Истинная для мужа - предателя (СИ)

Глава 46

Всё началось с того, что дверь на балкончик не скрипнула.

Она просто бесшумно распахнулась, будто её открыли изнутри.

А потом в комнату влились тени — чёрные, бесшумные, как дым, вырвавшийся из треснувшей печати. У них в руках не было мечей. Была магия — густая, пульсирующая, как яд в жилах. Она мерцала между пальцев, обвивала запястья, искрила в воздухе, оставляя за собой запах горелой кожи и озона.

Я даже не успела вскрикнуть от удивления или ужаса.

Телохранитель взорвался.

Один миг он стоял, а в следующий — уже был у первого убийцы, перехватив его запястье, вывернув, и резанул ножом по горлу так чисто, что кровь хлынула только через секунду — тихим, тёплым фонтаном, забрызгав пол и край моей кровати.

Второго он тут же пронзил в грудь. Не глядя, не оборачиваясь, словно точно знал, где бьётся чужое сердце. Тот даже не пикнул, не ожидая от судьбы такого подвоха. Просто обмяк, как марионетка, у которой оборвали нитки.

Я скатилась с кровати и нырнула под неё, прижавшись спиной к холодному паркету. Сердце колотилось где-то в горле, будто пыталось вырваться наружу и убежать без меня. Я сглатывала, пытаясь вернуть его на место.

Надо мной вспыхнуло заклинание — ярко, бело, ослепительно. Оно ударило в стену, и штукатурка посыпалась, как снег. Затем — треск, будто кто-то ломал кости, и вспышка, от которой даже под кроватью стало светло, как днём.

Я видела сапоги. Чёрные, в крови. Потом ещё одни — уже без хозяина, болтающиеся в воздухе, когда телохранитель поднял убийцу за капюшон и впечатал его головой в стену. Хруст — короткий, влажный, окончательный. Ноги дёрнулись раз, другой… и повисли. Тело сползло по стене, оставляя за собой мокрый след.

И тут — новое заклинание. Оно ударило телохранителя прямо в руку. Я услышала, как нож звякнул об пол, и увидела, как перчатка задымилась, а кожа под ней покраснела, словно её опалили раскалённым железом.

Он не вскрикнул. Не застонал. Только втянул воздух сквозь зубы — резко, глубоко, как раненый зверь, который знает: если дашь слабину — тебя съедят.

Я чуть не выдала себя. Рот уже раскрылся, но я зажала его ладонью, впиваясь ногтями в щёку. «Не дыши. Не шевелись. Не смотри», — приказывала себе, но глаза не слушались. Они цеплялись за каждое его движение — за то, как он схватил третьего за горло, как повернул ему голову, как тот рухнул без единого звука.

Потом — тишина.

Страшная, густая, пропитанная запахом крови и гари.

И в этой тишине — глухой стон. Не крик. Не рык. Просто боль, вырвавшаяся вопреки воле.

Я выползла из-под кровати на четвереньках, дрожа всем телом. В комнате лежали трупы. Один — лицом вниз, другой — у стены, третий — у самого камина, с перекошенным ртом и остекленевшими глазами. Остальные возле окна. Ровно там, где их настигла смерть. Даже на стекле были кровавые брызги.

А посреди всего этого — он.

Стоял, сгорбившись, одной рукой сжимая плечо, другой — упираясь в спинку кресла. Его могучее тело дрожало, будто внутри него бушевал ураган. Кровь сочилась из-под перчатки, стекала по предплечью и капала на пол — тяжело, медленно, как часы, отсчитывающие последние секунды.

— Вы… вы сильно ранены? — прошептала я, и голос дрогнул, как струна перед обрывом.

Он не ответил. Только взглянул — или, вернее, повернул маску в мою сторону. И в этом движении было столько боли и упрямства, что мне стало душно.

Я бросилась к нему, забыв всё: и то, что он чужой, и то, что он молчит, и то, что он сидел в этом кресле, как хозяин, а не слуга. Что меня раздражало неимоверно.

— Сядьте! — приказала я, хотя в голосе не было власти, только мольба.