Час тьмы

Глава 4

Люси внезапно проснулась и с колотящимся от страха сердцем уставилась в потолок. Сон – если это был сон – испарился. Она пошарила в туманной пустоте памяти и ничего не нашла, протянула руку к часам на столике и повернула циферблат к себе. Без четверти три. В комнате на третьем этаже под крышей было жарко, ночь дышала спокойствием. Мимо дома проехала машина; скрип шин и гул мотора быстро растаяли вдали. Со вздохом Люси вылезла из постели и подошла к окну. На улице, даже здесь, почти в центре города, стояла полная тишина.

Услышав скрип за спиной, Люси обернулась, широко распахнув глаза в темноте. Никого. Она усмехнулась: половицы в старом доме постоянно скрипели. В ночном безмолвии где-то вдалеке, в садах Епископского дворца, лаяла собака.

Вдруг Люси ощутила, что находится в комнате не одна. Краем глаза она заметила какое-то движение.

Она снова оглянулась, и дыхание перехватило: неясная, почти прозрачная фигура медленно появилась из-за кровати. Во рту у Люси пересохло.

– Ларри? – прошептала она.

В ответ ни звука.

– Ларри, дорогой!

Но это был не Ларри. На мгновение в сумрачном свете, падающем с площадки, она разглядела тонкое угловатое лицо и серо-синюю форму Королевских военно-воздушных сил. Потом призрак исчез.

Люси лихорадочно нащупала выключатель лампы и, полуослепленная светом, дико осмотрелась вокруг.

– Идиотка! – прошептала она. – Тебе уже привидения мерещатся.

Оказалось, что руки у нее трясутся.

Глаза наполнились слезами, и Люси вдруг обнаружила, что, несмотря на теплую ночь, безудержно дрожит.

– Ларри! – Голос сорвался в рыдания.

Прошлепав по узкой лестнице из уютной спальни на чердаке, которую они с мужем с таким увлечением обустраивали и с такой радостью делили, она спустилась в кухню на втором этаже и включила свет. Неподвижно постояла напротив закрытой двери мастерской. Не было никаких сомнений: фигура ей померещилась спросонья. Люси слишком увлеклась загадкой личности молодого военного на портрете и легла спать с мыслями о нем, вот он ей и приснился.

Не давая себе времени передумать, Люси решительно направилась к двери мастерской, открыла ее и включила свет. Эви смотрела на нее с холста с веселым недоумением. Молодой человек на заднем плане интересовался только сидящей на воротах девушкой: у него не было времени на персонажей за пределами картины.

Люси огляделась, почти опасаясь, что призрачная фигура из спальни может появиться и здесь, но в мастерской было пусто. Она вгляделась в молодого человека с ярко-синими глазами и оторопела, пытаясь собраться с мыслями. Этот юноша был светловолосым, с квадратным лицом и коренастой фигурой, а мужчина, которого Люси видела в комнате, – темноволосым и темноглазым, высоким и худощавым. Он показался всего на долю секунды, но она успела заметить, что это не летчик с картины. И не Ларри.

Люси вдруг затрясло от страха. Может, призрак и пришел из сна, но на какой-то момент она отчетливо увидела его. Люси попятилась из мастерской на кухню и налила себе стакан воды. Пока пила, она повернулась и посмотрела через порог в мастерскую. Пытаясь успокоить нервы, сделала глубокий вдох, поставила стакан на стол и осторожно вернулась к картине. В мастерской по-прежнему никого не было, кроме самой Люси. Эви так и смотрела на нее с холста еще более загадочными глазами. И вроде бы даже враждебно? Возможно. А молодой человек у нее за плечом? Эви как будто понятия не имела о его присутствии.

Так кто же тот другой, темноволосый, который был в спальне?

Люси снова остро ощутила, как пусто в квартире без мужа, и внезапно поддалась панике. Телефон оказался у нее в руке прежде, чем она успела сообразить, который час.

– Робин, мне страшно. Можешь приехать?

– Люси? Что случилось? – невнятным, сонным голосом спросил ассистент.

– Пожалуйста. – Она вела себя неразумно и отчасти осознавала это, но ею владел страх.

Едва нажав на отбой, Люси пожалела о своем звонке. Она совсем забыла, что на дворе ночь. Надо же быть такой эгоисткой!

Через десять минут Робин открыл дверь в галерею своим ключом.

– В чем дело, Люси? – Он взбежал по лестнице, за ним следовал его друг Фил.

Люси стояла посреди кухни, все еще дрожа.

– Я такая дура. Не надо было звонить тебе.

– Ты сказала, тебе страшно. Что произошло? – Робин обнял ее. – Ну все, успокойся, дядя Робин здесь.

– У меня был кошмар. Дурацкий ночной кошмар, – заикаясь, заговорила она. – Я внезапно проснулась, и мне показалось, что в спальне стоит незнакомый мужчина. Он исчез, и я решила, что это привидение.

Она спрятала лицо у товарища на плече. Присутствие другого человека рядом утешало, ободряло, и ей не хотелось отодвигаться от Робина. Он казался таким надежным. Наконец она с усилием собралась и отступила. Оба мужчины смотрели на нее.

– Это был призрак Лола? – прошептал Робин.

Люси потрясла головой. Однажды, когда ей было особенно тяжело, она призналась помощнику, что мечтает снова увидеть Ларри и не сомневается: муж обязательно к ней придет, расскажет, что с ним приключилось, и заверит, что безумно любит ее. Но он не пришел.

Люси заметила, как Робин и Фил переглянулись.

– Я чокнутая, знаю, совсем с ума сошла. Это был сон. Наверняка. Я и не сообразила, который час. Не надо было звонить тебе, извини.

– Я рад, что ты позвонила. Для чего еще нужны друзья? – ласково произнес Робин.

– А как выглядел этот призрак? – Фил выдвинул стул и сел рядом с Люси за стол, опершись на локти и изучая ее лицо. У него были волнистые рыжеватые волосы, широкие плечи, атлетическое телосложение. Здравомыслящий, практичный мужчина. – Ты его запомнила?

Ни он, ни Робин над ней не смеялись.

Люси снова объяснила, что произошло. Робин поставил чайник и, вынув из шкафа три кружки, обернулся и бросил взгляд в сторону мастерской. Дверь была закрыта.

– Ладно, – сказал он, передавая Люси чашку чая. – Давай мы с Филом проверим квартиру, просто чтобы убедиться, что никого нет, и успокоить тебя.

Люси слабо улыбнулась.

– Он был в спальне.

– Значит, там посмотрим в первую очередь. – Фил встал.

Наверху она оставила свет. В комнате было пусто, кровать в беспорядке, но ничего страшного не наблюдалось. Оглядев комнату и проверив вторую спальню и ванную, они все втроем снова спустились на второй этаж и вошли в мастерскую. Стекло на пересеченном балками потолке отражало свет лампы, за окном стояла темная ночь, портрет Эви безмолвно наблюдал за происходящим.

– Итак, если он не был похож ни на этого парня, ни на Лола, то как он выглядел? – Робин обернулся к Люси.

– Форма у него была такая же, но лицо совершенно другое.

– Он пытался заговорить с тобой?

Люси помолчала.

– Ты все-таки думаешь, что это был призрак? – прошептала она.

Робин, размышляя, склонил голову набок.

– Не знаю. Скорее всего, ты права и образ пришел из сна, но сны ведь иногда передают сообщения, правда?

Люси растерялась.

– Он ничего не сказал. У меня просто сердце в пятки ушло. Я была уверена, что вообразила себе летчика с портрета. Только когда я спустилась сюда и снова посмотрела на картину, стало ясно, что это был другой мужчина, и я похолодела от ужаса.

– Любопытно. – Фил с задумчивым видом медленно отхлебнул чай. – Как тебе кажется, может, он тоже есть на картине? Например, за другим плечом героини.

Робин с сомнением нахмурился.

– Здесь больше нет места. Посмотри на композицию: картина так и должна выглядеть. Без этого летчика женская фигура была слишком далеко сдвинута влево, а позади оставалось многовато пустого места. Наверняка Лол именно это и заметил, потому и заподозрил, что автор работы – вовсе не Лукас. Видимо, уже нарисовав мужчину, она передумала и закрасила его. Может, они поссорились. – Робин взял Люси за руку. – Ты понимаешь, что это значит? Ты должна раскопать всю историю: кем были эти мужчины и что они значили для Эви. Не исключено, что твой призрак хотел подтолкнуть тебя к написанию книги. – Покосившись на Люси и заметив ее бледность, ассистент одарил начальницу ободряющей улыбкой. – Сможешь остаться здесь до утра одна или поедем к нам? – Он вовремя прикусил язык, удержавшись от замечания: «Или призрак, наоборот, не хочет, чтобы ты выпускала книгу?»

Люси потрясла головой.

– Я не могу покинуть этот дом, Робин, ты же знаешь.

– Тогда мы останемся здесь. – Фил, как всегда практичный, потянулся к чайнику и налил Робину еще кипятка. – Ляжем в гостиной.

– А вам не трудно? – Вопрос сам слетел с языка, хотя она не собиралась и дальше эксплуатировать друзей. Люси не хотелось признаваться, что она до сих пор ошеломлена произошедшим. Одно дело сидеть рядом с двумя здравомыслящими мужчинами, а совсем другое – остаться одной в доме со скрипучей лестницей и поющими половицами.

– Конечно, не трудно. Если твой кавалер в мундире решит еще что-нибудь выкинуть, уж мы о нем позаботимся. – Фил издал короткий смешок.

Люси улыбнулась.

– Ты неисправим.

– Точно.

– Но спасибо.

Восемнадцатого июня Черчилль произнес речь, в которой объявил, что французская кампания закончена и начинается Битва за Британию. Вся страна неделями ждала в напряжении, и наконец 13 августа произошли первые массированные атаки. Огромные группировки немецких истребителей и бомбардировщиков безжалостно загрохотали над Ла-Маншем; часть из них направлялась к Лондону, часть к Дувру, Саутгемптону и Портсмуту, но большинство целенаправленно и безошибочно двигались к цепи аэродромов, защищающих Южную Англию, где в первых рядах сражался Ральф.

Эви сидела на пустой бочке из-под солярки, когда в бараке зазвонил телефон. Все мужчины вокруг бросили свои дела и замерли. Рука Эви зависла над листом бумаги, и девушка затаила дыхание.

Она услышала невнятный голос, потом трубку телефона со стуком положили, и раздался крик:

– На вылет!

Третий раз за день.

Эвелин глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руке, и продолжила рисовать. Она уже привыкла к летчикам и подружилась с ними; они улыбались ей, перебрасывались остротами. Некоторым из них определенно не суждено сегодня вернуться. В предыдущие три дня погибли одиннадцать пилотов, а большинство самолетов были повреждены или уничтожены. Выжившие валились с ног от усталости. Механики едва успевали залить топливо, подлатать истребители и перезарядить оружие. У летчиков не всегда хватало времени выпить чаю. Эви очинила угольный карандаш и открыла новую страницу, заставляя себя сосредоточиться на работе и стараясь не поддаваться тревоге. Нельзя показывать здесь свой страх. Следует быть невидимой, вести себя исключительно профессионально. Молниеносные зарисовки углем: один летчик надевает шлем, другой завязывает шарф вокруг шеи, буксировщик увозит с поля цистерну с топливом. Заводятся моторы, от колес убирают колодки, набирает силу гул пропеллеров – и оставшееся звено «харрикейнов», теперь уже далеко не в полном составе, взмывает в воздух, а в отдалении начинают выть сирены воздушной тревоги.

Позади Эви остановился, разглядывая рисунок, один из механиков.

– Днем прибывает новая эскадрилья, девятьсот одиннадцатая. Видела бомбардировщики «хэрроу», которые прилетели утром с квалифицированными механиками и всем инвентарем? – спросил он и указал на два больших самолета, стоящих у опушки леса. – Они из эскадрильи «спитфайров», твой брат служит в такой же. Сегодня у тебя появятся новые модели для рисования. Наши ребята будут рады передышке, бедняги. Гансы в последние дни долбят как заведенные.

Эви подняла на него глаза и выдавила улыбку.

– Наши справятся.

– Да, конечно. – Механик вынул из кармана военной формы промасленную тряпку и вытер руки, потом посмотрел в небо, где противники уже приближались друг к другу.

Пока они с Эви наблюдали за самолетами, аккуратный строй истребителей, летящих из Тангмира на помощь своим, рассредоточился, и мгновенно разгорелся бой.

– Думаю, лучше приготовиться к возвращению ребят, – со вздохом произнес механик.

Эви посмотрела ему вслед, разделяя его тревогу; быстрыми движениями угля она сделала набросок удаляющейся сутулой фигуры, закидывающей вверх голову. Эви проследила за взглядом механика и впервые заметила ласточек, которые носились и ныряли в воздухе над летным полем, не ведая о разворачивающейся высоко в небе драме. Девушка нарисовала в углу листа птичку.

Всего через несколько мгновений два самолета отделились от хаоса и вступили в воздушную дуэль. Высыпавшие из бараков люди следили за развернувшимся над самой головой противостоянием «харрикейна» и «мессершмитта». Пулеметы трещали, противники уворачивались от пуль и огибали друг друга; эмблема Королевских военно-воздушных сил и квадратные черные кресты были отчетливо видны. Эви невольно задержала дыхание. Сейчас самолеты были так близко, что девушка даже видела летчиков в кабинах; потом машины взмыли вверх и стали подниматься выше и выше к солнцу. Заключительная пулеметная очередь – и все закончилось. Немецкий истребитель отклонился и стал падать прямо на аэродром, оставляя позади огненный хвост. У Эви пересохло во рту, она не могла двигаться и как в тумане слышала рядом крики, топот бегущих ног, мучительный визг двигателя, и наконец «мессершмитт» рухнул, взорвавшись огненным столбом, меньше чем в пятидесяти метрах от нее, у дальнего конца забора. Девушку парализовал ужас. Она уронила альбом и карандаш и стояла не дыша. По полю в направлении сбитого самолета устремились люди, но летчик был обречен: у него не осталось ни единого шанса выжить. Эви сделала долгий глубокий вдох и зло смахнула с глаз слезы. Это враг, его не стоит жалеть.

Из британских самолетов из боя вернулись только пять; один упал брюхом вверх на аэродром почти перед ней. Эви вскочила на ноги, сердце колотилось в горле. К месту крушения помчались санитары с носилками, но пилот тем временем выпутался из ремней без посторонней помощи. Шатаясь и сжимая одной рукой другую, безвольно повисшую вдоль тела, он побрел прочь от машины. Сделав несколько неверных шагов, летчик остановился и покачнулся, явно теряя сознание, и в это время к нему подбежали медики.

Эви машинально потянулась к альбому, но рука так дрожала, что рисовать не получалось.

Девушка так и застыла в ошеломлении, когда появилась обещанная новая эскадрилья и покружила строем над летным полем, оглушительно гудя моторами. Пятнадцать «спитфайров» приземлились один за другим и встали под деревьями около бараков. Двигатели заглохли, и на аэродроме воцарилась пугающая тишина, нарушаемая лишь далекой песней жаворонка.

Следующие ночи после появления призрака стали для Люси кошмаром. Робин предлагал пока пожить вместе с Филом у нее, но женщина отказалась.

– Нужно учиться справляться одной, – упрямо твердила она. – А то мне захочется, чтобы вы ночевали здесь каждый день. Надо посмотреть правде в лицо: я испугалась, но ничего страшного не произошло. Это была просто тень, скорее всего остаток сна или игра воображения. – Она взглянула прямо на Робина и слегка улыбнулась.

Заметив в ее глазах непреклонный вызов, ассистент не стал возражать.

– Молодец, храбрая девочка! – только и ответил он.

Люси, однако, не призналась другу, что не может выбросить из головы лицо незнакомца. В каком-то смысле его зыбкое присутствие было для нее более реальным, чем отчетливая фигура веселого летчика на картине. Нет, призрак появился неспроста. Он был посланцем Эвелин и, видимо, старался что-то сказать Люси. А раз ему не удалось передать сообщение, он наверняка явится снова.

В галерею приходило много посетителей, но в редкие минуты спокойствия Люси набрасывала план будущей книги об Эвелин, стараясь включать даже малейшие подробности, которые удалось накопать в каталогах и в Сети. Со времени знакомства с Майклом Марстоном прошла уже целая неделя, а от него не было вестей. Поначалу Люси надеялась, что он свяжется с ней, но теперь начала в этом сомневаться. Может, он посулил помощь, просто чтобы спровадить гостью? Все больше казалось, что именно так и было. Но если Марстон не собирается ей помогать, что же делать дальше?

Решительно отбросив мысли о призрачном госте, Люси снова прокрутила в уме встречу с Майклом. Дал ли он ей какой-нибудь материал хотя бы для начала работы? Люси пошла в мастерскую и встала перед картиной. Майкл упомянул ферму, где выросла Эвелин, и пообещал дать ей адрес. Можно постараться найти его самостоятельно, а пока почему бы не попробовать извлечь намеки на расположение фермы из картины?

Люси перевела взгляд с лиц на пейзаж. Забор, небо, горизонт. Нет ли здесь подсказок, которые удастся разгадать, учитывая, что портрет был написан на ферме родителей Эвелин? Ворота ничем особым не выделяются: деревянные, с пятью перекладинами, поросшие серым лишайником и холмиками мягкого бледного мха. Здесь зацепиться не за что. Но вот горизонт… Очертания Даунса. Если это место реальное, может, повезет найти человека, который его узнает; если же пейзаж воображаемый, очевидно, антураж ничего не значит. Но Эвелин рисовала с натуры. Она запечатлела любимый Даунс и пейзаж вокруг дома – это следовало из репродукций, которые Люси видела в каталогах, так что оставалась надежда определить местонахождение фермы.

Что еще говорил Майкл? Он упоминал брата Эвелин, Ральфа, служившего летчиком-истребителем.

Люси снова посмотрела на лицо молодого человека, стоящего на портрете позади Эвелин. Теперь не оставалось сомнений, что первое предположение – будто бы он любовник художницы – не было ошибочным. Слишком интимное прикосновение к плечу девушки, слишком заметна нежность во взгляде – нет, он ей не брат. Люси снова, прищурившись, стала изучать картину. Странное ощущение: словно бы выражения двух лиц постоянно меняются. Возможно, это свойство настоящего произведения искусства. Или просто игра света.

Так или иначе, по крайней мере одно имя у Люси есть: Ральф Лукас. С него и нужно начинать.

Тони Андерсон закончил обучение в июне. После падения Франции Черчилль отдал приказ сразу направлять всех курсантов-летчиков в авиационные полки, и Тони получил назначение в Эдинбург, где еще совсем недавно учился на третьем курсе юридического факультета. Первым местом службы, к его большому восторгу, оказалась эскадрилья самолетов «Спитфайр», базирующаяся в деревушке Дрем, расположенной примерно в двадцати километрах от города, и там Андерсон прошел дополнительный двухмесячный курс обучения в регулярных войсках и познакомился с ребятами, вскоре ставшими его друзьями. А 12 августа стало известно, что эскадрилью перебрасывают: им предстояло отправиться в Суссекс, где разворачивалась Битва за Британию.

Небо почти над всей страной затянуло тучами, и самолеты летели намного выше их, приземлившись только один раз для дозаправки. Когда приближались к южному берегу, небо наконец начало проясняться, и солнце осветило лежащий внизу пейзаж. Тони почувствовал радость на сердце. Но самый фантастический момент настал, когда они приближались к Лондону: города почти не было видно, только аэростаты выглядывали из темных облаков.

– Слева по курсу что-то происходит, парни, – услышал Андерсон трескучий голос командира в ухе, когда начали снижаться.

Тони повернул голову и, прищурившись, разглядел в отдалении самолеты. Десятки истребителей, пересекающих небо.

– Сейчас мы не можем вступить с ними в бой – мало горючего. Давайте на этот раз воздержимся, а скоро у нас появится возможность показать себя.

С высоты Тони видел запасной аэродром в Тангмире, затем, впритык к нему, Уэстгемпнетт – большое поле без взлетно-посадочных полос. На нем размещались несколько ниссеновских бараков, указатель ветра, автоцистерна и бетонные стоянки по периметру вдоль опушки леса. Посередине поля лежал на спине «харрикейн»; за забором в окружении завесы густого черного дыма валялся другой разбитый самолет. Андерсон почувствовал радостный толчок под ребрами. Наконец-то они оказались в самой гуще событий.

Наряду с другими самолетами он приземлился, подрулил к деревьям и остановил машину. Снимая шлем и отодвигая фонарь кабины, Тони никак не ожидал увидеть перед собой красивую и очень сердитую девушку с альбомом в одной руке и карандашом в другой.

Спустившись в галерею, Люси прошла в конец длинного узкого помещения на первом этаже, где размещалось выставочное пространство. В галерее было два окна: узкое и высокое, смотрящее в маленький сад в задней части, и выходящее на улицу выпуклое панорамное окно, которое сейчас освещалось двумя прожекторами, направленными на бронзовую цаплю на черном пьедестале. Хотя было довольно поздно, небо еще не полностью потемнело, но галерея уже погрузилась во мрак. Люси включила лампу в рабочей секции, где на восточном ковре располагался между двумя удобными кожаными креслами антикварный стол. Сев за него, она включила компьютер.

Люси пролистала обычные результаты запроса, предлагающие найти Ральфа Лукаса в соцсетях, связаться с Ральфом Лукасом на нескольких континентах, установить местоположение разнообразных Лукасов в десятках непонятных родословных, что-нибудь продать или купить и даже разыскать номера их телефонов, – и наконец нашла то, что искала. Запись была прискорбно короткой: «Ральф Джеймс Лукас, летчик-истребитель (260-я эскадрилья), родился в 1919 г., погиб в 1940 г.».

Люси откинулась на спинку кресла. Двадцать один год. Брат Эвелин умер совсем юным.

Больше никаких сведений добыть не удалось.

Люси глубоко вздохнула, выключила компьютер и свет и медленно поднялась по лестнице. Открыв дверь в мастерскую, она постояла на пороге, снова глядя на картину.

– Ральф?

В голосе прозвучали пустота и сомнение.

Ответа не последовало.

Итак, она уже решила, что светловолосый молодой человек на портрете – не брат Эвелин. Тогда не Ральф ли порождение ее сна, привидение, призрачная загадочная фигура, которую она видела в спальне? Он не является частью этой композиции, но, вероятно, все же находится поблизости, за кулисами, как éminence grise[7], беспокойный дух. Человек в тени. И если это так, почему он появился сейчас? Что хотел сказать? Кого преследовал – Люси или Эвелин?

Люси снова затосковала, что Ларри нет рядом, что нельзя поговорить с ним, обсудить картину, поделиться своим непреодолимым желанием выяснить, кем был этот человек и какую роль играл в жизни Эвелин, а в первую очередь – почувствовать себя в безопасности, спрятавшись в крепких объятиях мужа. Люси в последний раз бросила взгляд на картину и, вздрогнув, выключила свет и закрыла дверь в мастерскую. В ту ночь она спала на диване в гостиной, завернувшись в старый красный халат Ларри.

– Но почему ты так сердишься? – Эдди, казалось, забавлял гнев Эви. – Ничего страшного не случилось. Это все равно только набросок, который ты потом перенесешь на холст. Подумаешь, бумага слегка запылилась.

– Он сознательно поехал в мою сторону. Остальные самолеты сели дальше.

– Может, он просто был последним, вот и пришлось ставить самолет в конце ряда. – Эдди засмеялся и коротко обнял ее за плечи. – Ты же сказала, что он извинился.

– Он решил, что это смешно. Некоторые парни такие нахальные! – Она чуть не топнула ножкой.

– Эти ребята сражаются на войне, Эви, – мягко напомнил Эдди. – Полагаю, они имеют право иногда быть нахальными. Может, пилот просто не заметил, что ты сидишь рядом на бочке.

– Он так и сказал.

– Ну вот.

Девушка сбросила его руку с плеч и подошла к столу, сосредоточенно и угрюмо изучая свой альбом с зарисовками.

– Я сегодня видела, как разбился самолет. Он упал, весь в огне, на краю летного поля. Пилот погиб, не успел катапультироваться.

Эдди вздохнул.

– Такое происходит сплошь и рядом, ведь война идет.

– Но это случилось прямо у меня на глазах. – Эви посмотрела на него. – Хотя я сама не понимаю, почему так расстроилась: это был вражеский самолет. Мне следовало радоваться.

Эдди сунул руки в карманы.

– Все-таки погиб человек. Ты не была бы собой, Эви, если бы плясала от радости. Но если бы его не сбили, он подстрелил бы одного из наших, ты и сама понимаешь. А то и нескольких. Возможно, твоего нового юного друга.

Эви посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Да, наверно. – Она снова перевела взгляд на альбом. – Ты лучше иди, Эдди. Мне надо помочь маме по хозяйству, а потом, если останется время, я еще немного поработаю.

– Если? – переспросил он с почти серьезным негодованием. – Ты уж найди время. Не забывай, у меня большие планы на твои картины.

Когда Эвелин вернулась в свою импровизированную мастерскую, уже стемнело. Эви проверила маскировку и включила лампу, озарив стол холодным белым светом.

Девушка взяла карандаш. Со времени происшествия на аэродроме с юным светловолосым летчиком ей не терпелось нарисовать его, но она не собиралась доставлять ему удовольствие и показывать, что заметила его привлекательность. Альбом был открыт на изображении упавшего посередине поля «харрикейна» и дымящегося остова «мессершмитта» за забором. Эви перевернула страницу и уставилась на чистый лист. В прошлом году газеты уменьшили формат, но больше об экономии бумаги не упоминалось, и все же девушка старалась беречь каждый клочок.

Его наглость – вот что она запомнила лучше всего. Дерзкая улыбка, блестящие синие глаза, взъерошенные волосы, показавшиеся, когда он снял шлем и очки.

– Привет, красотка, – бросил парень, и она потеряла самообладание. Вместо того чтобы улыбнуться и приветствовать нового летчика в Суссексе, она обозвала его эгоистичным, бесцеремонным олухом, а то и выразилась покрепче – она уже не помнила.

Рука медлила над бумагой, пока Эви прокручивала в голове свою отповедь; стоя одна в пустой мастерской, она заливалась румянцем от этих воспоминаний. Почему? Почему она так разозлилась и стала грубить, если, как Эдди только что благовоспитанно напомнил ей, молодой человек легко мог погибнуть за свою страну?

Тони – так его звали, и это Эви тоже запомнила.

– Привет, я Тони. – И парень протянул ей руку.

– Большое спасибо, Тони, – с издевкой отозвалась девушка. – Вы испортили мне работу за целый день, Тони. Почему вам понадобилось рулить именно сюда, а не в другой конец ряда, Тони?

Эви заметила, как вытянулось у пилота лицо. Он покраснел. Тут, к счастью для них обоих, кто-то окликнул молодого летчика из барака позади, он пожал плечами и поднял руки, словно сдаваясь.

– Извините, – пробормотал он и, развернувшись, ушел.

Сейчас она могла представить в уме все черты его лица, каждую веснушку, каждый упругий завиток, выбившийся из курчавой светло-русой шевелюры, каждое насмешливое движение губ.

С нетерпеливым восклицанием Эви склонилась над столом, поставив локоть на лист бумаги, словно хотела пригвоздить его к месту, и быстрыми уверенными штрихами мягкого карандаша начала делать набросок.

– Не могу найти ее визитную карточку. – Майк Марстон рылся в куче писем и газет, громоздящейся на кухонном столе в коттедже Роузбэнк.

– Чью? – Шарлотта ставила цветы в синюю керамическую вазу.

– Той женщины, которая хочет писать об Эви. Она дала мне свою визитку. Господи, как ее звали-то? Почему я все время забываю? – Он поднял со стула стопку журналов и посмотрел под ней. – Надеюсь, Долли ее не выбросила.

– Долли никогда ничего не выбрасывает, – язвительно возразила Шарлотта. – Иначе у нас было бы больше жизненного пространства. – Она раздраженно втиснула стебель ярко-синего дельфиниума в вазу.

Майк обернулся и с усмешкой взглянул на нее.

– Не стоит нападать на бедные цветы. Вот увидишь, они легко поместятся в вазу, если ставить аккуратнее.

Шарлотта выругалась себе под нос.

– Может, у тебя и поместятся. А меня они достали! У меня нет склонности к домашнему хозяйству, ты разве не заметил?

– Заметил. – Майк засмеялся.

Она с подозрением глянула на него.

– Непохоже, что ты шутишь.

– А я и не шучу.

Возникло секундное молчание. Майкл коснулся ее руки.

– Мне не нужна домохозяйка, Шарли, и тебе это прекрасно известно. – Он поймал ее ладонь, когда Шарлотта потянулась за розой и снова выругалась. – Знаешь, шипы можно срезать, тогда стебель не будет колоться.

Она вздохнула.

– И кто тебя этому научил? Ой, я знаю-знаю, не говори: Эви, да?

Майк печально кивнул.

– Она любила цветы.

Шарлотта обнаружила визитную карточку на буфете прислоненной к банке с черным перцем. Она повертела картонку в руках, рассматривая контурный рисунок фасада дома, изящный курсивный шрифт, название «Галерея Стэндиш» и написанное на обороте шариковой ручкой имя: «Люси Стэндиш». Шарлотта задумчиво нахмурилась. Майк искал совершенно не в том месте. Можно забросить визитку за ряд старых поваренных книг, и ее никогда не найдут. Но потом Шарлотта вспомнила унылое лицо и прямые темные волосы женщины и удовлетворенно усмехнулась. Исходит ли от нее опасность? Нисколько.

– Майк!

Он поднял голову, и Шарлотта протянула ему карточку. Он просиял и схватил трубку телефона, заметив:

– Хорошо, что хоть один из нас способен соображать.

Шарлотта наблюдала, как он ждет соединения, и по слегка опустившимся плечам поняла, что включился автоответчик.

– Здравствуйте, миссис… – Майк осекся, взглянул на визитку и перевернул ее обратной стороной, где было написано имя. – Миссис Стэндиш, это Майк Марстон. Я на днях вспоминал нашу беседу и подумал, не хотите ли вы снова заехать, чтобы мы разработали план действий. Извините, что долго не звонил. Был очень занят. – Он посмотрел на Шарлотту и подмигнул ей. – Позвоните мне, у вас есть мой телефон. – И он положил трубку.

– Номер мобильного ты ей тоже дал? – с подозрением поинтересовалась Шарлотта.

– Нет, она связалась с нами по домашнему телефону. Так и лучше, тогда она может договориться с Долли. – Он некоторое время постоял, оглядывая кухню. – Твоя затея перенести вещи Эви в мастерскую займет уйму времени. Может, приступим? – Он прошел в гостиную и окинул ее безнадежным взглядом. – Столько вещей. Не знаю даже, с чего и начать.

– Поручи это нам с Долли. – Шарлотта внесла в гостиную вазу с цветами, поставила ее на столик и сделала шаг назад, наслаждаясь видом. – Можно прямо сейчас поехать в супермаркет и купить картонные коробки. Собственно говоря, почему бы нам после выходных не доверить это дело Долли? Тогда, как ты и предлагал, миссис Стэндиш сможет приехать на неделе, когда нас здесь не будет. Жаль тратить на пустяки наши драгоценные выходные. – Она вынула из кармана бумажный платочек и тщательно промокнула каплю воды, которая упала на стол с розового лепестка. – Ты рассказал Долли о своих планах?

– Ну… – протянул Майкл.

– Ох, Майк!

– Только закинул удочку, чтобы посмотреть, какая будет реакция.

– И что сказала Долли?

Майк криво улыбнулся.

– Вообще-то много всего.