Истинная для мужа - предателя (СИ)

Глава 55

— Ты обещала, — тихим мягким голосом напомнил мне Дион, глядя на меня с укором. — Что на людях мы с тобой настоящая семья.

Я поджала пальцы, словно не желая танцевать. Обязательно мне, недавно воскресшей, нужно танцевать? Или так гости убедятся, что я живая окончательно? Танцую, значит, не зомби?

И я положила свою поверх его ладони — холодную, без единого дрожания.

Как отличается эта рука от той, что касалась моей щеки сквозь перчатку ночью. От той, что погладила мои пальцы, словно говоря: «Не плачь». От той, что сжимала ручку кресла, чтобы я не видела его боли.

Здесь — только форма. Только долг. Только демонстрация. В белоснежной перчатке, с печатью рода на запястье она требовала показать миру: «Мы вместе. Мы едины. Мы — семья».

Я вспомнила другие пальцы, осторожные, как будто боялись сломать меня. Его дыхание, едва слышное под маской. Его молчание — полное смысла.

А здесь — только холод. Только расстояние между двумя телами, которые должны быть вместе.

Музыка началась. Мы кружились. Дион вёл уверенно, как всегда. Я же танцевала механически, как кукла на нитках. Смотрела мимо его плеча, в пустоту, в толпу, в огонь камина… Куда угодно, только не на его лицо!

Его дыхание коснулось моего виска. Горячее. Настоящее. На мгновение я забыла, что он — предатель. Забыла, что он считал дни моей смерти. Забыла всё… кроме того, как его сердце бьётся под камзолом — не спокойно, как у герцога, а бешено, как у зверя, который нашёл свою самку.

Он снова взял мою руку — не как муж, а как хозяин, отбирающий своё.

Его пальцы в белоснежной перчатке сжали мои так, что кости заныли, но я не дрогнула. Не подала виду. Внутри же всё закипело: кровь, боль, память.

Дион вёл не плавно, а резко, как будто втягивал в водоворот, из которого не было выхода. Его ладонь легла на мою спину, прямо под лопатки, и я почувствовала: под тканью его перчатки — чешуя. Горячая. Живая. Страстная.

— Я даже не знаю, что сказать тебе такого, — прошептал он мне в висок, и его дыхание пахло миндалём и пеплом. — Чтобы мы не снова не поскандалили…

Я смотрела мимо его плеча, в пустоту, но тело предало меня. Оно помнило его прикосновения — те, что были в темноте, когда я ещё не знала, что он рядом. Оно помнило тепло, которое я принимала за сон. И сейчас, в этом танце, кожа горела там, где он касался.

А потом — знак на шее вспыхнул.

Не просто пульсировал — загорелся, как уголь в костре. Я ахнула, но он только сильнее прижал меня к себе, почти впиваясь в плоть. Я чувствовала его исступление. Его желание. Такое сильное, что не будь гостей вокруг, он бы взял меня… И я бы ненавидела за это еще сильней. И его. И себя.

— Неужели ты ничего не чувствуешь? — прошептал он, и в голосе — не триумф, а боль.

— Нет. Я не чувствую ничего, — прошептала я, хотя по телу пробежала дрожь.

Зачем ему знать, что я сама начала чувствовать эту связь между нами. Мучительную, болезненную. Она — рана, которая кровоточит при каждом взгляде.

И вдруг — грохот.