Час тьмы

Глава 26

Лавиния работала агентом Эдди много лет, еще с довоенных времен, и продолжила сотрудничество в военные годы. Она находила картины и предметы мебели, которые Марстон потом приобретал по бросовым ценам у людей, отчаянно нуждавшихся в деньгах, и свозил на склад, где намеревался хранить до тех пор, пока предметы роскоши снова не возрастут в цене. Пока еще рано было об этом думать, но война рано или поздно закончится, и Эдди пребывал в спокойной уверенности, что вскоре после этого рынок искусства и антиквариата опять наберет обороты. Тогда ему светит целое состояние.

Лавиния стояла у окна своего дома в Арунделе, ожидая Марстона, и наконец увидела, как он подъезжает к воротам. Эдди вылез из машины, нервно кусая губу. Выглядел он исключительно довольным собой: шляпа, по обыкновению, слегка заломлена набок, пальто распахнуто, что придавало ему молодцеватый вид. Эдди огляделся, вошел во двор и только теперь заметил, что Лавиния стоит у окна, и помахал ей.

Она встретила его на пороге и подставила губы для поцелуя.

– Сто лет тебя не видела, – промурлыкала Лавиния, забыв о своем решении не докучать ему.

Эдди торопливо клюнул ее в щеку.

– Занят, занят, – небрежно бросил он. – Сама знаешь, как бывает. Так что давай, девочка, покажи, что ты для меня подобрала.

И он побежал впереди нее в гостиную. Комната выходила окнами в розовый сад за домом, сейчас омраченный грозовыми тучами, а если обогнуть кресло, заботливо расположенное в небольшом эркере, открывался великолепный вид на замок, освещенный вечерними лучами солнца.

Лавиния взглянула на Эдди, стараясь выбрать правильный момент, чтобы удивить любовника, и в первый раз заметила, какой у него усталый вид.

– Что случилось, милый? – Она подошла к буфету, где на подносе стояла бутылка с джином. – Хочешь выпить?

Марстон покачал головой и сел в кресло.

Лавиния нервно поставила бутылку на место. Сев в кресло напротив гостя, она немного подождала, догадавшись, что случилось неладное.

– Эви, – выдохнул он наконец.

Лавиния нахмурилась. Слушать про его жену у нее не было желания.

– И что с ней? – холодно спросила она.

– Она ждала ребенка, моего. И потеряла.

Хозяйка дома побледнела как полотно.

– Что случилось?

Эдди покачал головой.

– Какие-то женские проблемы. Кто знает? Врач говорит, она едва не умерла. – Его бравада внезапно испарилась. – У меня мог быть сын. – Он откинулся в кресле и закрыл глаза.

– Ах, Эдди, я тебе так сочувствую! – На мгновение она онемела, но взяла себя в руки и спросила: – Но ведь Эвелин может забеременеть снова, правда?

Любовник остановил взгляд на ее лице и медленно покачал головой.

– Вряд ли. Она сильно пострадала.

– Мне очень жаль, дорогой. Но по крайней мере, у тебя есть маленький Джонни.

Лицо у Эдди окаменело.

– По крайней мере, у меня есть маленький Джонни, – с горечью повторил он.

В конце концов Лавиния решила пока не открывать ему свой секрет. С этим можно подождать.

– Мы хотели поговорить о привидениях, – торжественно произнесла Мэгги, когда они с Хью уселись в гостиной Роузбэнка. Жена викария, по предложению Майка, взяла на себя роль хозяйки и разлила кофе по фарфоровым чашкам из сервиза Эви. Испещренные крошечными трещинами, местами с отбитыми краями, они все же были необычайно красивы. Майк едва спас сервиз из рук Шарлотты, которая намеревалась его выбросить.

– Привидениях? – Майк изумленно уставился на своих гостей.

– Ой. – Мэгги покосилась на мужа. – Люси не упоминала об этом?

Она представила, как они выглядят в глазах Майка: слегка малахольная пожилая пара, священник с растрепанными волосами и его экзальтированная жена. Не самый привлекательный образ.

Майк ждал продолжения.

– В частности, о привидении вашего двоюродного дедушки, Ральфа Лукаса, – вставил Хью.

– Ах да, знаю. Мой отец часто говорил, будто Ральф пытался с ним связаться. Все началось еще в детстве, на ферме Бокс-Вуд, где вместе с родителями Эви жили после свадьбы мои бабушка и дедушка, и продолжалось всю жизнь. Меня пугали рассказы папы, и, думаю, мама попросила его держать язык за зубами.

– Люси тоже видит Ральфа, Майк. – Мэгги наклонилась вперед и положила ладонь на руку Марстона. – Он несколько раз появлялся в галерее в Чичестере.

– Понятно. – Майк настороженно переводил взгляд с викария на его жену и обратно. – Значит, мы верим в призраков, да? Я знаю, что Люси прочитала много интересного в бумагах, которые нашла здесь. Но у нее, конечно, недостает времени, чтобы держать меня в курсе всех открытий.

– Подозреваю, что исследование поглощает ее с головой, – мягким тоном пояснила Мэгги. – И она очень увлечена написанием книги.

– Вы сказали «привидения», во множественном числе, – напомнил Майк. – Если допустить, что такие явления существуют, – известно, кем являются другие призраки?

Гости переглянулись, и Майк заметил тревогу у них на лицах.

– Что такое? Это Эви?

Оба отрицательно покачали головами.

– Нет, не Эви, – осторожно произнес Хью Редвуд. – Это призрак мужчины, очень напористого, который, по-видимому, намерен уничтожить все свидетельства, обнаруженные Люси.

Майк откинулся на спинку дивана и сложил руки на груди.

– Это, наверно, дедушка. Если кто-то и может бродить здесь в виде призрака, то именно он.

– Эдвард Марстон?

Майк кивнул.

– Они с Эви развелись в шестидесятом. Насколько я знаю, их брак был несчастливым, и после развода Эви переехала сюда с моим отцом и дядей Джорджем, а дедушка Эдди изо всех сил пытался отобрать у нее картины.

– Вы помните его? – спросила Мэгги.

– Мне было лет тринадцать, когда он умер. Мы с ним никогда не встречались, но мой отец всегда возмущался тем, как он изводил бабушку. Даже тогда ее работы были потенциально очень ценными, и дедушка Эдди стремился ими завладеть – даже теми, которые бабушка написала после развода. Кажется, он утверждал, будто является ее агентом, а это накладывает на Эвелин какие-то юридические обязательства.

– И его права перешли по наследству к младшему сыну Джорджу, а потом к Кристоферу?

Майк посмотрел на Мэгги с интересом:

– Вы знаете моего двоюродного брата?

– Я знаю Фрэнсис, – поспешно объяснила та.

Майк задумчиво кивнул.

– Ясно. – Он отхлебнул кофе и снова откинулся на спинку. – Значит, вы считаете, что Эдди преследует Люси? Плохо дело.

– Вы готовы поверить в призраков? – напрямую спросил викарий.

Майк чуть помолчал и уклончиво ответил:

– Я никогда их не видел, но слышал достаточно, чтобы судить непредвзято.

– Хорошо. Итак, – продолжил Хью, – мы можем обсудить, какую форму принимает это преследование, а именно: довольно эффективное применение силы с целью запугать всех, кто видел призрака. И мы хотим выяснить, спровоцировано ли его появление каким-то особым событием, или мы просто имеем дело с зарвавшимся самомнением человека, не готового смириться с тем, что он больше неспособен влиять на события.

– Ничего себе, – ухмыльнулся Майк. – Погодите, вы сказали, применение силы? – Он внезапно нахмурился. – То есть призрак пытался навредить Люси?

– Он несколько раз порывался уничтожить портрет вашей бабушки и молодого летчика, который, как мы подозреваем, был ее любовником во времена Битвы за Британию.

– Какой портрет? – Майкл выглядел озадаченным.

– Тот, что был в мастерской у… – Хью внезапно остановился, поскольку жена пнула его под столом.

– По словам Люси, та картина сгорела во время аварии, в которой погиб ее муж, – пробормотал Майк. – Понятно. Значит, Кристофер был прав. Портрет все-таки существует.

Надолго воцарилось молчание. Хью потер руками лицо.

– Извините. Я думал, вы в курсе.

Майк глубоко вздохнул.

– Видимо, Люси решила не говорить мне. Наверно, я сам виноват, что она недостаточно мне доверяет.

– Она доверяет вам, Майк, – возразила Мэгги. – Возможно, вы просто не поняли друг друга.

Он уныло улыбнулся и сложил руки на груди.

– Не исключено. Вы сказали, что, по вашему мнению, призрак пытался уничтожить портрет?

Редвуд с серьезным видом кивнул.

– Пару раз ему это почти удалось. Картина дважды была повреждена, а потом на складе, где она хранилась, случился пожар.

– И где портрет сейчас?

Хью переглянулся с женой.

– У нас дома. Люси была очень напугана и не могла оставаться в галерее под одной крышей с этим полотном. Сущность, которая угрожала ей, бросалась вещами, хлопала дверьми, сбрасывала портрет с мольберта. Мы решили, что лучше поместить картину в молельню в нашем доме, где мы можем защитить ее от злых сил.

Майк тихо засмеялся.

– Ну, если это действительно Эдди, молитвы ничуть не помогут. Насколько я знаю, он не был религиозным человеком. – Внук Эви беспокойно встал. – Как Люси могла не рассказать мне об этом? Ничего не понимаю. Я думал, мы друзья!

– Ее напугал Кристофер, – объяснила Мэгги. – Не вините ее, Майк. Мы все в растерянности и тревоге из-за этой картины и зерен зла, которые она, по всей видимости, содержит.

Майк сердито покачал головой.

– Нет, это не оправдание. Я помогал Люси, отдал ей все вещи Эви, которые нашел, представил своей семье. Я доверял ей, но, похоже, она не готова доверять мне. – Он распалялся от гнева все больше. – Возможно, Кристофер был прав. Он лучше меня разбирается в людях. Люси наверняка получит большие деньги за свою книгу, а благодаря возрождению славы Эви портрет значительно вырастет в цене.

– Майк, подождите! – Мэгги разволновалась не меньше Марстона, и к ее щекам прилила кровь. – Вы действительно полагаете, что Люси согласилась на такие проблемы, усилия и тяжелую работу, которая отнимет у нее месяцы, если не годы жизни, чтобы набить цену картине?

– Если она стоит миллион, то да.

– Миллион? – отозвался Хью. – Вы серьезно?

– Не знаю. У меня в собственности нет ни одной работы моей бабушки. – Майк сунул руки в карманы. – Послушайте, вы меня извините, но я не понимаю, зачем вы сюда пришли. Если для того, чтобы я узнал про портрет, то спасибо, вам удалось открыть мне глаза. Есть о чем подумать. А теперь, если не возражаете, я вас провожу. У меня куча дел.

Направляясь по дороге в сторону деревни, Хью и Мэгги взглянули друг на друга.

– Что я наделал! – Викарий расстроенно покачал головой. – Какой же я идиот! Не смог удержать язык за зубами.

– Майку давно пора знать о картине, Хью. Кто-то должен был ему рассказать, – попыталась успокоить мужа Мэгги.

– Но не я! – Он горько вздохнул. – Бедная Люси, я разрушил все ее планы.

Последнее назначение Тони пришло неожиданно. Несколько месяцев он руководил учебными авиастрельбами в Гавардене, Северный Уэльс, затем был направлен в Питерхед в Шотландии, где командовал тренировочным лагерем, обучая курсантов пользоваться пулеметами и авиационными пушками «воздух – воздух» и «воздух – земля». Ходили слухи, что лагерь закрывают – после высадки в Нормандии война в Европе шла к завершению, – но ничего определенного пока не говорили.

А теперь новое назначение. Тони уставился на приказ, пытаясь осмыслить последствия. Командир эскадрильи Андерсон переводится на другое место службы. Ему надлежит явиться в Ливерпуль, где он сядет на корабль его величества «Британник», направляющийся бог знает куда. О господи, надо же: его отправляют на Дальний Восток!

За последние три года, пока Тони служил в авиационных школах Англии и Шотландии, ему удавалось время от времени навещать родителей. На этот раз он подходил к фермерскому дому с тяжелым сердцем, опасаясь реакции на новости. Как обычно, он наклонился, чтобы поприветствовать собак, и пошел искать мать. Она обрезала в саду сухие цветки с роз. Мать с сыном обнялись, и почти сразу же Тони заметил, что она изучает его лицо, словно читает в самой душе.

– Что случилось, дорогой?

Он лукаво улыбнулся:

– И как же мне быть, если захочется что-нибудь скрыть от тебя?

– Я тебя насквозь вижу. – Бетти сунула перчатки в карман и стала ждать объяснений.

– Меня снова переводят, – сказал Тони, отбросив намерение зайти издалека. – За границу.

– Что? – Мать мгновенно побледнела. – Куда?

– В том-то и дело, что я не знаю. Приказано сесть в Ливерпуле на «Британник». Место назначения держится в тайне. Я буду обеспечивать безопасность. – Он широко улыбнулся.

Мать удивленно взглянула на Тони:

– Но ты ведь не моряк.

– Пока нет. Похоже, скоро стану.

Она вздохнула и медленно пошла к дому.

– Это повышение?

– Вероятно.

Тони думал о причинах такого назначения, и у него возникли прочные подозрения, что его бывший командир Дон имеет к этому какое-то отношение. За последние пару лет Андерсона несколько раз внезапно, почти без предупреждения переводили с одного места службы на другое, и, хотя такое время от времени случалось со всеми, Тони невольно гадал, не следит ли за ним бывший командир отеческим взглядом с высоты того ранга, до которого дослужился. Если так, то это к лучшему. Непредвиденные случайности жизни Андерсона больше не угрожали, если, конечно, не считать одного маленького обстоятельства – войны.

Когда мать с сыном вошли в гостиную, Бетти, словно прочитав его тайные мысли, подошла к столу у окна и вынула из кучи бумаг и книг газетную вырезку.

– Ты получаешь вести от Эвелин Лукас?

Лицо молодого человека болезненно исказилось, но Бетти сделала вид, что не заметила этого.

Тони молча покачал головой.

– Я подумала, тебе будет интересно узнать, чем она занимается сейчас, – сказала мать.

Она вручила ему вырезку, и Тони уставился на нее. К тексту прилагалась маленькая фотография Эви. Девушка выглядела старше и непривычно серьезной.

Глаза у Тони неожиданно застлало туманом, и он вернул вырезку матери.

– Рад за Эви.

Мать внимательно его изучала.

– Никаких сожалений?

Он покачал головой.

– Ты найдешь другую, сынок. – Бетти коснулась его руки. Невысказанные мысли об океане, подводных лодках и отдаленном театре военных действий встали между ними. – Не говори отцу, что я показала тебе заметку, – прошептала мать. – Он меня отговаривал, но, по-моему, лучше тебе знать, что она… – Женщина внезапно замолчала, но потом закончила фразу: – Что она наладила свою жизнь. И тебе следует сделать то же самое.

Тони грустно кивнул и уже не в первый раз подумал, что случилось с его портретом, который обычно висел в гостиной у родителей над камином. Он загадочным образом исчез после того, как Тони перевели в Шотландию. Отчасти со стыдом, отчасти с неловкостью Андерсон искал картину по всему дому, обшарил даже кладовки на чердаке, но не нашел и следа портрета, а спросить напрямую не хватало храбрости. Он догадывался, что родители сняли со стены работу Эви, щадя чувства сына, но все равно больно было думать, что они уничтожили портрет. В конце концов, знаменитая художница нарисовала летчика с определенной целью: чтобы родители могли вспоминать сына, если его убьют.

Новая работа синекурой не была. Корабль его величества «Британник» устремился в Атлантику и направился к югу. Он вез около пяти тысяч офицеров, солдат, моряков, летчиков, женщин из Вспомогательной территориальной службы и Вспомогательных служб ВВС и ВМС, и обязанности Тони в основном касались поддержания дисциплины на борту. Судно было переполнено, люди спали в гамаках под палубами, и простор для нарушений порядка открывался огромный. Не в последнюю очередь ему приходилось удерживать мужчин и женщин от слишком дружеского общения между собой – тщетные усилия! – и предотвращать аморальное поведение, например проверять, чтобы любвеобильные парочки не забирались по ночам в спасательные шлюпки. Кроме того, Тони и его команде поручалось просматривать на предмет цензуры письма, которые отправляются из портов по пути следования. Пункт назначения хранился в тайне, пока не миновали Гибралтар, но догадаться не стоило труда: бои в Европе заканчивались, и войска перебрасывались ко все еще горячему театру военных действий против японцев.

Преимуществом новой службы была отдельная каюта, а также разнообразная пища, которой в Британии не видели уже несколько лет: перед Ливерпулем судно заходило в США и пополнило там запасы продовольствия. Кроме того, обязанности Тони все же оказались не безумно обременительными, и он, имея массу свободного времени, мог наслаждаться морским путешествием на большом корабле.

Стоя у леера и глядя во вздымающиеся серые воды, Андерсон, как и большинство находящихся на борту, молился о том, чтобы гитлеровские подводные лодки, патрулирующие Ла-Манш, не заметили судно. Корабль спустила на воду компания «Уайт стар лайн» перед самой войной, он был быстрым, современным и, к облегчению Тони, легко рассекал волны. Поначалу молодой летчик волновался о том, как будет привыкать к жизни моряка, но выяснилось, что ему она даже по душе.

Оставив бурные воды Атлантики и пройдя по проливу Гибралтар, судно по Средиземному морю направилось вдоль северного берега Африки. Воздух стал теплым и ароматным, и временами, сидя на палубе по вечерам, пассажиры видели проступающие в дымке очертания Черного континента.

Оказалось, что они направляются вовсе не на Дальний Восток. Всех высадили на берег в Порт-Саиде, и воинские подразделения двинулись к транзитной железной дороге к Каиру. Тони сошел с поезда у пересыльного лагеря в Гелиополисе, откуда самолетом полетел в Эль-Баллах, где должен был командовать артиллерийской школой в пустыне. Там, сидя однажды жарким ноябрьским утром в своей палатке, Андерсон открыл почту и нашел еще одну присланную матерью газетную вырезку с описанием последней выставки Эвелин Лукас и упоминанием, что художница, состоящая в браке с художественным критиком Эдвардом Марстоном, ждет второго ребенка. С мучительным стоном Тони разорвал вырезку и бросил обрывки на песок. Неужели он никогда не забудет Эви?

С непомерными усилиями война мало-помалу шла к завершению, но пока жизнь британцев не становилась легче. Эви все еще рисовала последствия бомбардировок, и уже несколько месяцев распространялись слухи о так называемом гитлеровском секретном оружии: ракетах «Фау-2». Тем не менее радио выражало неослабевающий оптимизм, и грусть уже не была беспросветной, особенно когда солнце освещало заиндевелые поля. Эви поправлялась и понемногу начала подниматься в мастерскую, где Джонни любил сидеть около нее за своим маленьким столиком.

Пока Эви набрасывала задний план новой картины, мальчик рисовал. Мастерскую заливало солнце. Взглянув на сына, Эви улыбнулась. Глубоко сосредоточившись, малыш склонился над своим листком бумаги, и свет играл в его кудрявых светлых волосах. Эви тихо взяла со стола свой альбом и успела ухватить выражение лица сына, прежде чем тот понял, что за ним наблюдают, и широко улыбнулся своей милой улыбкой.

– Мамочка, ты закончила? Пойдем покатаемся на Белле. – Джонни бросил карандаш и оттолкнул низкую табуретку, на которой сидел. – Что ты нарисовала? – Он подошел к матери и прислонился к ней, заглядывая в альбом.

– Это ты, – улыбнулась ему Эви. – Видишь? Твои волосы, твои глаза и свитер.

– У меня свитер синий.

– И на картине, когда я его раскрашу, он тоже будет синим.

На лестнице раздались тяжелые шаги. Эви подняла взгляд и с опаской посмотрела на дверь. К ее облегчению, на пороге появился отец. После подъема по ступеням он задыхался.

– Вот где вы оба.

– Мы рисуем, дедушка. – Джонни подбежал к Дадли, который пересек комнату и тяжело опустился на стул около стола, стараясь отдышаться.

– Мама нарисует мне синий свитер.

Дед снисходительно улыбнулся.

– Мудрое решение.

Эви отложила карандаш.

– Ты хорошо себя чувствуешь, папа? Не стоит тебе сюда подниматься. Мы могли бы спуститься. Мы вот хотели спросить, можно ли Джонни покататься на Белле.

– Конечно, можно. – Дед ласково улыбнулся ребенку. – Раз он любит ездить верхом, нужно купить ему пони. Ломовая лошадь вряд ли годится для седла.

– Прекрасно годится. Она спокойная и добрая, все равно что кататься на диване. – Эви засмеялась. – Я согласна, что так ребенок не научится сидеть в седле, но у нас еще полно времени, чтобы выяснить, действительно ли Джонни увлечен верховой ездой.

Дадли потрепал мальчика по голове и внезапно заметил:

– Он становится все больше похожим на отца, правда?

Эви оторопела.

– Эдди гораздо темнее…

– Его отец не Эдди. – Дадли покачал головой. – Я не слепой, Эви.

– Но… – Она не сумела подобрать слов и просто смотрела на отца. – Давно ты узнал? – спросила она наконец и внезапно почувствовала себя беспомощной.

– Еще до того, как ты вышла замуж.

– Значит, мне не было нужды выходить за Эдди?! – Эви вдруг пришла в ярость. – Ты позволил мне связать себя с ним пожизненными узами, зная, что Джонни – не его сын!

– Тебе нужен был муж, Эви, – спокойно ответил Дадли. – Ты и сама понимаешь. Эдди стал для Джонни хорошим отцом.

Эви не верила своим ушам.

– Может, ты считаешь, что он стал и хорошим мужем для меня? – жалобно прошептала она.

– Могло быть намного хуже. – Дадли с усилием поднялся. – Достаточно взрослых разговоров в присутствии ребенка. Спускайтесь во двор, и посмотрим, согласится ли Белла прокатить юного Джонни по загону. – Он глубоко вздохнул. – Маме сегодня нездоровится. Давай наскребем что-нибудь на ланч? Не будем же мы морить нашего маленького героя голодом.

– Где Эдди? – окликнула отца Эви, спускаясь позади него по ступеням.

– Уехал к Дэвиду Фуллеру.

– С моими картинами?

– Полагаю, да. – Дадли остановился и обернулся, глядя на дочь. – Тебе повезло, Эви: муж заботится о твоих интересах, – твердо произнес он. – У тебя хороший супруг. Ты должна быть благодарна судьбе за то, что все так сложилось.

Эви лишилась дара речи. Но что тут скажешь? «Он бьет меня, папа, когда вы с мамой не видите. Бьет меня и угрожает навредить Джонни, если я не буду покорной. Он диктует мне, какие картины рисовать, и отбирает их еще до того, как высыхает краска. Он не дает мне денег – утверждает, что они мне не нужны, поскольку я живу дома. Почему, по-твоему, я потеряла ребенка? Он ударил меня, и я упала на угол комода…»?

Ей удалось выдавить из себя улыбку.

– Пойдем, Джонни. Покатаемся перед ланчем. Потом поищем в кладовке яйца и приготовим вкусный омлет.

Взглянув поверх головы сынишки на отца, она успела уловить в его глазах нечто вроде вины или даже раскаяния. Но это длилось всего мгновение.

Ханна наблюдала из-за шторы, как семья садится в машину. Она не поехала вместе с остальными по магазинам, сославшись на месячные. К изумлению детей, родители согласились отложить возвращение в школу до похорон, дату которых, насколько они знали, еще не назначили.

Когда отцовская машина исчезла за углом, Ханна побежала в свою комнату и вытащила из-под матраса книги. Бо́льшую их часть ей дала подруга по имени Тэб, которая была ведьмой – по крайней мере, она так утверждала. В школе девочки жили в одной комнате, и Тэб, поначалу внушавшая соседке ужас, увлекла Ханну жуткими историями и бойкими пересказами мистических фактов о загробной жизни.

Теперь, когда настал подходящий момент, Ханна трепетала от страха, но была полна решимости исполнить задуманное. Она давным-давно ждала возможности проверить ритуалы на себе, и появление в их доме призрака стало для нее подарком от духовного мира. Будет чем похвастаться Тэб и остальным ученикам в школе!

Девочка открыла одну из книг на заранее заложенной странице и пробежала глазами по убористым строчкам. Для подстраховки требовались святая вода, свеча, конечно спички и соль. Со святой водой вышла заминка, но в другом месте книги советовали насыпать соли в родниковую воду и благословить ее. Так задача упрощалась. Ханна достала ароматическую свечу, купленную специально для такого случая, коробок спичек и упаковку морской соли, которую мама хранила в кладовке: продукт органический, так что подойдет идеально. Бутылка родниковой воды была приобретена в сетевом супермаркете. Раз уж придется заниматься экзорцизмом, Ханна подготовилась всерьез.

Другая книга из тех, что девочка собирала в течение нескольких месяцев, пока разгорался ее интерес к этой теме, предлагала окуривание, если атмосфера в доме неблагоприятная. Там советовалось чадить повсюду связкой тлеющих трав, направляя священный дым в самые темные углы с помощью пера. Ханна нашла в саду перышко из хвоста фазана и связала в пучок стебли шалфея, растущего в материнском домашнем огороде в горшках. Шалфей использовали американские индейцы, а они много знали о загробной жизни. Связка трав, однако, была свежей и влажной, и девочка не знала, удастся ли поджечь ее, но сделала все по инструкции. Впрочем, ухищрения с дымом предполагались на случай возникновения проблем, а главной целью было вызвать привидение и поболтать с ним. В одной из книг утверждалось, что поговорить с мертвыми вполне возможно. Надо отнестись к ним так, будто они живые, и объяснить, чего ты хочешь. Тэб, по ее словам, занималась этим постоянно.

Ханна сгребла магические принадлежности в материнскую корзинку и, подойдя к лестнице на чердак, посмотрела наверх. Во рту пересохло, дом казался непривычно пустым и тихим. Девочка сделала глубокий вдох и поставила ногу на ступеньку.

Каждая половица скрипела. Сердце неприятно стучало, когда Ханна поднялась на чердак и остановилась, оглядывая лестницу. Двери в две верхние комнаты были открыты, новые картины исчезли, остались только те, что стояли там раньше, и всяческое старое барахло. Ханна опустила на пол корзинку и затаила дыхание, прислушиваясь. Хотя на улице сияло солнце, здесь было довольно темно, поскольку свет проникал только через чердачные окна, расположенные в скатах крыши в дальнем конце каждого помещения. Включить электрическую лампочку искательнице приключений не пришло в голову.

Ханна взглянула на корзинку, внезапно опомнившись: нужно было все приготовить заранее, а потом уже подниматься сюда. Вместо святой воды она принесла родниковую воду и соль, а значит, лучше поскорее развести волшебный раствор. Дрожащими руками девочка открыла бутылку и налила немного воды в маленькую керамическую миску, которую взяла в кухонном шкафу, затем насыпала немного соли. Сколько надо? Это важно? В книге ничего не говорилось про количество. И нужно ли размешивать? Ханна нервно пожевала губу, стараясь задавить непреодолимое желание развернуться и сбежать по лестнице вниз, нырнуть в свою комнату и спрятаться под одеялом. Ведь кто знает, когда еще представится такой шанс. Вся семья редко уезжает вместе, а второй раз та же отговорка не сработает.

Преисполнившись решимости, девочка убрала пакет с солью обратно в корзину.

Где-то в комнате слева раздался шорох, и Ханна стала всматриваться через дверной проем.

– Тут кто-нибудь есть? – очень робким голосом спросила она и снова огляделась по сторонам, заставляя себя стоять на месте и размешивая пальцем воду. Теперь осталось только благословить раствор. Девочка не была в церкви с тех пор, как прошла в школе обряд конфирмации. Никто ее не заставлял, и никто особенно не интересовался обрядом – уж точно не родители. Ханне нравились занятия, нравилась торжественность службы, но энтузиазм угас так же быстро, как и вспыхнул, потушенный увлечением паранормальными явлениями и презрением Тэб к какой бы то ни было религии. Но «Отче наш» Ханна помнила наизусть: ведь этот текст все знают. Девочка осторожно подняла руку над водой и начала читать молитву, с удивлением обнаружив, что произносит слова с искренностью, которой раньше не чувствовала, и постепенно успокаивается.

Сделав глубокий вдох, девочка ступила в чердачное помещение и осмотрелась.

– Эй, – прошептала она, – вы здесь?

Она ждала ответа, и чашка в руках дрожала. Ханна нервно бросила взгляд через плечо. Может, попробовать чадить травами? Или зажечь свечу? Но она боялась по ошибке изгнать призрака.

– Эй! Вы здесь? Я знаю, что вы являлись моему отцу. Можете поговорить со мной?

Девочка была уверена, что чувствует чье-то присутствие. Она с трудом сглотнула слюну и, не осмеливаясь шевелиться, стала вглядываться в углы чердака.

– Поговорите со мной. Я хочу вам помочь. Папа сказал, что видел вас здесь.

Ханна начала осторожно пятиться к двери. Ей до смерти хотелось немедленно сбежать, но, как ни странно, удалось заставить себя двигаться медленно.

И тут она увидела его: в свете, падающем из окна, у стены, наклонившись над стопкой старых картин, стояла фигура, призрачная и нечеткая. Потом призрак медленно выпрямился и посмотрел прямо на Ханну. Она на несколько мгновений приросла к месту, не в силах дышать, потом развернулась и бросилась прочь.

На площадке валялась на боку корзина, шалфей был порван на кусочки, соль рассыпалась по полу. Не веря своим глазам, девочка вытаращилась на эту картину и, уронив миску, которую, как ни удивительно, еще сжимала в руках, со всех ног помчалась вниз по лестнице.

За несколько ступеней до конца она оступилась, потеряла равновесие и почти кубарем покатилась вниз по ковру. Ей как-то удалось подняться на ноги, и в полной панике она ринулась к своей комнате.

Когда Ханна добежала до двери, та захлопнулась у нее перед носом.