Час тьмы

Глава 5

Должным образом их познакомил Ральф. Он наконец уломал Эви пойти с ним в паб.

– Эдди скорее эксплуататор, чем… – говорил он, когда они садились в его машину; старый трехколесный «морган» кремового цвета был радостью и гордостью молодого пилота. Посередине фразы он вдруг замолчал, и сестра вопросительно на него посмотрела.

– Чем кто? – отозвалась она.

– Я хотел сказать «бойфренд», – признался Ральф.

– А разве он мой бойфренд? – тихо повторила она. – Да, пожалуй. Извини, я знаю, что он тебе не нравится.

– Я такого не говорил.

– И не надо. – Эви лукаво улыбнулась. – Дорогой Рейфи, я могу читать тебя как книгу. Папе он тоже не нравится. Совсем. И ты прав: Эдди действительно заставляет меня много работать, и периодически я в самом деле чувствую себя рабыней, так что хочу поехать в паб со старшим братом и хорошенько отдохнуть.

Неделя выдалась тяжелой. На Тангмир был совершен налет, произошло несколько прямых попаданий. Часть аэродрома превратилась в развалины. Много самолетов разбомбили, пострадали бараки. Атаки шли сплошняком, вылеты совершались без передышки, но после сражений наступали благословенные минуты тишины. Для новой эскадрильи в Уэстгемпнетте это было боевое крещение. Однако ночных налетов пока не случалось, хотя все ожидали их совсем скоро, и потому свободный вечер, проведенный за кружкой пива в девичьей компании, позволял перевести дух утомленным пилотам и их механикам.

Ральф привез Эви в популярный у летчиков паб «Единорог» на Истгейт-сквер, заполненный до отказа шумной толпой. Внутри было душно и жарко, сигаретный дым стоял столбом. Брат купил Эви шенди[8], они нырнули за светонепроницаемую штору, висевшую на двери бара, и вышли постоять на тротуаре. К ним сразу же присоединилась группа молодых ребят в форме ВВС.

– Так что, Ральф, – раздался за спиной Эви веселый голос с шотландским акцентом, – ты представишь меня своей даме или как?

Эви повернулась так резко, что часть пива из стакана выплеснулась ей на туфли.

– Привет, Тони. – Ральф хлопнул знакомого по спине. – Эви, это Тони Андерсон, один из парней с Уэстгемпнетта. Тони, моя сестра Эвелин.

– Твоя сестра? – повторил молодой человек, расплываясь в широкой улыбке. – Ух ты!

Ральф радостно улыбнулся, а Эви нахмурилась.

– Он хочет сказать, что мы уже знакомы. Военный летчик Андерсон испортил один из моих рисунков.

– Ой, перестаньте! Он не испорчен, – запротестовал Тони. – Чуток запылился, вот и все.

– Если картину, как вы выражаетесь, чуток запылить, когда краска еще не высохла, то пиши пропало, – безапелляционно заявила Эви.

– Кто спорит? – Тони задумчиво кивнул, подмигнув озадаченному Ральфу. – Но вы всего лишь делали быстрые наброски угольным карандашом. Я точно помню.

Эви вытаращила глаза.

– Вы что, заметили?

– Конечно. Чтобы искупить свою вину, я куплю вам пива. Но и только, – сурово добавил Тони. – Я не собираюсь заискивать перед вами до конца своих дней.

Он направился к двери и пропал в дымном пабе. Эви ошеломленно смотрела ему вслед.

Ральф засмеялся.

– Так, значит, вы уже встречались.

Эви кивнула.

– Но я не позволю этому прискорбному обстоятельству испортить мне вечер.

– Рад слышать. – Ральф поднял стакан, приветствуя группу направляющихся к ним военных летчиков. – Посмотрим, не повезет ли нам здесь. Ты знакома с командиром моего звена?

К тому времени, когда Тони протиснулся через толпу с напитком для Эви в руках, она была увлечена оживленным разговором с Аланом Ридом. Тони протолкался к девушке и сунул ей стакан.

– Спасибо. – Она взяла пиво и с улыбкой снова повернулась к Алану.

– Эвелин! – позвал Тони. Ему пришлось повысить голос, чтобы его услышали.

Девушка взглянула на него.

– Если я соглашусь, что горстка пыли с аэродрома могла замарать ваш чистейший набросок, то смогу ли задобрить вас, позволив нарисовать свой портрет?

Эви, удивленно вскинув брови, уставилась на него.

– Соглашайтесь, – сверкнул улыбкой Тони. – Неразумно отказываться от такого предложения.

Девушка сдержала улыбку.

– А если я скажу вам, что уже нарисовала ваш портрет?

Тони искоса взглянул на Ральфа и Алана.

– Ну что ж, значит, я неотразим. Чего уж тут удивляться.

Ральф весело фыркнул.

– Сдавайся, Эви. Кажется, ты наконец нашла достойного соперника!

Люси с улыбкой проводила очередного клиента к выходу из галереи. Тот мучился от нерешительности и никак не мог выбрать между двумя картинами, сомневаясь, какая из них понравится человеку, которому он хотел сделать подарок, и вымогая обещание вернуть деньги, если придется нести покупку назад. Люси, конечно, и так вернула бы деньги, но не собиралась облегчать клиенту жизнь. Небольшая акварель, которую он держал под мышкой, была одной из нескольких картин, которые Ларри купил на аукционе перед самой смертью. Люси со вздохом посмотрела на пустое место на стене, где висела картина. Нужно пополнить коллекцию, и поскорее. В пятницу она, возможно, поедет на распродажу имущества в один сельский дом – утром она видела в газете объявление, где особо упоминались картины. Возможно, удастся что-нибудь приобрести.

Люси положила чек, который выписал клиент, в небольшой сейф, хранящийся в ящике стола. Робин расстроится, что она позволила забрать картину, не дождавшись поступления денег на счет. Ларри бы тоже это не понравилось. Покупатель выглядел честным человеком, но ни покойный муж, ни помощник не стали бы судить по внешности. Не такое сейчас время. Ну, а она стала.

Вдруг Люси заметила, что лампочка автоответчика мигает, и нажала на кнопку. Это было сообщение от Майкла Марстона. Она перезвонила сразу же, но трубку никто не взял. Только на следующее утро она смогла поговорить с Долли Дэвис. Мистер Майкл, услышала Люси, проведет в Лондоне следующие две недели, но он оставил указания пустить ее в мастерскую в саду. Договорились, что Люси приедет завтра днем.

– Ему вдруг взбрело в голову, чтобы вы разобрали вещи, – проворчала Долли с угрюмым недоумением, широко распахивая дверь мастерской.

Моросило, и в саду пахло свежей травой, розами и жимолостью. Домработница включила свет и провела Люси внутрь. Огромный стол, на котором раньше лежали только открытый пустой альбом и старые тюбики с краской, теперь отягощали пыльные коробки и стопки книг. Другие коробки громоздились вдоль стен в компании чемоданов и даже пары шляпных картонок.

– Можете все просмотреть, но забирать ничего нельзя, – продолжала Долли и по решительности на лице Люси поняла, что это указание исходит лично от домработницы. Внезапно развеселившись, она подумала, не собирается ли пожилая дама каждый день обыскивать ее перед уходом.

Долли повернулась и вышла, закрыв за собой дверь. Через окно Люси видела, как ее сутулая фигура топает по влажной траве к двери кухни.

Люси с трепетом огляделась. Еще недавно она не располагала буквально никакими сведениями об Эвелин Лукас и вот теперь получила доступ, возможно, ко всему ее существующему архиву.

Когда примерно через час Долли вернулась с чаем и ломтиками лимонного кекса с глазурью, Люси невольно задалась вопросом, прошла ли она первое испытание. Она сложила книги отдельно – романов, как она заметила, было мало, в основном издания по искусству, технические инструкции, каталоги выставок, буклеты, биографии знаменитых художников, – а бо́льшую часть картонных коробок, корзин и сумок переместила на стеллаж и на пол около него. Таким образом ей удалось снова освободить стол, чтобы появилось место для работы. Здесь были сотни, если не тысячи писем – к сожалению, не от самой Эвелин, по крайней мере на первый взгляд, но ответы от ее корреспондентов, что тоже неплохо; имелись также квитанции и выписки из банковских счетов (которые в основном демонстрировали недостаток средств) и другие свидетельства насыщенной жизни. Два дипломата, составленные один на другой у стены позади двери, к огромному разочарованию Люси, оказались пустыми.

Люси подняла глаза на входящую домработницу. Долли поставила в центре только что расчищенного стола поднос с двумя чашками и двумя кусками кекса.

Люси улыбнулась.

– Поразительно, что мистер Марстон доверил мне разборку вещей. Я искренне польщена.

– Наверно, вы ему понравились. – Долли тяжело опустилась на один из двух стульев с прямой спинкой, стоявших у забрызганного краской стола. На вид домработнице было за восемьдесят, но у нее хватало энергии и сил, чтобы содержать коттедж в безупречном порядке. – Он все время откладывал ревизию. И если бы не эта дамочка, откладывал бы и дальше.

Люси не поняла, о ком речь, и нахмурилась.

– Дамочка?

– Шарлотта Футынуты. – Долли скорчила гримасу. – Уж не сомневайтесь, это ее рук дело. Ничего святого. Бедная Эви ей до лампочки. Только бы освободить место, чтобы переделать коттедж. Она даже из комодов все выгребла. – Долли указала на два стоящих под столом чемодана: – Личные вещи бедняжки Эви. Вот не терпится Шарлотте от них избавиться. Конечно, рано или поздно это пришлось бы сделать, поймите меня правильно. Но заниматься этим должен человек, которому не все равно. Я предлагала свои услуги, но нет: она уже все обстряпала. Покидала в кучу и бумаги, и одежду. Можно не сомневаться: в следующий раз она побросает сюда все, что осталось в доме.

Люси рассудила, что лучше промолчать, и потянулась к своей чашке.

– Даже не знаю, с чего начать. Здесь намного больше, чем я ожидала. Придется потратить недели, даже месяцы, чтобы все разобрать.

Долли кивнула.

– Я же говорю, пора этим кому-то заняться. Эви достойна признания. Я ведь, знаете ли, провела рядом с ней последние сорок лет ее жизни. Следила за хозяйством, чтобы Эви могла рисовать. Она работала до самого конца. Зрение у нее было такое острое, что и молодые позавидовали бы.

Люси, рассеянно нахмурившись, опустила взгляд на тарелку с куском кекса.

– Я не имела представления, что она так долго рисовала. Почему-то известно очень мало ее работ. Вы не знаете, что с ними случилось?

– Их забрал Кристофер. – Долли поморщилась.

– А кто это?

– Кристофер Марстон, ее другой внук, двоюродный брат мистера Майкла.

Люси улыбнулась про себя. Кристофер, по мнению домработницы, явно не заслуживал обращения «мистер».

– Он забрал все картины, – повторила Долли. – Мистер Майкл получил коттедж. Такова была договоренность. – Пожилая женщина поджала губы.

Люси с разочарованием переварила новость, которая объясняла отсутствие картин и рисунков в доме.

– И дневники тоже заграбастал. Наложил лапу на все, что не приколочено, – продолжала Долли. – Я пожаловалась мистеру Майклу, но он и слушать не стал. Сказал, пускай забирает. Так якобы хотела Эви. Говорит, ему важен сам коттедж, потому что здесь он был счастлив. А Кристофер сразу пустил бы Роузбэнк с молотка.

Изучая лицо собеседницы, Люси заметила искренний гнев и раздражение.

– Значит, Кристофер и картины продал? – тихо спросила она.

Долли с сомнением покачала головой.

– Возможно, хотя точно не знаю. Больше о них не упоминали. Но готова поспорить, эта мадам, – она указала за плечо в сторону коттеджа, – непременно заинтересуется, когда поймет, сколько они стоят.

Под «мадам» старушка, конечно, подразумевала Шарлотту Футынуты. Люси скрыла улыбку.

Когда Долли унесла поднос, Люси проработала еще несколько часов, разбирая различные коробки. Содержимое чемоданов было сугубо личным: одежда, нижнее белье, ночные рубашки. Люси могла понять недовольство Шарлотты, если все эти вещи до сих пор хранились в главной спальне коттеджа. На второй этаж Люси не поднималась, но снаружи создавалось впечатление, что там больше двух комнат. Она придвинула чемоданы к стене. Прикасаться к одежде Эви почему-то было невыносимо грустно, хотя одновременно Люси почувствовала себя ближе к художнице. Она принялась за следующую коробку. В ней, похоже, хранилось содержимое стола – возможно, того, который она видела в гостиной. Канцелярские принадлежности: чистая бумага для записей, конверты, визитные карточки, старые авторучки, ключи, марки, сколотые скрепкой счета и квитанции, датированные – Люси осторожно их пролистала – летом, предшествующим смерти Эви. И жестяная банка. Открыв ее, Люси обнаружила множество черно-белых фотографий молодого человека. Два верхних снимка изображали его в форме ВВС.

На одном парень опирался о маленький трехколесный автомобиль, на другом стоял около одноместного самолета, выкрашенного в знакомый коричнево-зеленый камуфляжный цвет с эмблемой военно-воздушных сил и большим номером на борту. «Спитфайр». Люси долго смотрела на незнакомца, слегка водя пальцем по его лицу, потом дрожащей рукой стала переворачивать снимки обратной стороной. Надпись была только на одном: «Рейфи. Лето 1940-го».

Люси подняла полные слез глаза. Она сразу узнала его.

– Ральф? – прошептала она.

Ответа не было.

И все же ее догадка оказалась верной. Призрачная фигура, которую она видела в своей спальне, была привидением брата Эви.

Люси снова посмотрела на юношу возле самолета и с трепетом стала перебирать другие снимки. На них Ральф был изображен младенцем, ребенком, школьником в форме. Всегда одна и та же печальная улыбка, спадающая на глаза челка и ласковый взгляд, обращенный на того, кто делал кадр.

Она не услышала, как вернулась Долли, пока женщина не подошла к столу.

– Извините. – Люси смахнула слезы.

Домработница посмотрела на фотографии.

– Это мистер Ральф?

Люси кивнула.

– Он погиб на войне. – Долли покачала головой. – Знаете, Эви никогда о нем не говорила. – Она с любопытством взглянула на Люси.

Та, словно извиняясь, улыбнулась, внезапно осознав, что ее слезы могут удивить домработницу.

– Так грустно. Этот снимок, наверно, сделан перед самой его смертью. Юноша выглядит таким счастливым.

Или нет? Может, это не радость, а тоска из-за предвидения будущего? Люси закусила губу.

– Где вы их нашли? – нахмурилась Долли.

Люси указала на картонную коробку.

– Значит, и в столе она покопалась, – сердито буркнула старушка.

– Извините. Это слишком личное?

– Вам можно.

Они молча посмотрели друг на друга, и Люси поняла, что ее слезы растопили сдержанность Долли. Теперь женщины стали союзницами, объединившимися против Шарлотты Футынуты.

Домработница будто почувствовала, что слишком открылась, и выпрямила спину.

– Боюсь, вам пора, – сказала она. – Я уезжаю домой и должна запереть коттедж.

У Люси упало сердце.

– Конечно. – Она окинула мастерскую взглядом. – Я еще даже толком не начала, – беспомощно произнесла она.

– Обычно я прихожу по вторникам и пятницам, – твердо сказала Долли. – Приезжайте в любое время. Я здесь с девяти до половины пятого.

Пятница. День аукциона.

С помощью Робина, обещавшего подхватить дела в галерее, Люси рассчитывала выделить на разбор архива неделю или две. Если же она сможет работать только один-два раза в неделю, понадобится целая вечность.

– Я очень постараюсь успеть, – пообещала Люси. – Если не получится в пятницу, тогда приеду на следующей неделе.

Эдди отсчитал четыре пятифунтовые банкноты и вложил их в руку Эви.

– Будет еще. Продолжай усердно работать, солнышко. – Он привлек ее к себе и обнял. – Люди готовы взять сколько угодно твоих маленьких картин.

Эви отстранилась. От молодого человека пахло сигаретным дымом и легким перегаром, хотя еще не было и пяти часов.

– Прекрасно, Эдди, спасибо. – Она сунула купюры в карман комбинезона. – Останешься на ужин? – Когда он приехал, девушка только закончила доить коров.

Эдди мотнул головой.

– Лучше поеду домой. – Он чуть помолчал. – Ты пару дней не была на аэродроме. – Он бросил на нее проницательный взгляд. – Что-то случилось?

Девушка развела руками.

– На ферме много работы. Сутки очень короткие, Эдди.

– Да, но там тоже немало надо сделать. Не забудь: я должен показать твое портфолио сэру Кеннету Кларку в Консультативном комитете военных художников.

– Не волнуйся. Я постараюсь. – Она игриво подтолкнула его: – Ладно, иди домой. Вымою коровник и сразу пойду рисовать.

Неужели он не понимает, думала Эви, махая ему на прощание, как она надрывается на этой проклятой ферме, трудясь как минимум за двоих женщин, и что немыслимо подготовить портфолио, если он продает ее рисунки в тот же миг, как они выходят из-под карандаша?

Уже почти стемнело, когда она, выжатая как лимон, наконец побрела в дом и открыла дверь.

За кухонным столом сидел Тони Андерсон и пил чай с ее матерью. Эви остолбенела и уставилась на нежданного гостя.

– Что ты здесь делаешь?

– Приехал, чтобы ты нарисовала мой портрет.

– Кто тебе позволил являться ко мне домой!

Тони взглянул на Рейчел.

– Скажите же ей. Куда мне деваться? Я почти все время в небе. Сегодня было пять вылетов. Свободный вечер образовался случайно, потому что мы основательно потрепали гансов и они убрались восвояси зализывать раны. Но если ты не хочешь… – Он встал.

– Эви! – воскликнула Рейчел. – Не отказывай ему. Бедный мальчик прождал несколько часов. Сделаешь набросок прямо здесь, на кухне, пока я разогреваю вам суп. А можешь рисовать и за едой, ты ведь уже так делала.

– Ты не приезжала на аэродром, – с укором подхватил Тони, не давая Эви вставить слова. Он не отрываясь смотрел ей в глаза. – Учитывая твое обещание, могла бы и навестить меня.

– Какое еще обещание? – резко спросила Рейчел. Она вышла из кладовки, держа в руках большой глиняный горшок, накрытый муслиновой тряпицей.

– Нарисовать его портрет, – отрывисто бросила Эви матери и повернулась к Тони: – Я не могла уйти с фермы. Очень много работы. – Она почему-то почувствовала себя загнанной в угол, смущенная и рассерженная вниманием молодого летчика, да еще под насмешливым взглядом матери. Эви преувеличенно вздохнула. – Ладно, сделаю набросок, хотя уже поздно. – И она вздохнула еще громче.

– Спасибо. – Тони теперь пытался выглядеть безропотным, но в глубине глаз плясала улыбка.

Альбом лежал на буфете. Девушка схватила его и открыла на чистой странице.

– Садись. Сюда, под лампу.

Он покорно сел, поставил локоть на стол и положил подбородок на руку, повернувшись к свету в профиль.

– Так пойдет?

– Пойдет.

Эви внезапно стало весело, и раздражение как ветром сдуло. Она не могла понять, как относится к этому мужчине. Таких Эви еще не встречала. Его лукавые синие глаза, чувство юмора, мягкий шотландский акцент, ошеломительная привлекательность и жизнерадостность перед лицом опасности интриговали ее. Неужели он настолько глуп, что не осознает нависшей над ним угрозы? Неужели не боится? Вот Ральф боится – и потому он такой храбрый.

Потом она догадалась, чем отличается Тони от Эдди и Ральфа: они уже мужчины, а Тони – все еще мальчишка.

– Иди спать, мама!

Была полночь. Они давным-давно доели суп, а Рейчел все сидела в углу с книгой. Глаза у нее то и дело слипались, и она клевала носом, клоня голову все ниже и ниже к лежащему на коленях тому. Уже полчаса она не переворачивала страницы.

Тони бросил быстрый взгляд через плечо и снова принял прежнюю позу.

– Честное слово, миссис Лукас, мне не нужна дуэнья. Уверен, что справлюсь с вашей дочерью в одиночку.

– Тони! – Эви, прищурившись, смотрела на лист бумаги. – Не вертись.

Он широко улыбнулся.

– Можно уже посмотреть?

– Да. – Девушка вздохнула и бросила карандаш. – Теперь можно.

Он встал и обошел стол, а Рейчел со стоном закрыла книгу и поднялась со стула. Оба уставились на рисунок.

– Блестяще! – воскликнул Тони. – Почти такой же красавец, как в жизни. Не совсем, конечно, ведь такое невозможно передать, но близко к натуре. Когда ты перенесешь портрет на холст?

Эви, хлопая глазами, уставилась на него.

– Что значит «на холст»?

– Ну, нарисуешь в красках.

Девушка вовремя заметила, как блестят у него глаза и чуть дергается уголок рта, и шлепнула молодого человека по руке.

– Когда сочту, что ты этого заслуживаешь. А пока придется обойтись законченным карандашным рисунком Эвелин Лукас, которая вскоре станет знаменитой, и однажды этот листок, возможно, будет стоить сотни фунтов. Вот. Забирай и отправляйся на базу. Наверняка ты должен был вернуться еще несколько часов назад.

– Прямо как в школе. Ты права. – Он энергично закивал. – Но я покажу воспитательнице рисунок, чтобы она не била меня линейкой. – Он взял у Эви альбомный лист. – Извините, что заставил вас сидеть так долго, миссис Лукас, мне правда очень неловко. – Он плутовски улыбнулся. – Но дело того стоило. Я отправлю рисунок родителям, и они будут в восторге. – На мгновение молодой летчик посерьезнел. – Если со мной что-нибудь случится… – Он умолк, так и не закончив фразу.

Эви проводила его до двери. Из сарая появились собаки, и она щелчком пальцев отправила их назад. При скудном лунном свете девушка увидела маленький автомобиль с открытым верхом, припаркованный у амбара. Тони проследил за ее взглядом.

– Взял взаймы. Чудесная малолитражка, «Моррис Каули» двадцать седьмого года. Один парень с базы просит за нее шесть фунтов. Когда куплю, прокачу тебя. Если будешь хорошо себя вести. – Он вздохнул. – Ладно, надо ехать. В последнее время нас поднимают на вылет в четыре утра. Спасибо, Эви. – Он положил руки девушке на плечи.

Она не успела отвернуться, как Тони наклонился и легко поцеловал ее в губы, после чего помчался к машине. Эви видела, как бережно он спрятал рисунок, потом подошел к капоту и стал крутить рукоятку стартера. Мотор завелся почти сразу же, и Тони запрыгнул на водительское сиденье.

Когда он подал назад и выехал за ворота, затемненные с целью маскировки фары почти не освещали дорогу.

Глядя ему вслед, Эви приложила пальцы ко рту. Прикосновение губ молодого человека вызвало во всем теле взрывную волну, и некоторое время девушка была неспособна связно мыслить.