Истинная для мужа - предателя (СИ)

Глава 20

— Нет, господин… Госпожу никто не обидел, — прошептал Джордан, недоверчиво делая глубокий вдох. — Госпожа… Только что спасла мне жизнь…

Его объятие было не нежностью — это была клетка. Горячая, пульсирующая, дышащая. Я чувствовала, как под рубашкой у него бьётся не сердце, а кузница: каждое сокращение — удар молота по наковальне.

Я оттолкнула его и попыталась сама встать, но я чувствовала руки, которые поддерживают меня. Я рухнула в кресло, пытаясь отдышаться. Ясность возвращалась постепенно, словно я выныриваю из боли.

— Мира, — прошептал голос мужа, а его теплая рука скользила по моей щеке. — Может, доктора?

— Убери руку, — сглотнула я. — Я сказала! Не прикасайся ко мне!

Я ударила его по руке, а потом спрятала лицо в руках, словно желая прикрыться от его прикосновений.

Я почувствовала себя опустошенной. Я больше не могла ни сопротивляться, ни кричать.

Но я хотела кричать. Хотела вонзить слова в его плоть, как иглы. Но язык будто прирос к нёбу. Даже ненависть требует сил… А у меня их не осталось.

— А я иду и чувствую, как сердце покалывает… Ну, думаю, денек сегодня был что надо… Ну колет и колет. Оно у меня всегда колет в последнее время. Надо будет на обратном пути принять лекарство. А оно у меня в траурной униформе… Еще с похорон, — слышала я голос Джордана. — Как вдруг… сердце. Ну, всё, думаю. Пришел конец старому дворецкому. Умер на посту, как и обещал себе пятьдесят лет назад! А потом я вижу ее… Нить… Она золотая такая… Лопается… Рвется. Ну всё, думаю… А я пошевелиться не могу. Помню, гадалка мне сказала! Я умру, неся чай! Но она ошиблась!

Он нервничал, поэтому говорил много. Я убрала руки с лица, чувствуя, как рука мужа скользит по моей щеке. Я уже не кричала. Я просто терпела. Терпела его прикосновение, потому что сил у меня было совсем немного.

Я вдруг вспомнила, как с детства меня притягивали нити. Я любила играть с нитками, запутывать их, что-то пытаться мастерить. А потом мне подарили спицы, и я была совершенно счастлива. Словно нашла свое место в мире.

Я вспомнила один заказ. Теплые носочки для бабушки, которая умирала от неизлечимой болезни. Бабушка очень любила вязанные вещи, и внуки решили ее порадовать, надеясь, что это хоть немного удержит ее в этом мире.

Бабушка говорила: «Пока ты вяжешь, я держусь. Уж больно я хочу увидеть носочки. Я и сама когда-то хорошо вязала. Всю семью обвязала. Там на антресоли еще столько шерсти осталось! Надо будет — забери, девонька! Мне уже не надо…».

Однажды ночью я заснула за работой, а нить оборвалась. Как — не знаю. Просто стала доставать вязание из тазика, в котором мне всегда было удобно хранить клубочки, чтобы они не прыгали по комнате, и увидела, что нить оборвалась. И тут сообщение на телефоне: «Бабушка умерла в 3:17».

А на спицах остался обрывок нити и почти законченный второй носок. Я помню только, как плакала, держа его в руках. Тогда мне это показалось совпадением.

Голос дворецкого вернул меня из воспоминаний.

— А потом я увидел мадам. У меня в груди все жжет. Я ничего не могу сделать… У меня из груди, как нить, торчала… Она… Она взяла золотую нить… И соединила ее снова! — захлебывался восторгом дворецкий, пытаясь отдышаться.

Он бросил взгляд на разбитый сервиз, собираясь наклониться и поднять осколки, но Дион остановил его.

— Уберите! — приказал Дион любопытным горничным, которые слетелись на шум и застыли в дверях.

Я старалась сохранять спокойствие от его прикосновения. Его пальцы замерли на моей щеке — не нежные, а напряжённые, будто сдерживали удар. Чешуя расползалась по шее, как раскалённая сеть. В глазах — не человек. Только дракон. И в этом взгляде — ужас. Не за себя. За меня.