Мой невозможный дракон

Глава 7

Миральд Мэлвис ушёл, оставил меня в одиночестве переваривать полученную информацию.

Я — леди Алерия дес’Оринис.

Упасть не встать.

Даже мысли не возникло, что будет настолько ужасная подстава — более непохожих в этом мире девушек сложно представить. Я не видела Алерию и незнакома с ней, но Оринисы относятся к высшей знати империи, а я…

Как сказал «вишнёвый» дракон, меня «нашли в подслойнике».

Простые люди Оринисов ненавидели. Особенно потомков, которые не предавали двести лет назад короля, но сейчас пользовались нереальными привилегиями и не обращали внимания на то, что всех остальных людей в Ритании жёстко притесняли.

Одна из привилегий — младшие сыновьям драконов, не являющиеся наследниками рода, могли брать в жены дочерей герцога дес’Ориниса — представителя главной ветви.

Истории известны случаи, когда младший из сыновей дракона выбирал пару из дочерей герцога, а потом, в результате каких-либо обстоятельств, вдруг становился наследником рода… Например, за грань преждевременно уходил старший сын дракона.

Тогда дракон мог либо отказаться от наследства, чего не случалось, что и понятно, все знали об их тяге к богатству и славе, либо стать вдовцом — жена преждевременно уходила за грань. Ага, бедняжка смертельно заболевала и умирала.

Зачем Мэлвисам представлять меня одной из Оринисов?

Что задумали эти сумасшедшие?

Даже я знала, что с раннего возраста девочек главной ветви отправляли в закрытые элитные пансионы и растили в строжайших условиях согласно традициям драконов.

Из заведения выходили идеальные человеческие невесты для драконов. Если девушку ни один из ящеров не выбирал в жёны, то она без проблем выходила замуж за аристократа из людей, а иногда и за короля соседнего государства.

За полгода создать из меня совершенство нереально. А учитывая мою ненависть к ящерам…

Боги, что делать? Как использовать эту ситуацию с выгодой — исполнить договор и не пропасть самой?

Легкий стук в дверь отвлёк меня от мрачных размышлений. Я обернулась, в комнату вошли две девушки в одинаковой одежде: темном платье до щиколоток с белым кружевным воротничком.

— Госпожа Оринис, нас прислал сэр Миральд Мэлвис, — произнесла одна из вошедших, однако почтительные книксены сделали обе. — С этого дня мы ваши горничные. Меня зовут Мирика, — представилась хрупкая голубоглазая блондинка, робко улыбнувшись, — а это Аника, — указала на шатенку с такими же голубыми глазами, но покрепче и посерьёзнее.

Девушки были неуловимо похожи и внешне обе мне понравились.

— Вы сестры?

— Да, госпожа. Двоюродные, — ответила Мирика, снова приседая. — Желаете принять ванну перед сном?

— Желаю. — Почему бы и нет? Нужно расслабиться и подумать. В ванне у меня это хорошо получается.

— Сейчас приготовим, — улыбнулась Мирика, и девушки уверенно направились к небольшой двери, за которой, как оказалось, скрывалась ванная комната.

Горничные наполнили емкость тёплой водой, добавили пену, раздели меня, расчесали волосы, под ручки помогли залезть и с удобством устроиться.

Было сложно терпеть чужие прикосновения, но я понимала, что нужно привыкать. Договор я подписала и чем раньше его исполню, тем лучше будет. В первую очередь, для меня самой.

— Нина, у меня сегодня мало времени, но я пришёл. Как обещал. Идем на ярмарку! — Рафаэль выглядел счастливым, глаза сверкали как звезды.

— Раф, в этот раз тебя долго не было, — с упрёком произнесла, поправила на плече тяжёлую школьную сумку, стараясь выглядеть холодно. Но получалось с трудом — я сильно соскучилась.

— Отец отправил на северную границу. На три месяца, — во взгляде Рафаэля мелькнула гордость.

— Зачем? — нахмурилась я. Друг передернул плечами.

— Ты какие леденцы любишь? — весело спросил Раф и забрал у меня сумку. — С кислинкой или сладкие?

— Сладкие! — О, леденцы я обожала! Особенно те, которые продавались на ярмарке: в ярких обёртках, с присыпкой и на плоской красной палочке.

— Я знаю, где продают вкусные! — друг ловко сгрёб мою ладошку в свою и потащил по улице, закинув вязаную школьную сумку на плечо. — Сегодня ярмарка в южном районе!

— У меня нет ни монетки! — пожаловалась я спохватившись.

— Зато у меня много! — поиграл бровями Раф, посмотрел на меня и радостно рассмеялся. — Целый карман! — монеты звонко зазвенели, потревоженные другом.

Мы гуляли по ярмарке, заглядывали во все деревянные киоски, смотрели представления фокусников и иллюзионистов, участвовали в эстафетах…Хохотали и чувствовали, что счастливы.

— Эх и влетит мне! — друг смотрел на звёздное небо и улыбался молодому месяцу, который слабо мерцал среди звёзд. — Я обещал уйти ненадолго, а ушёл на весь день.

— И мне влетит, — вздохнула я. Родители, наверное, с ума сошли от беспокойства, ведь из школы я не дошла до дома.

— Если не буду приходить… долго, не волнуйся. Гроза пройдёт, и я появлюсь, — подмигнул Рафаэль, возвращая сумку.

Раф смущённо улыбнулся.

— Тебе, правда, понравилось колечко? — с сомнением спросил друг.

— Конечно! — восторженно отозвалась я, подняла руку и вновь залюбовалась подарком. — Оно чудесное!

— Дешёвое! — скривился Раф.

— Самое лучшее! — я искренне радовалась простому колечку с ярким синим камешком.

— Когда-нибудь я подарю тебе самое дорогое на свете кольцо, — вдруг серьёзно буркнул друг, обнял мозолистыми ладонями моё лицо и заглянул в глаза. — Слышишь, Нина?

— Зачем? — удивлённо фыркнула я. — Что я буду делать с таким кольцом?

— Носить. И радоваться…

Радоваться…

Я открыла глаза и уставилась на балдахин над головой — пепельно-розовый, с тонкими, изящными кружевами. Некоторое время соображала, где нахожусь.

Раф не захотел в ту встречу рассказать, что он делал на северной границе. В тот момент я не обратила на это внимание, а он отвлёк, спросил о леденцах…

И почему Рафаэль не рассказывал о себе?

Мне было десять, когда Рафаэль подарил колечко с синим камешком. Другу — то ли двенадцать, то ли тринадцать. Мы ни разу не отмечали его день рождения, поэтому я точно не знала, сколько лет Рафу, а он постоянно шутил, что у него нет возраста. Рафаэль часто исчезал, а потом неожиданно появлялся, и, казалось, не было месяцев разлуки. Мы вновь тянулись друг к другу и радовались каждой встрече, гуляли, играли в кости на разные глупые желания, просто разговаривали. Обо всём и ни о чём. Нам было хорошо и уютно вдвоём.

В дни, когда объявлялся Раф, я забывала о других друзьях. Для меня существовал только золотоволосый мальчик, о котором больше… никто не знал.

Не сразу поняла, что все, кроме меня, забывают о Рафаэле, едва он исчезал. Я начинала рассказывать о нём и понимала, что меня считают выдумщицей, хотя все видели, как Рафаэль встречал меня у школы, а с Даришей я его знакомила.

— Так надо, Нина, — весело улыбался друг на вопрос об этой странности. — Кроме тебя, никто не помнит обо мне. Когда придёт время, я всё объясню.

Когда друг так говорил, то казался взрослым, серьёзным и… грустным.

— Ты помнишь, что не спрашиваешь о том, кто я?

Я помнила. И верила, что когда-нибудь Рафаэль раскроет секреты. Он обещал…

Сердце скрутило в тугой комочек, который застыл твёрдым сгустком.

Почему я не забываю друга детства, ведь прошло столько лет?

Мучения начались с раннего утра.

Мирика и Аника разбудили в шесть. После того, как я умылась, притащили из гардеробной ворох одежды всевозможных светлых оттенков.

Решила, из нее и будем выбирать то, что сегодня надену, но из принесенного вороха девушки доставали то одну нижнюю юбку, то другую… В итоге вся эта куча оказалась на мне — не менее десятка слоев рубашек, нижних юбок, сорочек, а «вишенкой на торте» стал жёсткий неудобный корсет!

Потом девушки усадили меня перед зеркалом и в четыре руки сначала до блеска расчесали мои непослушные густые волосы, а потом закрутили их в сложную причёску. При этом так натягивали волосы на висках и макушке, что я пищала, шипела и обещала жестокую расправу обеим, если они не оставят меня в покое, но наглые девчонки добродушно посмеивались в ответ.

— Нас предупредили, что вы будете ругаться, мисс, — невозмутимо отозвалась Мирика. — Извините, но сэр Мэлвис велел не обращать на это внимание и завершить образ.

«Ты ещё пожалеешь о своих приказах, Мэлвис!» — мстительно подумала, а потом… увидела себя в огромном зеркале.

Девушка, чьи черты лица казались смутно знакомыми, одновременно была и похожа, и непохожа на меня. Что-то общее проскальзывало — глаза, нос, рост, но… это была не я.

Незнакомка в зеркале выглядела утонченной, изящной и аристократичной, светлое элегантное платье сидело идеально, подчеркивало шикарный оттенок кожи — персиковый? Мои волосы никогда не выглядели так ухоженно и аккуратно, а глаза казались не просто карими, а золотистыми. Невероятными.

Если бы не знала, что та девушка — я, решила бы, что вижу настоящую леди Алерию дес’Оринис.

Не успела я привыкнуть к новому образу, с изумлением рассматривая каждый измененный сантиметр, когда появилась женщина, напомнившая учительниц в школе-интернате. Представилась миссис Абигайль Лайонес, преподавательницей по этикету и манерам. Выглядела многообещающе: бледная, сухопарая, худая, с постным выражением лица, неопределённого возраста. Она внимательно осмотрела меня от макушки до кончиков туфелек, медленно обошла вокруг, встала передо мной и уставилась в глаза тёмным неприятным взглядом.

— Н-да, — задумчиво пробормотала миссис Лайонес.

«Н-да», — тоскливо вздохнула я, догадываясь, как «весело» будут проходить занятия.

Повинуясь властному жесту миссис, Мирика и Аника испарились из комнаты. Появились лакеи, которые накрыли стол для завтрако на две персоны.

Миссис Лайонес несколько раз велела подойти к столу и сесть на стул — точнее, на его краешек. Я проделала этот манёвр не меньше десяти раз, и каждый раз она делала те или иные замечания, недовольная то походкой, то манерой держать себя, то осанкой.

Вместо завтрака миссис учила меня правильно ходить, сидеть, пить чай обязательно медленно и маленькими глотками, пользоваться кучей вилок, ножей и ложек для каши, масла, джема, сыра и фруктов.

Позавтракала я лишь через час после того, как накрыли стол.

— Научитесь красиво и правильно вести себя за столом, начнете есть горячую кашу, — невозмутимо объявили мне.

Однако удалось удивить свою строгую преподавательницу, когда в конце завтрака лакей поднёс изящную и до боли знакомую чашу на ножке. Я аккуратно сполоснула в ней пальцы, исподтишка наблюдая за искренне изумленной женщиной. Лакей поднес салфетку, и я невозмутимо вытерла пальцы.

Миссис Лайонес объяснила, что с сегодняшнего дня строжайше запрещается подходить к окну и сидеть рядом с ним в кресле или на стуле, в том числе во время занятий рукоделием.

— Во внешнем мире много соблазнов для невинных девушек, мисс. Настоящая чистая леди должна поменьше знать об окружающей действительности, быть тихой, скромной и добродетельной, — объяснила миссис Лайонес дурацкое правило.

Я вспомнила, как на первой встрече с драконами, выглядывала в окно, ложилась животом на подоконник, а потом прыгнула с балкона на дерево, чтобы сбежать. Наверное, в те моменты оба брата испытали настоящий культурный шок. Так им и надо, этим высокомерным драконам.

Когда мы перешли в учебную комнату, мне вручили длинный список уроков на три недели.

— Это не все занятия, — «обрадовала» меня преподавательница. — Сдадите экзамены по первым пунктам мне и сэру Мэлвису, перейдём к следующим.

— Это всё всерьёз⁈ — фыркнула я, ознакомившись с планом уроков. — Как правильно входить в экипаж и как выходить? — прочитала пятый пункт списка. — Как заливаться румянцем или оставаться бледной в случае, если девушка поняла неприличный намёк и смутилась? — а это восьмой пункт, от которого мои брови прыгнули высоко вверх. — Правильное ношение рубашек, юбок, сорочек и корсетов? — подняла изумлённый взгляд на невозмутимую миссис Абигайль. — Боги! Что это за ерунда⁈

— Мисс Алерия, не вижу причин для смеха и удивления. Существует целый кодекс из множества правил и предписаний о том, что должна знать и уметь леди, и как необходимо себя вести девушке из рода Оринисов, которая может удостоиться величайшей чести — стать женой дракона. Девочек обучают с раннего детства в закрытых пансионах, а после выпуска из-за одной-единственной оплошности юная леди может лишиться прекрасной партии и опозорить род своего великого предка.

— Из-за одной оплошности? — не поверила я. — Глупость какая! То есть, если девушка выйдет из экипажа с правой, а не с левой ноги, она навеки опозорена?

— Вы должны по-другому относиться к занятиям, леди, — сдержанно ответила миссис Лайонес. — Более серьёзно. И с пониманием. Иначе будет тяжело и вам, и мне справиться за такой короткий период со сложнейшей задачей.

— Как можно тратить время на эту чушь? Зачем учиться правильно залезать в экипаж и знать, когда краснеть или бледнеть перед драконом?

Лицо миссис Лайонес закаменело, тонкие губы стали не видны — так плотно женщина их сжала из-за охватившего недовольства.

— Начнём урок, леди Алерия, — ледяным тоном проронила моя мучительница на ближайшие месяцы.

Я выразительно вздохнула, почувствовав себя несчастной. То, от чего я благополучно сбегала в школе-интернате, неожиданно настигло, ещё и в десятикратном размере.

— Например, вы пришли в общество: на бал, в театр, на ужин к знакомым. Как должны вести себя?

— Как? — Я пожала плечами. — Приветлив? Вежливо?

— Скромно и незаметно. Со старшими по возрасту и статусу заговаривать тогда, когда они сами к вам обратятся. Когда не участвуете в бе6седе, можете слегка улыбнуться, приподнимая кончики губ и опустив глаза.

— Долго молчать не умею, — усмехнулась, дразня серьёзную миссис. — И считаю, что, когда зубы видны в улыбке, это красиво.

— Это вульгарно, мисс, — скупо усмехнулась миссис Лайонес. — Ваше мнение меня не интересует. С этой минуты вы стараетесь забыть вульгарные манеры, привычки и выражения. Слушаете и все запоминаете.

Мысленно закатила глаза, понимая, что в ловушке. Я угодила в нее добровольно, позарившись на неи и возможность отомстить драконам.

После двух часов мучений в классной комнате мы отправились на утреннюю прогулку в знакомый парк. Миссис Лайонес продолжила меня учить.

Я не должна суетливо двигаться, торопиться, опираться на спинку скамейки и закидывать ногу на ногу. Последнее — это вообще кошмар кошмарный, как я поняла. Поправлять туалет тоже не должна, как и шевелить пальцами, чесаться, крутить головой и трогать кружева или ленты на платье. Ещё недопустимо покусывать губы и часто моргать. То есть необходимо постоянно изображать из себя этакую малоподвижную и безэмоциональную статую.

К двенадцати часам дня я устала, была зла и раздражена. Поэтому при появлении в парке сэра Миральда Мэлвиса не вспомнила, что сама выпросила у лорда возможность наведаться в съёмную комнату за дорогими для меня вещами.