или совершенно другие, спешащие. Они все шлёпали по сырой земле, эхом, незаглушаемые гулом разговоров площадей, треска маленьких котелков у лавочек с едой и скрежетом механизмов-компаньонов.

И всё же цветные от неоновых тонов вывесок лужицы содрогались — сильные со скрежетом удары. Бег. Неровный. Где-то ткань, но на руках и ногах механический экзоскелет, которым и толкали прохожих. Кроме ударов, несущих синяки, они получали шум сбившегося дыхания. Для некоторых добавился щипок, но не пальцев, а тока.

Другие пропускали едва завидев, когда третьим на пути пришлось несладко. Вдоль дорог, вдоль площади. Свернув за угол и сильно ударяя ногами по лестницам, летя всё выше и выше. Одышка. Остановка. Смех.

Механизированные ржавые руки коснулись стены. Каждый шаг ветвистым звоном оповещал, где границы небольшого балкончика столь высокого здания, не скрывающего перилами обзор на праздную площадь. Скрежет. Шаг от стены.

Медузоиды неподалёку косились на чужачку. Под её длинным тонким носом сияла широкая улыбка, показывающая под заячьей губой чёрные клыки. По телу двигались светлые перламутровые чешуйки, которые не сокрыты небрежными дранными обносками и жёстким экзоскелетом. Чешуйки, подобные перьям, что кучковались на спине; там дёргались тонкие отростки, похожие на палки.

Её сияющие черты отражали яркие контрастные цвета в чистом блеске.

Синие небеса и водоросли, качающие с ветром облака. Красные фонари, как парящие над гладью пейзажа парового города. И её бездонные глаза, своим множеством сияющие в фиолете.

Треск, сначала подобный рвущейся бумаге. Электрический скрежет начинал пугать окружающих, но заплясавшие поверх металлической брони искры и молнии заставили последних зевающих бежать.

Смех. Смех и сияние абсолютно пустых фиолетовых глаз.

Гостья повернулась в сторону площади. Тяжёлый влажный воздух оседал на теле, на вскинутых руках, показывая пуще, как сильно дрожала атмосфера. То, как трещало пространство, вибрациями выбивая крепления из стен, дверей, окон, предметов всех, окружающих её на много-много метров.

Протяжный свист. Она дёрнулась. Медленно обернулась, пылая, но тотчас утихнув, замечая чужака в маске. Злобная улыбка переросла в добродушную, как только она приметила фиолетовые глаза. Её речь запиналась из-за кривых губ, была слишком яркой, резкой:

— Брат ус-слышал! — но это был её восторг.

— Да?.. — он увёл взгляд, вместе с тем поправляя небрежный хвостик на голове. Красные помпоны рукавов тёмного сюртука тряслись в движениях. Внимание падальщика нашло себе удобное лежбище в виде широкого мягкого кресла с выгнутой спинкой.

— Случ-чайно нашёл? — переспросила она, но затем мотнула головой, что затрещали чешуйки. — Нет, я крич-чала об открытой двери.

— А-а-а… — протянул Архонт, подбирая интонацию. Он занял удобное место, скованно сутулясь и сжимая ноги, обвивая их потом хвостом. — Так это ты нашла эти двери! Так рад встретить родную душу, ты бы знала!

Её губы загнулись, показывая больше жёстких клыков. Дёргались, как в приступе. По телу прошёлся электрический импульс, слабый, пляшущий, который она не в силах сдержать. Тонкие механизированные пальцы постучали друг о друга, чтобы вернуть на место выбитые током части. Она ответила:

— За сес-стёр, за братьев.

Её острый тонкий нос указывал на пустующий в пространстве центр. Да, были разные создания, дома, события, но прямо перед нею — влажный воздух, на метры обнимающий и даль, и ширь.

Руки чужачки протянулись к небу, треща фиолетовыми вспышками. Пространство напрягалось. Кинутые приборы на столах неподалёку дрожали звонче, как и тарелки. За незримым ветром следовали фонари. Она прокричала:

— Ус-слышь, Мегера! — хрипел её голос, разошедшийся по улочкам эхом, подобным треску тока. — Мы тоже можем захватить ключ-чи! И влас-стью электрич-чес-ства, мы — ваши бывшие рабы — будем править вами!

Синее пространство, красные тона и жёлтые отблески. Они и без того порождали цвет, который стекался к центру. Холст, облитый жидкой краской, порождал фиолетовые трещины в пространстве.

Чужачка тяжело дышала. Стыки её экзоскелета скрипели, шуршали перьям подобные перламутровые чешуйки. Блестели, сияли, переливались, впитывая атмосферу. Искрили.

Архонт нахмурился. Дёрнулся, как сбивая тяжесть, закинул ногу на ногу и покачивая стопой. Его спина приняла изогнутое кресло, а сложенные в замок руки легли на ноги. Он склонил голову, вскинул брови, хоть и никто не заметит этого за остроклювой маской; лишь глаза смотрели немного шире.

— Власть электричества? — задал вопрос он.

— Влас-сть… Воз-зможнос-сть править, — медленно через клыки она процедила, не отвлекаясь от разрыва пространства. — Все ключ-чи мощ-щны, но не молнии. Они вольны. Они — чис-стая энергия. Центр мироз-здания. Они убивают, они соз-здают. Плевать на жадность Влас-стителя Небос-свода.

Архонт вскидывал брови сильнее, уводя взгляд в сторону и поправляя маску. Он высовывал язык, пробуя тяжёлый воздух.

— Ну и ну…

— Жадный, скрытный, — продолжала та, тянувшись пальцами к кривому пейзажу. Где-то там затихали инструменты и заменялись яркими вскриками. — Не идёт на сделки, не являетс-ся. Ос-ставил лишь себе перевёрнутый запутанный мир.

— А как тогда нашла?..

— Мегера нашла, — она дёрнула руками в стороны. — А я нашла их. Здесь.

С жужжанием пойманных молний и их треском, с треском стекла пространство разорвалось. Окончательно. Вертикальная тонкая трещина фиолетовых осколков, полная чёрных внутренностей, разорвала горизонт. Дрогнули домики, слетел стучащий монорельс.

Так многие смотрели на зеркальный разлом. Им виделось, как нечто светлое мелькало за изломами. Высунулись массивные пальцы тяжёлой светлой лапы. И второй. Они схватились изнутри за края и впились. Блеснул по ушам треск.

Отчаянная смеялась ярко, постепенно захлёбываясь, запинаясь чаще, пуще. Её глаза сфокусировались на её руках, трещащих следом за потревоженными мирами. Медленно металлические части, в сопровождении скрежета, изгибались.

— Знаешь, что такого особенного в Мире Молний? — раздался голос у её слуховой перепонки, сокрытой за чешуёй. Глаза взглянули на безжизненную маску и оскал, читающий ей низким голосом нотации. — Тут нужно вернуться к «Теории Ключей», которую изучают, желающие их. Энергию держать надо уметь, а чистую — уж подавно. Твоё хрупкое тельце создано для пары искорок, а не открытия Междумирских врат.

Её сковывал страх, сковывала тяжесть атмосферы, многотонной гирей прибивающей к недрам планеты. Её взгляд с трудом покинул клыки, но чтобы встретить тонкие хищные зрачки. Она почувствовала, как начала задыхаться. Чёрные зубы смочил красный блеск. Капли сдувались ветром и парили поодаль от неё безобразным украшением, гирляндой.

Осознание пришло не сразу. Медленно сложилось в картину цельную. Осталось назвать верный ответ:

— Ты… Не брат… Ты — Влас-ститель Небос-свода?..

— Значит, где-то я прославился таким, — склонил он голову на другой бок. Язык змеиной тряской облизал воздух. Архонт прищурился. — Обычно, меня зовут иначе. Архонт. Князь. Владыка Молний. Наместник Лабиринтов. Громобьющий. Чаще, не зная меня цельно, кличут падальщиком, когда некоторые не гнушаются назвать ещё более низким, более ругательным словом.

— Нет… — та покачала головой. — С чего тебе быть им?!

— Ответ… м… так получилось. Как получилось и то, что ты распадаешься на куски, как слоёное плохо приготовленное тесто праздничного торта. Жизнь полна огорчений, я понимаю. Не всё должно быть так, как мы представляем.

И он коснулся в заряженном пространстве мягкой плывущей чешуйки. Взял в когти, разглядев какое-то время, как та на пыль и пепел распадалась, затем переведя внимание к несчастной. Он продолжил:

— Давай проясним все детали упущенные: ты хочешь мстить. Это похвально, снимаю маску, шляпу, кланяюсь; но знаешь, что не так со всем этим? Одна маленькая деталь. Месть не должна быть тупой.

— Тупой?! — сдавленно крикнула она, кашляя. — А тот, кто имеет влас-сть унич-чтожить любую галактику вз-змахом руки, но слоняетс-ся среди падали?

— О чём ты? Берёшь себе не тот пример, совсем дурной. Мне, тем временем, не нужно ходящее рядом угнетённое ничтожество, которое будет блеять о моём великолепии. Я это и так знаю.

И его изогнутый искусственный клюв соприкоснулся с её длинным носом. Тонкие зрачки изучали распадающиеся и гаснущие черты лица. Пустые глаза ответно видели, как двигались червями щёки, как зубастые мандибулы тянулись к ней. Лицо к лицу. Он выше, он ближе, с тонкими клыками, в противовес грубым глыбам. Серые локоны скатывались из-за поклона, задевая замершую её. Холодные пальцы с явными костяшками, взявшиеся за острый подбородок, притягивающие, поднимающие зафиксированную пространством голову. И пляшут разряды от него к ней, что сокращают тонкой болью игл оставшиеся мышцы.

— Не нужно бояться смерти, отнюдь, — доносился его ласкающий голос, — ведь это истинное доказательство жизни. Иначе же это просто бесполезное существование. Так ответь, не мне пусть, так себе: на какой же строчке ты ставишь точку своей истории?.. — но большие клыки трещащих мандибул едва коснулись ломающегося лица, оставляя малый липкий след и едва уловимый гнилой аромат на щеках.

Блеск хищных фиолетовых глаз померк, как и перестали собою красоваться мандибулы. Падальщик с безразличием смотрел, как та уже не могла говорить, но двигала кривыми губами слова. Он отвернулся от неё и от прорехи в пространстве и времени, прячась в тени фиолетового сияния от летящих, некогда живых, кусочков хитина.

— Ах, жизнь столь несправедлива, столь жестока и коварна; мне только-только было интересно узнать, кому же довелось отколоть крупицу моей обители.

На носочках он развернулся, проскрипев когтями и с цокотом направился к лестнице. Чужачка смотрела вслед, как его образ скрывался с каждой ступенькой, утопая. Она ещё пока слышала преддверие бед в его словах:

«Я люблю власть, а не править».

И слова окончились всплеском молний.

Пляшущие фиолетовые нити исказили трещащим узором перламутровое тело. Они тянулись от синтетического и органического экзоскелета, неряшливыми кривыми к стенам домов. Молнии плясали, разрушая все неровности, перепрыгивая на другие дома. Они касались тонкими лезвиями краёв улиц, били в воду, уносили за собой дыхание. Жёлтые редкие лампы мигали. Только алым парили к синему небу фонари, несущие следом фиолетовые вспыхивающие потоки.

Рваный треск. Позади обугленной разлагающейся тени вспыхивала мировая рана, в чьи края впивались когти. Изнутри нечто разрывало кривое пространство. То, что разорвало вертикально горизонт — показало свой; там — чёрные смолистые губы, способные захватить несколько душ своими необъятными размерами. Они открылись. На этот мир смотрели из горла блестящие серые глаза.

По улочкам шествовал шелест листьев отпечатанных, звонким кубарем катились мехи, ветвился водный плеск. Играючи мелодия разрухи тянула с собою крики, столь чуждые сей миру. Аизоа имела лишь бурление и склизкий телом шёпот.

Живых всё меньше, но многим удавалось избежать жестокой пляски. Бесновалось электричество. Оно желало отмщения раскатом громогласным.

Пейзаж. Портрет. Толстой кистью мир помазанный зиял, впуская мягкий тонкий рот, клюву толстому подобно изогнутый, щетиной поцелованный.

И здесь были кроме бежавших зрители. Поодаль, на открытой крыше, с роскошными для хаоса местами. Одни из первых, ближе к сцене.

Архивария. Учёная. Писк планшета, тяжесть наблюдения, стук стилуса по номерам и буквам.

Голос подала Гереге:

— Причина появления — неудачная месть?

— И неудачно открытое ключом-катализатором Междумирье, — кивнула Мэтью, держа руки сложенными на груди. Длинные пряди волос сильно тряслись от своенравных потоков ветра.

— Надеюсь, в этот раз Астры прибудут раньше. Квв…

— Хоть теперь цельная запись об этой жабе есть.

Гереге медленно повернулась и пристально посмотрела на Мэтью тёмными глазами, что периодически вжимались в череп, накрываясь тяжёлыми густыми веками: медленно и пристально моргала.

— Что такое?

— Когда вернёмся на станцию, то я передам книгу по этике.

Хмыкнув, Мэтью чуть прикрыла глаза.

— Хорошо!

Их отвлекла вспышка, переманила внимание. Старая знакомая фигура: грубая улыбка на больших конечностях. Переминалась с ноги на ногу, выискивая стабильность под собою, затем впиваясь мощными пальцами.

Мэтью вытащила из кобуры пистолет, перепроверяла. Она монотонно произнесла:

— Уходи отсюда.

— Кв, нет, — учёная подошла ещё немного ближе к краю, всматриваясь в полупрозрачные черты остального тела существа. — Я не упущу возможность лучше изучить этого Латателя.

— Прочь.

— Мэтью, я останусь.

— Вон! — громко крикнула она. Её широко раскрытые глаза смотрели на Гереге. Рука с оружием уткнулась в сторону железных лестниц. Речь была точной, чёткой, отбивающий каждое слово, каждую букву: — Это хренов приказ. В. О. Н.

Учёная тонкими лапами вжалась в планшет. Пальцы крепче держались за рамки, по которым плясали холодные и тёплые акценты ломающегося мира. Щёчные мешки пару раз надулись, выпуская рокот. Гереге бегло глянула в сторону чудовища, как в поисках чего-то, а затем развернулась. Сутулясь, она шлёпала к выходу, отмахиваясь от летевших листовок. Она прикрыла голову руками.

Мэтью тяжело выдохнула.

Она стала единственной бледной точкой на тёмном синем небе, чьё зарево сталось фиолетовым, началось в центре города сухого. Мылилось во влажной атмосфере.

Раскатами энергия плясала, обходя её стороной; ласкала улочки города, дома, окна, провода, гася каждый кусочек чего-то искусственного, возвращая волю природному. Это вендетта, имеющая чернильные лапы и смолистые губы, поевшие замершее в воздухе тлеющее тело, что обращалось пылью и песком, выветривалось безумным потоком, гуляющим по дорогам, водам и крышам. Оно было ветром воздуха, тяжестью небес и рябящимся течением большой реки, в которой ныне тонут плоские лодочки и тяжёлые инструменты; захлёбывались флейты.

Каждый чудовищный шаг титанического создания разрушал дома, бекренил, ломал. Звонким треском, следом за яркими звуками энергии, звучали ноты разбитых жилищ, их окон и рвущихся проводов. Где-то рвались ткани, ломались полые камни костюмов, не обработанные до конца и механизмы. Сломанные, разбитые, они стекались к водной прорехе, с плеском утопая и стремясь ко мраку дна. Они текли туда, откуда были родом.

Айкисл смотрела в небо. Заблестели огни, облетающие гору, ярко движимые, нарастающие. Они стремились к рваной ране и паразиту, её ковыряющего.

— Древние божества всегда жаждут крови, — промолвила Мэтью и вскинула пистолет.

Вспышка, вторая, третья. Вой и грохот разбавили шелесты, голубизна сияния — уже почти статичные насыщенные алые и синие тона. Своими объёмами голубой пламень заявил права перед тонкими ветвистыми молниями, но вскоре утих. Жаба повернулась в сторону Мэтью. Она открыла рот и посмотрела через губы на неё.

Из серой утробы с дуновением смерти донеслось до тонких ушей трепещущим рокотом:

«И знают все, что по небу несут за золотыми зубами чудовища смерти мировые. Они из рода тех, кто держит на голове в коронах каменных космическую твердь из звёздной пыли».

Мэтью сделала шаг от. Она утопала в синих насыщенных тенях. Айкисл не показывала эмоций каких либо, кроме взгляда в сторону движения, будь то прямо перед ней или далеко.

Шаг за шагом. Частое шарканье бинтов, но редкие удары лап. Тело чудовищного монстра дотягивалось до крыш, стоило выпрямить ноги. Блеклые, полупрозрачные, в них виднелись плавающие куски чужих тел, чужих вещей. Они были эндоскелетом возрождающегося тела.

Нарастающий свист.

Мэтью невозмутимо смотрела на пасть перед собою, в метрах трёх широко раскрывающуюся, кидающую тень ещё большую.

Залп. Очередь. Вопль.

Над городом прогудел массивный остроносый корабль.

Долго в полукруге разворачивался, но двигатели переходили на свист. Пролёт очередной прошёлся новой линией по ошалевшей жабе, создав снарядами громоподобными на теле мутном крест прорех.

Корабль замер, неистово гудя, глуша всех, кидая ветру миров живых — искусственный поток, сносящий волю. Дуэль меж двух небес, чужой планете воздающей за ничто.

Жаба цеплялась пальцами больших лап за края домов. Забил яркий свет. Она закрыла воющую пасть.

Недвижимая Айкисл наблюдала, как заплясали эластичные тени с крюками на ногах. Прыгали по крышам, по зданиям. Они со скрежетом пробегали мимо неё, что доносилось и до её ушей общение из шлема. Звучало: «25! 70! 40!» — ярко среди омнисонга. Среди ведущих с криками были и жесты направления, жесты сигналов, команд. И тени меняли положение, продвигаясь дальше или перепрыгивая на другой край.

За каждой группой большим многоногим силуэтом следовал свой оруженосец. На массивных плечах, скрывающих явно не мягкое тело под униформой, он удерживал ружья и винтовки. Несколько его лап и вручало оружие отряду, которое передавалось от Астры к Астре, до последних в рядах.

Астры-штурмовики устроились на краю, по поднятой руке координатора открывая огонь. Очередь, вспышки. Блики и без того отражались на изогнутых шлемах, теперь же — поглощали темноту костюмов светом.

Жаба подняла лапу. Свист верёвки. Хруст выбил части тел. Её пронзил гарпун другого отряда. На поворот, движение — ещё один заряд. Ещё. Каждый отряд тянул свой канат, освобождая путь для первой группы, ближе к сердцу зверя.

Вой живой и молний треск. Вой ветров, металла скрежет.

Мэтью покосилась на ближайшую штурмовую главу отряда. Она громко и чётко спросила:

— «Ветер» примет обычных гостей?

Астра видно кивнула.

Бросив последний взгляд на разрывающиеся тело Мэтью отвернулась. Шаркая, она погрузилась в синеву теней.

Под боль, под вой, под скрежет металла с треском молний, её провожавших домой.