Истинная для мужа - предателя (СИ)

Глава 40. Дракон

Я чувствовал, как слово «развод», словно нож, разрезает сердце. «Нет. Никогда!» — дракон внутри ревел так, что у меня звенело в ушах.

— Нет, — произнес я, стараясь держать себя в руках. — Я приходил к тебе. Каждую ночь. Я сидел возле твоей кровати. Я держал тебя за руку. Я не спал, я сжимал твою руку и, как последний дурак, умолял тебя дать мне знак! Знак, что ты еще здесь! Что ты — не пустая оболочка среди подушек! Что ты еще со мной! Неужели ты этого не помнишь?!

Я не ожидал от себя такого порыва. Не ожидал, что повышу голос. Я сжал кулаки, видя, как Мира смотрит на меня. Пока что она молчала.

— Я этого не помню, — наконец произнесла она, но в ее голосе послышалась нотка сомнения. — Зато я прекрасно помню, как вы с Леонорой обсуждали обои.

Карета везла нас домой, а я сжимал в руке ее окровавленный платок. Мира что-то обдумывала, глядя в окно, а потом посмотрела на меня.

— Давай договоримся, — послышался ее голос. Он был задумчивым и полным живой боли. — Разводиться мы не будем. Мы живем с тобой под одной крышей. Но как чужие люди. Никаких семейных ужинов, завтраков и прочего. Разговаривать нам вовсе не обязательно. Но на светских мероприятиях я изображаю любящую жену. Ровно до конца мероприятия. А потом все возвращается на круги своя. В своей спальне я видеть тебя не желаю. Ни под каким предлогом. Даже если я упаду замертво — не смей входить. Пусть Джордан придёт и проверит, дышу ли. Ты же умеешь делегировать заботу, герцог Остервальд?

Я смотрел на нее, понимая, что каждое слово — нож. Каждое слово — боль. Боль, которую я заслужил.

— Хорошо, — выдохнул я.

«Герцог Остервальд!» — скрипнул я зубами. Она меня никогда так не называла. Эти слова напоминали кирпичную стену. Если раньше она называла меня хотя бы по имени, то сейчас по титулу. Официально. Словно мы едва знакомы.

Мы ехали молча. Она смотрела в окно, а я смотрел на нее и только на нее. Если бы я знал тогда. Если бы истинность проснулась раньше…

На мгновенье я закрывал глаза, чтобы представить ее в своих объятиях. И сердце начинало биться гулко, четко, быстро. Ткань на штанах надувалась, а руки чувствовали лишь пустоту. Бархат сидения, ленты коробки и пустоту.

— Приехали! — крикнул кучер.

Я вышел из кареты, чтобы подать ей руку, но она отвергла ее, делая вид, что не видит ее в упор.

— Побереги этот жест для Леоноры. А мне? Мне хватило бы одного слова. Но, видимо, слова — тоже ресурс, который ты экономишь для достойных, — выдохнула она, сжимая кулаки от злости и боли.

Пока слуги разгружали покупки, я понимал, что все кончено. Эта мысль стояла комом в горле. «Все кончено».

Я вспомнил строки из старой книги.

Если судьба даст тебе истинную — ты узнаешь это по боли. Не по радости. По боли, что рвёт душу, когда ты теряешь её. Потому что истинная — это не выбор. Это приговор.

И с этой мыслью я поднимался к себе в кабинет. Ваза разлетелась на осколки, а я снова выбирал самый острый осколок, в надежде, что хоть так смогу унять эту боль в душе.

Я сжал осколок — и кровь потекла, тёплая, живая. Через мгновение рана затянулась. Бесследно. Как и всё в моей жизни: боль проходит, но пустота остаётся.

Я бы отдал тысячу таких ран, лишь бы услышать от неё: «Я верю тебе, почувствовать ее прикосновение, ее дыхание на своих губах».