Час тьмы

Глава 2

Коттедж, в котором Эвелин Лукас провела последние годы жизни, стоял на возвышенности над узкой улочкой. В густую изумрудную живую изгородь из орешника и кизила вплетались жимолость и шиповник. Люси некоторое время постояла, рассматривая фасад дома. Он словно сошел с картин Хелен Аллингем[1]: старинная черепичная крыша, поросшая мхом и лишайником, облицованные галькой стены, окна с мелкой ромбовидной расстекловкой, деревянное крыльцо, увитое клематисами. Открыв калитку, Люси поднялась по ступеням к входной двери и позвонила. Где-то в глубине дома раздались мелодичные переливы.

Машину Люси загодя оставила на стоянке около деревни и, взяв сумку с записной книжкой, камерой и маленьким цифровым диктофоном, неспешно двинулась по тропинке к дому с намерением появиться ровно к четырем часам. Чтобы найти коттедж, потребовалось провести небольшую разыскную работу, и отдельные усилия понадобились, чтобы узнать телефон, но в конце концов Люси удалось поговорить с бывшей домработницей Эвелин. К счастью, коттедж все еще принадлежал семье художницы.

Пока Люси стояла у двери, в саду справа, позади бордюра из лаванды, запел дрозд. Слева наклонная лужайка вела к ограде из мирта, за которой виднелась крыша флигеля, где, несомненно, размещалась мастерская. За ней местность повышалась и уходила к ярко-синему небу. Над полями носились и ныряли к земле ласточки.

Наконец раздались приближающиеся шаги, и дверь открылась. К изумлению Люси, она увидела не пожилую женщину, как ожидала, а высокого мужчину лет тридцати пяти. Русые волосы были зачесаны назад с высокого лба, глаза пронзительного синего цвета выражали подозрительность, хотя морщинки у внешних углов выдавали веселый нрав. Самым неожиданным, учитывая сельскую местность, был темно-синий деловой костюм с галстуком.

– Извините. – Люси отступила на шаг назад. – Наверно, я ошиблась адресом. Я искала коттедж Эвелин Лукас. – Однако она знала, что пришла по нужному адресу, и уже догадалась, кто этот мужчина.

– Нет, вы не ошиблись. – Хозяин дома помолчал. – Чем я могу вам помочь? – Тон у него не был обнадеживающим.

– Я разговаривала по телефону с миссис Дэвис, кажется. Она меня ждала.

– Ах вот как. – Мужчина сдержанно улыбнулся. – Это моя домработница. Боюсь, она уже ушла.

Люси почувствовала, как глубокое разочарование поглощает энтузиазм, ведь ей стоило большого труда убедить миссис Дэвис позволить приехать и посмотреть дом.

– Понимаете, мы не пускаем посетителей, – сообщила домработница по телефону с мягким суссекским акцентом, вежливо, но решительно. – Хозяин не любит посторонних в доме. Извините.

Отдавая себе отчет, что пока не стоит рассказывать о своем исследовании или о написании книги, Люси представилась студенткой, изучающей живопись и весьма увлеченной творчеством художницы.

– Я бы очень хотела посмотреть, где писала Эвелин Лукас, – объяснила она. – Простите, но я так поняла, что вы позволяете желающим заглянуть в ее мастерскую.

На этой фразе разговор с миссис Дэвис застопорился. Обе собеседницы некоторое время молчали.

– Это было до того, как тут поселился мистер Майкл, – сказала наконец Долли Дэвис. – Он не хочет, чтобы здесь расхаживали любопытные. Ведь теперь это его дом.

– Мистер Майкл? – Люси внезапно растерялась. Кто это, интересно?

Миссис Дэвис снабдила ее исчерпывающими сведениями:

– Внук Эви Лукас. Он унаследовал коттедж после смерти отца. Прежде сюда действительно время от времени пускали группы студентов, но мистер Майкл ценит свое личное пространство.

– Но ведь это место имеет большую культурную значимость для нации. Нельзя же просто закрыть к нему доступ, – возмущенно возразила Люси с неожиданной для самой себя горячностью.

В конце концов миссис Дэвис согласилась позволить ей посетить мастерскую в следующую пятницу.

– Только ненадолго, пожалуйста, – добавила она, прежде чем повесить трубку. – Я бы не хотела расстраивать мистера Майкла.

Внук Эвелин вроде бы приезжал в дом только по выходным, а на неделе жил и работал в Лондоне, но вот он стоял перед Люси, недвусмысленно демонстрируя если не возмущение, то уж точно недовольство и непреклонность.

Внезапно Люси сообразила, что хозяин ждет, когда она объяснит свое появление. Это может быть ее последняя возможность попасть в дом. С другой стороны, ей не хотелось злить его еще больше или подставлять миссис Дэвис. Пытаясь выиграть время, посетительница протянула руку:

– Здравствуйте. Меня зовут Люси Стэндиш.

Мужчина оторопел и заколебался.

– Майкл Марстон, – в конце концов угрюмо представился он. Рукопожатие у него было крепкое, но он не улыбался и ждал продолжения.

Люси внезапно пожалела, что перед выходом из дома не позаботилась о том, чтобы принарядиться и накраситься. Она была в рубашке и джинсах; волосы, как обычно, собраны в небрежный хвост с помощью резинки.

– Ладно, извините, я ухожу, – коротко и шумно вздохнув, сказала она. – Не хочу доставлять неприятности вашей домработнице. Не ругайте ее. Это я уговорила миссис Дэвис позволить мне взглянуть на мастерскую Эвелин, то есть вашей бабушки. Я изучаю ее творчество, и для меня оно много значит. Она, то есть ваша домработница, довольно внятно объяснила мне, что дом теперь закрыт для посетителей. И я вполне вас понимаю. – Люси и сама знала, что бессвязно тараторит. Она тряхнула головой и собралась уходить. – Извините. Я сейчас уйду. Конечно, уйду. Пожалуйста, не сердитесь на миссис Дэвис. Она очень гордится Эвелин и потому уступила моим просьбам. Я не хотела надоедать.

– Остановитесь! – резко прервал Майкл Марстон ее мучительный монолог и, сложив руки на груди, медленно покачал головой. – Вы когда-нибудь даете другим вставить слово? Неудивительно, что вам удалось прорвать оборону Долли.

Люси закусила губу.

– Извините.

Ее отчитали, как маленького ребенка.

– И перестаньте извиняться. – Улыбка наконец озарила лицо Майкла, но лишь подчеркнула его усталый вид. – Раз уж вы проделали такой путь, думаю, можно сделать исключение и позволить вам войти. Я не собирался приезжать сюда сегодня, и Долли, очевидно, тоже меня не ждала. Неудивительно, что она с такой неохотой согласилась уйти пораньше. – Марстон отступил назад и жестом пригласил гостью в темный коридор. – Идите, пожалуйста, за мной. Как, вы сказали, вас зовут?

Люси повторила свое имя и последовала за хозяином в длинную гостиную с низким потолком. Окна справа и слева выходили в сад, пахло свежескошенной травой и розами. Люси в восторге осматривалась.

– Тут чудесно.

– Еще бы. Эви обожала этот дом. Купив коттедж Роузбэнк, она не соглашалась никуда переезжать.

– Она рисовала эту комнату, да? В качестве фона для лучших портретов.

Майкл кивнул.

– За что ей здорово досталось от критиков. Слишком конфетный стиль, как и некоторые из ее работ военного периода, но, как вы, вероятно, знаете, вообще-то она писала в другой манере. – Он протиснулся между незамысловатым стулом и диваном, которые стояли у открытого камина, и направился к стеклянной двери, выходящей в задний сад. Люси бросила взгляд в очаг. Он был пуст, если не считать букетика высушенных цветов.

Выйдя во двор, они поднялись по узким, поросшим мхом ступенькам в верхний сад и направились к одноэтажному зданию, которое Люси определила как мастерскую. Построенное из темно-красного кирпича на деревянном каркасе, с большими окнами и крутой крышей, как и в главном доме, выложенной черепицей, оно было снабжено слуховыми окнами на северном скате, добавлявшими интерьеру света. Стены скрывал занавес из глициний и ампельных роз.

Майкл Марстон извлек из кармана кольцо с ключами и вставил один из них в дверной замок. Открыв дверь, мужчина отступил в сторону и пропустил гостью вперед. Люси, затаив дыхание, перешагнула через порог и, как только оказалась в просторном помещении с высоким потолком, немедленно забыла о хозяине дома. Хотя Эвелин умерла много лет назад, чудилось, будто она только что ненадолго вышла. Кисти, мастихины и несколько скрюченных тюбиков масляной краски лежали на столе около мольберта. Подойдя ближе, Люси увидела, что краска на палитре засохла и растрескалась, но в воздухе все еще пахло льняным маслом и скипидаром. Она, прищурившись, посмотрела на мольберт и с внезапным разочарованием поняла, что это репродукция одной из самых известных картин Эвелин, которая сейчас висела в Британской галерее «Тейт». Посетительница стала медленно обходить мастерскую. На большом, испачканном красками столе лежали открытыми несколько альбомов с зарисовками. Две стены занимали стеллажи, уставленные банками, коробками и рулонами бумаги. Несколько полотен были прислонены к стене, другие висели на противоположной.

– Боюсь, оригиналов тут нет, – послышался от дверей голос Майкла Марстона.

Люси, вспомнив о его существовании, обернулась.

– Удивительно, как хорошо сохранилась атмосфера. Как будто Эвелин минуту назад была здесь.

Майкл слабо улыбнулся. Он, как заметила Люси, ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, отчего стал выглядеть чуть менее напряженным.

– Да, она всюду доминировала. Сильная личность.

– Вы ее помните?

Он кивнул:

– Очень хорошо!

– Наверно, скучаете по ней?

– Конечно. Она ведь моя бабушка. – Майкл сложил руки на груди. – Ну, кажется, вы увидели достаточно… – Он явно спешил ее выпроводить.

Люси огорчилась. Уже? Но она еще далеко не все посмотрела. Гостья неуверенно улыбнулась внуку художницы.

– Да-да, извините. Я сейчас уйду. – Она помолчала, набираясь смелости спросить разрешения сделать фотографии или даже прийти еще.

– А можно мне… – Она замялась. – Можно мне приехать снова, в более удобное время?

Майкл как раз направлялся к двери. У нее была всего доля секунды, чтобы решиться и поведать ему честно, зачем она приехала. Чтобы заручиться содействием Марстона, надо привлечь его внимание, но уместно ли начинать прямо сейчас, когда он устал и проявляет нетерпение? Майкл обернулся и впервые взглянул на нее с долей интереса.

– Позвольте объяснить, зачем я здесь, – проговорила наконец Люси. – Это не праздное любопытство. Я знаю, что вы хотите поскорее сплавить меня. Обещаю, я задержу вас всего на минуту. – Только бы не создалось впечатление, будто она лебезит перед ним.

Майкл со сложенными на груди руками прислонился к дверному косяку.

– Валяйте.

– Я по образованию историк искусства. Сферой моих профессиональных интересов являются художницы времен войны, такие как Лаура Найт, Дороти Коук, Мэри Кесселл и, конечно, Эвелин Лукас. Ваша бабушка особенно меня привлекает, потому что она родом из Суссекса и оставалась здесь во время Битвы за Британию[2], а большинство военных художников, если не все, были, разумеется, мужчинами. Я собираю каталог работ Эвелин и хотела бы узнать о ней больше. Вообще-то я собираюсь написать о ней книгу. – Люси умолкла, глядя в лицо Майклу.

– Работаете над диссертацией? – В голосе у него прозвучали легкие покровительственные нотки.

Она улыбнулась.

– Я уже получила научную степень.

Когда он с едва заметным кивком признал свою ошибку, Люси почувствовала в душе проблеск недостойного ликования.

– Надеюсь собрать подробную биографию, – добавила она.

Какое-то время Майкл молча хмурился, потом сказал:

– Моя бабушка была очень замкнутым человеком. Ей не нравилось, когда кто-то совал нос в ее личные дела.

– Понимаю. – Люси бросила сумку на пол и присела на край стола, немного наклонившись вперед и даже не подозревая, что рубашка с широким воротом и закатанными рукавами выглядит по-своему соблазнительно, как и озаренное воодушевлением лицо. – Но разве сейчас этот так уж важно? В конце концов, ваш отец открыл мастерскую для публики. Вряд ли он считал это неуместным, иначе не поступил бы так, правда?

– Разумно. – Майкл переступил с ноги на ногу. – Я решил запретить посещения, потому что ценю неприкосновенность частной жизни. Я больше похож на бабушку, чем отец. Кроме того, он никогда здесь не жил, потому Эви и завещала дом мне. Отец следил за ним и действительно пускал людей посмотреть, где работала их знаменитая соотечественница, но после его смерти я стал приезжать сюда на выходные. И больше не желаю видеть здесь незнакомцев.

– Я вам не помешаю.

Майкл оглядел ее. Вид у него был смущенный.

– А вы тоже художница? – спросил он наконец.

Люси отрицательно покачала головой.

– Я писательница. Историк искусства. Мы с мужем держим… держали галерею в Чичестере.

– Держали? – Он заметил поправку со временем.

– Сейчас ею управляю я. Муж погиб в автомобильной аварии три месяца назад.

Она сама удивилась, что сумела ответить недрогнувшим голосом.

– Соболезную вам. – Марстон отодвинулся от дверного проема и резким движением снял галстук. – Значит, вы приехали вовсе не издалека.

– Я, собственно, такого и не говорила, – осторожно запротестовала Люси.

Майкл усмехнулся.

– Действительно не говорили. Извините. Пойдемте лучше в дом. – Наматывая галстук на кулак, он развернулся и шагнул за порог.

Люси подхватила сумку, вышла из мастерской и подождала, пока Майкл запрет дверь. Когда они вернулись в коттедж и направились в гостиную, она смущенно улыбнулась хозяину дома.

– Мне очень неудобно, что я испортила вам выходной. Я собиралась вам написать, после того как поговорю с миссис Дэвис и посмотрю мастерскую.

Майкл бросил галстук на книжную полку. В гостиной царила домашняя, со старомодным душком обстановка, и, по всей видимости, кроме разве что миссис Дэвис, женщины в жизни хозяина не присутствовали.

– И вы, вероятно, надеялись, что я располагаю богатыми сведениями об Эви и сумею помочь вам в работе?

Люси скорчила гримасу.

– Я не прошу вас писать вместо меня книгу, но, разумеется, буду благодарна за любые подсказки. Как я уже говорила, кроме каталога старой выставки, никаких материалов о биографии Эвелин нет. Даже в галерее «Тейт» не знают почти ничего, кроме дат написания произведений.

– Возможно, никакой информации нет и вы просто теряете время.

– Обязательно должно что-нибудь найтись. – Люси с удивлением расслышала в собственном голосе нотку отчаянной убежденности. – За ее работами должна стоять какая-то история. Серия, посвященная Битве за Британию, получила широкую известность. Аэродром в Уэстгемпнетте, «спитфайры» – не очень-то женские сюжеты.

– Ну, это легко объяснить. Бабушкин брат Ральф, мой двоюродный дедушка, был летчиком-истребителем в эскадрилье «спитфайров».

– Ясно. Я даже этого не знала.

Люси захлестнула волна разочарования. Значит, весьма вероятно, что молодой человек на портрете – брат Эвелин, а ей почему-то представлялось, будто это любовник, с которым связана тайная романтическая история. И кроме того, отпали все сомнения в авторстве картины. Жизнь Эвелин теперь будоражила воображение Люси с новой силой. Сначала интерес был чисто академическим, но после обнаружения под верхним слоем краски еще одного персонажа и визита в дом и мастерскую знаменитой художницы Эвелин стала для Люси реальным человеком.

А ведь она до сих пор ничего не сказала Майклу о портрете, хотя, именно заполучив предполагаемый оригинал Лукас, решила изучать биографию Эвелин: ей было интересно выяснить, какое место занимала картина в творчестве художницы, когда написано полотно и что за молодой человек так нежно положил руку ей на плечо.

– Во время войны она жила здесь? – Люси без приглашения присела на подлокотник стоявшего у окна дивана. Изначальная подозрительность хозяина дома по отношению к ней, видимо, ослабла, и гостья уже чувствовала себя в его компании более свободно и непринужденно.

Майкл покачал головой.

– Нет, с родителями. У них была ферма около Гудвуда. Эви унаследовала ее после их смерти, продала землю и купила этот дом. Если хотите, могу дать вам адрес фермы: сможете докучать нынешним владельцам. – Неучтивость слов слегка возмещалась улыбкой. Тут Марстон взглянул на часы и с досадой охнул. – Извините, но у меня больше нет времени. Я жду гостей. Оставьте мне ваш адрес и номер телефона. Если придумаю, с чего начать исследование, свяжусь с вами.

– То есть вы не против? – Люси обескуражила внезапная смена его настроения, но в то же время она обрадовалась, что Марстон вроде бы согласен помочь ей с изысканиями. Она нашла в сумке визитную карточку галереи и протянула ему: – Здесь указаны электронная почта и телефон.

– А зовут вас… – произнес он, изучая карточку.

– Люси Стэндиш. Я уже говорила. – Дважды, если быть точной.

Майкл широко улыбнулся, уловив в ее тоне легкую досаду.

– Извините, я не запомнил.

Он проводил ее к выходу и закрыл за ней дверь.

Неспешно подходя к парковке, Люси заметила машину, вставшую позади ее собственной. Оттуда вышла женщина, заперла дверцы и повернулась к Люси. По пути навстречу друг другу они обменялись неловкими улыбками незнакомок, оказавшихся в ситуации, когда нельзя избежать взаимных приветствий. Женщина была высокой, стройной и элегантной, в прямом коротком платье из бледного шелка и с большой дизайнерской сумкой в руке. Вынимая ключи, Люси не могла не заметить, что женщина водит «БМВ Z4»[3], и, не удержавшись, бросила взгляд через плечо. Женщина поднималась по ступеням коттеджа Роузбэнк.

Значит, кто-то у Майкла все-таки есть.