Истинная для мужа - предателя (СИ)

Глава 74

Когда он вошёл в меня, я закричала — не имя, не мольбу, а просто крик, будто душа вырвалась из груди.

— Ненавижу! — всхлипнула я, чувствуя первый толчок. — Я никогда не прощу тебя за это…

Я не сдалась. Я позволила. Потому что в этом безумии — правда.

— Не прощай, — цедил он сквозь зубы. — Я согласен быть непрощенным. Никогда…

Мои колени задрожали, а я обхватила его плечи руками.

— Вот как сильно я тебя хочу… Да… Почувствуй это… А теперь почувствуй мою боль… Чувствуешь? Чувствуешь мое безумие… Только ты одна можешь его остановить… Только ты одна можешь утолить этот голод… Никто другой… Ты же это чувствуешь…

Мое тело больше не принадлежало мне. Оно принадлежало ему. Я помню, как у нас было… Два раза… Это выглядело как смесь долга и нежности. Я чувствовала холод, расстояние… Но сейчас… Сейчас все было по-другому… Я чувствовала его. Настоящего. Боль… Страсть… Исступление… Смесь страсти и боли… Тогда он молчал, а сейчас рычит, стонет… И я тогда молчала. А сейчас задыхаюсь, стону, кричу, всхлипываю.

— Ааа, — задыхалась я, изо всех сил обнимая его плечи.

Тогда он прикасался ко мне, как к гостю, которого терпят из вежливости. Сейчас его руки сжимали меня, как воздух, без которого задохнётся. Моё тело горело. Сердце ненавидело.

— Разве так я ее обнимал? Нет. Я обнимал ее, чтобы… хоть на мгновенье перестать… думать о тебе… Я дышал ее волосам, чтобы… забыть, как пахнут твои волосы… Я думал, что так мне будет легче… Да… Я хотел тебя заменить… Я пытался… — шептал он в исступлении. — Но не смог… Не смог…

Он сжал меня еще сильнее.

Он рвал меня, как зверь, который годами голодал. И я понимаю: тогда он спал с женой. А сейчас — с женщиной, которую хочет до безумия.

Мое тело внезапно сжалось — не от страха, а от чего-то древнего, что рвалось наружу. Воздух застыл. Сердце перестало биться. На мгновение мир исчез — остались только его руки, его дыхание, его имя, вырвавшееся из губ, как молитва или проклятье.

А потом — вспышка.

Белая, слепящая, будто нить в храме Судьбы, вспыхнула внутри неё. Я закричала — не от боли, а от того, что боль стала наслаждением, а ненависть — жаждой.

И я увидела её — золотую, пульсирующую, обвивающую мою тонкую нить, как змея, что ждала этого момента тысячу лет. Он не просто брал меня. Он сплетал эти нити еще сильнее.

Он замер. Только пальцы впились в её спину. Его дыхание сбилось. Глаза закрылись. И в этом молчании — в этом коротком, дрожащем выдохе и глухом стоне — я почувствовала всё: его одержимость, его страх, его разрушительную, животную потребность во мне.

А потом наступила тишина, в которой я слышала два сбившихся дыхания. Его и мое. И в этой тишине я впервые почувствовала: он не герцог. Не дракон. Просто мужчина, который боится, что потерял последнее, что имело значение.

И в этой тишине, среди разбросанных жемчужин и разорванной рубашки, между нами впервые не было стены.

Он отстранился. Не отпустил — просто замер. Его лоб упёрся в мой, его дыхание — горячее, прерывистое, как у раненого зверя.

— Теперь ты можешь говорить, — прошептал он, нежно проводя пальцами по моей щеке и касаясь губы. — Говори. Всё, что хочешь.