Мой невозможный дракон

Глава 19

Спустя несколько месяцев.

— Миледи Алерия, вы готовы? — горничная вопросительно уставилась на меня.

— Ещё пять минут, Аника, — тихо вздохнула. — Хочу немного побыть одна.

— Милорд Мэлвис просил передать вашей светлости, что будет ждать в холле столько, сколько понадобится, так как понимает ваше волнение.

— Передай милорду большое спасибо за чуткость, — ответила спокойно и с достоинством, скрывая внутреннее раздражение.

Понимающий какой… Ну почему Миральд Мэлвис такой невозможно понимающий, идеальный и тактичный⁈ Ведь он дракон. Он… древний ящер. Он…

Сердце предательски защемило, как всегда, когда слишком много уделяла внимание… своему дракону.

— Хорошо, миледи. — Аника присела в почтительном книксене, Мирика повторила за сестрой, и обе девушки вышли, тихо прикрыв за собой дверь, оставив меня наедине с собой. Нервно закусила нижнюю губу, с трудом удерживаясь от того, чтобы не заломить руки и не затопать ногами.

— Неужели этот день настал, Демонюка? — стремительно подошла к черному другу, жадно погладила густую блестящую шерсть, делясь с котом своей растерянностью и волнением. Во всем мире только этому безмолвному животному могла показать свои истинные эмоции, оставаясь самой собой. — Я так ждала его и так боялась. Помнишь?

Демон прищурил желтые глаза, чуть куснул руку, которая слишком грубовато, на его взгляд, приласкала его.

— Казалось, что еще так много времени впереди, что до официального представления к императорскому двору и встрече с Рафаэлем ещё так долго, но… время пролетело. И мне страшно.

Поправила синий бархатный костюмчик на своем питомце, чуть ослабила огромный бант, — Мирика и Аника все же победили Демона, как сэр Мэлвис победил меня. Двоих оборванцев из подслойника Ритании во дворце белых драконов за год превратили в двух идеальных созданий.

Кот внимательно посмотрел на меня, как показалось, грустно и обреченно, и тихо фыркнул, пошевелив острыми ушами.

— Ты веришь в меня, я знаю, — вздохнула, слегка потрепав Демона за шелковистым ухом. — Он тоже верит, — грустно добавила. — В этом вы очень похожи. Ещё бы этот упертый дракон не верил в меня, ведь он очень постарался создать совершенство и столько для этого сделал, — скривилась, с трудом сдерживая слезы, которые вдруг стали жечь глаза. Боги, я не могу заплакать! Только не сейчас! Потечет мой идеальный макияж, над которым горничные больше часа колдовали…

Через два часа в императорском дворце Кассия Первого состоится бал, организованный в честь возвращения его высочеств — старшего наследного принца Арнольда и младшего принца Рафаэля. Одновременно произойдет представление ко двору всех дебютанток, драконесс и человеческих леди, в том числе и мое представление. Весь высший свет Ритании знал, что на балу принцы будут присматривать себе пару.

Я появлюсь в сопровождении сэра Миральда Мэлвиса, моего опекуна, которого назначил для меня император Кассий Первый после смерти герцога дес’Орниса, скоропостижно скончавшегося от внезапной болезни. Как и ещё двадцать три высших аристократа Ритании.

Очень заразная болезнь оказалась. И смертельная. Унесшая за грань помимо высших лордов их доверенных лиц, слуг и даже некоторых родственников. В том числе и миссис Лайонес, оказавшуюся человеком не только Мэлвисов, но и покойного герцога.

Как выяснилось, именно эта неприятная женщина следила за мной, запустила в мою комнату ядовитую змею, которую случайно поймал Демон, и, вообще, постоянно шпионила.

По ее признанию змею велел запустить герцог, который сначала решил, что все-таки от меня лучше избавиться. Это потом он передумал, поэтому миссис Лайонес позвала на помощь, когда Гарольд Мэлвис придушил меня.

Тяжело вздохнула, отбрасывая неприятные мысли и воспоминания, задержала дыхание, медленно выдохнула и подошла к окну, но не близко, ведь в соответствии с этикетом стоять рядом с окном — непозволительно для невинной леди из высшего общества. Неприлично.

А я теперь именно такая леди — ее светлость, герцогиня Алерия дес’Оринис, нежная, робкая и прекрасная девушка, двадцати одного года, с пяти лет учившаяся в закрытом пансионе, набиравшаяся там уму-разуму и манер, и всего пару дней как вернувшаяся из пансиона.

Никто в Ритании не знал, что настоящая Алерия умерла в семнадцать лет. Оринис по приказу императора молчал о смерти дочери, а Мэлвисы несколько лет искали ей замену.

Теперь южное крыло огромного роскошного дворца официально и открыто занято мной, так как одинокая незамужняя девица не могла находиться одна в громадном дворце Оринисов, который я пока и не видела.

Для меня наняли компаньонку — дальнюю родственницу Оринисов, некую пожилую леди Джези Чеслер, одинокую вдову, немного глуховатую, подслеповатую, и поселили со мной на этаже, тем самым сохранив все приличия.

«Долго ещё трястись будешь? — с раздражением спросила у себя самой. — Кого испугалась? Рафаэля?»

Обернулась к зеркалу, подумав, что за последний год уже тысячу раз смотрелась в него, наблюдая за удивительными метаморфозами, которые со мной происходили.

Нежная тонкая девушка с удивительно прекрасным лицом в кипенно-белом воздушном платье с тонкими кружевами, взглянула на меня широко распахнутыми невинными глазами, красивые четкие скулы покрылись розовым румянцем, длинные темные ресницы смущенно затрепетали.

— Молодец, Лери, ты восхитительна, — грустно улыбнулась собственному отражению.

Иногда казалось, что во мне действительно стала жить душа сестры, ведь та девушка, которую из меня в течение многих месяцев тщательно и искусно лепил сэр Миральд, — нежная, милая, скромная, идеальная внешне, безупречная в манерах и разговоре, — не могла быть ни Нинелией Элфорд, ни Нинелией Росер, ни Нелией Оринис.

Та девушка была именно прекрасной и нежной Алерией, которую я, к сожалению не помнила, но которую неплохо помнил сэр Мэлвис. Правда, все его воспоминания касались ее пятилетнего возраста. Но по словам дракона, мы с ней очень различались по характеру. Я была веселой, шустрой и непоседливой, а Лери — тихой, послушной и мечтательной девочкой…

— Сэр Миральд, Рафаэль почувствует меня и распознает обман, — не так давно озвучила дракону ту истину, которую понимала все месяцы обучения, но молчала.

Первое время было безразлично, потом стало мучить любопытство, как император и Мэлвисы собираются обойти то, что Рафаэль, как и Миральд Мэлвис узнает меня по ауре. Например, когда решит поцеловать.

— Император Кассий решил, что третий раз Рафу встречать девушку, которую два раза он уже похоронил, совершенно не стоит. Тем более ваше физическое несовершенство не даст закрепить связь в идеале. Рафаэль изъявил желание сделать спутницей своей жизни человека, сестру своей пары. И он получит ту, кого сам выбрал. Поэтому, — на этих словах дракон тогда запнулся и слегка побледнел, — вашу ауру, леди, снова скроют, с помощью самого идеального драконьего артефакта, создаваемого сейчас сильнейшими магами специально для вас. Вскоре для всех и навсегда вы станете Алерией Оринис, и больше никто и никогда не признает в вас Нелию Оринис. Или ту бойкую девчонку из бедных кварталов столицы. А вы никогда не сможете доказать обратное.

— Вы серьезно? — стало вдруг страшно.

— Более чем, — невозмутимо ответил дракон, уже вновь идеально владеющий собой.

— Мы с вами больше не будем чувствовать друг друга, сэр? — в тот момент слова слетели прежде, чем я успела сдержаться.

На невозмутимом лице дракона не отразились эмоции, он продолжал спокойно и почти равнодушно смотреть на меня, лишь вскинул чуть выше идеальную темную бровь.

И я обещала, да, что никогда не буду так делать, мы даже договорились с ним об этом, достаточно давно, но… я не выдержала и потянулась. К нему.

Потому что слова вылетели, он услышал их и не мог так спокойно реагировать на то, что произойдет со мной.

С нами.

Ведь я давно поняла, что Миральд Мэлвис не бесчувственный истукан, что он… он особенный.

Осторожно и совсем чуть-чуть, чтобы дракон не заметил, как проделывала всегда, когда хотела почувствовать себя живой и той другой — Нинелией Росер, которая год назад с боем заключила с Мэлвисом договор на своих условиях. Той, кем я пока ещё оставалась в своих воспоминаниях и ощущениях.

И вздрогнула от неожиданности. Я почувствовала сожаление и тщательно скрываемую тихую тоску. И… тайное восхищение мной. Не то, которое дракон проявлял каждый день, чтобы поддержать меня, чтобы я верила в себя и в то, что у меня все получится.

Совсем другое. Которое его самого удивляло.

Восхищение именно мной — девчонкой-воровкой из подслойника Ритании, которая его шокировала при первой встрече дикими манерами и прыжком на дерево, покорила в процессе общения и обучения и восхитила стойкостью духа и волей…

Которая узнала об этом, потому что постоянно нарушала свое слово, данное дракону, и «подглядывала» за ним.

— Не будем, леди. И все завершится к нашему обоюдному удобству, — скупо улыбнулся тот, чье сердце на самом деле бешено билось, чью душу рвало в клочья. Тот, кто обладал просто нечеловеческой силой воли, но… он и не был человеком. Он был драконом. Самым необыкновенным и невозможным. Он был тем, кто неожиданно для меня, вопреки моим взглядам, намерениям и желаниям, за эти долгие сложные месяцы проник в сердце и завладел всеми мыслями.

И вскоре свое сердце я должна закрыть от него навсегда.

Понимание этого подавляло так сильно, угнетало так невероятно, что иногда я с трудом вспоминала, как нужно дышать. И что вообще нужно дышать.

— Скажите, милорд, с того дня, когда мы дали друг другу слово, что не будем «подсматривать» за чувствами и эмоциями другого, вы… никогда не нарушали его?

— Свое слово? — сэр Мэлвис слегка нахмурился, на красивых губах мелькнула грустная улыбка. — Я никогда не нарушаю свое слово, леди, кому бы не дал его.

— Однажды вы дали слово императору, что найдете для его сына девушку, похожую на Алерию Оринис, — тихо пробормотала. Показалось, что с того момента, как я встретила Гарольда Мэлвиса в ресторане, прошло уже несколько десятков лет.

— Совершенно верно. И я сдержал его. С помощью Гарольда, конечно. И вскоре буду свободен.

— И что вы будете делать с этой свободой, сэр? — впилась в него острым взглядом, его слова неприятно царапнули сердце.

— Когда даешь кому-то слово, становишься заложником этого слова и тех обстоятельств, которые помогают его сдержать и исполнить. Не выходит жить той жизнью, в которой сам себе хозяин. Но вскоре все изменится.

— Вы мечтаете освободиться от меня, сэр? — Не знаю, зачем спросила тогда об этом. Но слова слетели и попали прямо в сердце дракона, — всегда невозмутимая маска на идеально вырубленном мужском лице тогда вдруг треснула.

Лишь на мгновение. Но… похоже, теперь Мэлвис и сам узнал тайну — ту, которую все это время скрывал от самого себя. Ту, что вдруг раскрыла ему глаза на его чувство ко мне…

Дракон невольно сделал шаг назад, черты лица болезненно исказились, в глазах застыло недоверие, смешанное с растерянностью. Мэлвис смотрел на меня так, словно видел впервые, не отрываясь, жадно впитывая мои застывшие в напряжении черты, мой тоскливый взгляд, всю мою замершую тонкой звенящей струной совершенную фигурку в элегантном костюме леди.

— Я не мечтаю освободиться от вас, — наконец, произнес он очень тихо и очень медленно, словно раздумывая над каждым словом. — Я мечтаю… — он замолчал, но потемневший взгляд и прикрытые на мгновение веки сказали мне слишком много всего. Через некоторое время с усилием Мэлвис продолжил говорить, ведь он не был трусом. И не был лжецом. — Мечтаю иногда видеть вас в будущем, чтобы знать, что у вас все хорошо, и вы… счастливы.

— Вы думаете, я смогу стать счастливой? — прошептала с горечью.

— У вас для этого будут все возможности, — уже снова сдержанно, полностью владея собой, отозвался дракон.

— Для счастья у меня не будет самого главного, — я посмотрела на него пристально, не моргая, не отводя глаз, желая, чтобы он прочитал ответ в моем взгляде, ведь вслух я не смогу сказать правду.

— Чего же? — сухо поинтересовался, но взгляд стал опасным и холодным, словно предупреждал: «Не смей. Молчи».

«Вас, сэр Миральд», — ответила молча, сердцем, повинуясь взгляду дракона.

Мужское лицо, каждую черту и морщинку которого я давно знала наизусть, стало медленно застывать, — он «услышал» мое сердце. Впервые за все время общения, ведь никогда раньше он «не подглядывал» за мной, а я, видимо, была хорошей ученицей и прекрасно играла роль сдержанной и хорошо воспитанной леди.

— Свободы, — ответила и легко пожала плечами, искусственно улыбнулась — я идеальная ученица дракона. — Скажите, сэр, для вас любовь имеет какое-то значение?

— Вы задаете странные вопросы, на которые у меня нет ответов, — голос дракона прозвучал вдруг устало.

— И все же?

— Вы настаиваете на ответе, леди? — сухо проронил Мэлвис. — Впрочем, я все время забываю, что вы невероятно упрямы. Любви нет, мисс, ее придумали поэты и писатели. Я верю в симпатию, страсть, привязанность, связь истинных, как следствие воли магии мира. А в любовь… — он усмехнулся, вполне искренне, как мне показалось, — я не верю в нее.

— А что вы чувствуете ко мне сейчас, сэр Миральд? — заставила себя вновь посмотреть в его глаза и встретила спокойный взгляд. — Привязанность? Симпатию?

— К вам? — неискренне удивился дракон.

«Да, ко мне. Когда гулко бьется твое сердце, когда душа мечется, как безумная, когда взгляд прилипает ко мне намертво, когда тоска поглощает каждую клетку, а желание затапливает вены…»

— Леди, я скажу это один раз, — голос Мэлвиса прозвучал глухо, твердо и сдержанно. — А вы запомните раз и навсегда. И больше никогда не спрашивайте меня ни о чем подобном.

Я застыла, испытывая плохое предчувствие.

— Я справляюсь с собой и своими чувствами уже шестнадцать лет. И сейчас тоже справлюсь. Вы со своими — тоже. Это несложно для человека с вашей силой духа и стойкостью.

— Но… зачем? — прошептала с невольной тоской, проскользнувший тонкой юркой змейкой сквозь мою сдержанность. — Зачем? Если можно попытаться стать счастливыми.

— Вы… — Мэлвис запнулся, взгляд вспыхнул гневом. — Вы… не понимаете…

Сделала шаг ему навстречу, а он сквозь зубы резко процедил:

— Я даже не могу поцеловать вас. Ваша жизнь снова подвергнется угрозе. О каком счастье вы говорите сейчас? О какой… любви?

Чуть не задохнулась от этого внезапного болезненного признания.

— Мне снова изменят ауру… — прошептала растерянно, чувствуя, как слезы жгут глаза, понимая, что не нужно было затевать этот тяжелый разговор, что после станет только хуже.

— Вам изменят ауру с помощью сложнейшего ритуала, используя кровь сильнейшего дракона империи — императора. Который сделает это для своего любимого младшего сына. Не ради меня — своего племянника. И не ради вас.

— После этого ритуала вы сможете поцеловать меня?

Миральд Мэлвис вздохнул так тяжело, словно я спросила его о чем-то невероятно сложном. А потом шагнул ко мне, нежно обнял за подрагивающие плечи и привлек к себе, бережно прижимая к груди, прикасаясь губами к волосам.

— Вы не любите меня, леди. Не испытываете ко мне то, что называете любовью, — прошептал дракон твердо и уверенно. — Поверьте мне, я намного больше прожил на этом свете, чем вы. Вы просто очень молоды и мало видели в жизни хорошего, я же старался относиться к вам… хорошо. Попытался дать вам уверенность в себе. И мы слишком много времени провели вместе. Вы вскоре забудете обо мне. Вы слышите меня?

«Я слышу тебя, мой невозможный дракон. Но я с тобой не согласна. Я не смогу забыть…»

— И вы должны исполнить договор, который сами подписали кровью, и выполнить то задание, ради которого мы искали такую, как вы. Иначе вы умрете. Вы понимаете это? У вас нет другого выхода. И у меня тоже… его нет.

— Обещайте, что подарите мне прощальный поцелуй, когда мне изменят ауру? — прошептала в рубашку, которая стала мокрой от слез, которые я не в силах была сдерживать.

— Я не могу дать вам такое обещание, леди, — еле слышно прошелестел мужской голос. — Вы станете невестой другого, а я не целую чужих женщин.

Наверное, за то, что сэр Миральд Мэлвис именно такой — сильный, несгибаемый, благородный и самый невероятный дракон, — я и полюбила его?