Час тьмы

Глава 29

Ханна послушно пошла в машину, когда Кристофер приехал за ней, и ожидаемого скандала не случилось. Отец был счастлив, что девочка жива и здорова, но, когда они свернули на дорожку к Корнстоун-хаус, идиллия закончилась.

– Я туда не пойду! – Ханна сидела на переднем сиденье отцовской машины, в полном ужасе вглядываясь в ветровое стекло. – Ты меня не заставишь.

– Ханна, дорогая, бояться нечего. – Кристофер выключил двигатель и, вынув ключи, стал подбрасывать их на ладони. – Я ведь буду там с тобой.

Девочка помотала головой и спрятала лицо в ладонях. Волосы рассыпались по плечам.

– Я не могу, не могу! – прошептала она.

Кристофер вздохнул и открыл дверцу.

– Пойду позову маму. Возможно, ей удастся тебя образумить. – Он вышел из машины и взлетел по ступеням крыльца.

Ханна закрыла глаза. Ее трясло.

Прошло немало времени, прежде чем появилась мать в сопровождении Олли.

– Милая…

– Нет! – закричала Ханна. – Не могу, не могу идти туда. – Она так стиснула кулаки, что ногти вонзились в ладони. – Я больше никогда не переступлю порог этого дома.

Фрэнсис беспомощно взглянула на Олли. Брат наклонился к окну машины:

– Послушай, сестренка, давай поедем к бабушке? По крайней мере, до похорон папиного отца. От этого тебе полегчает? Можно нам, мама? Бабушка сама отвезет нас в школу, а у вас с папой будет возможность изгнать привидение из дома.

Ханна не поднимала головы, но по напряженным плечам Олли видел, что она слушает.

– Как тебе такое предложение, Ханни? – Брат уже давно не называл ее детским именем. – Тебе не надо даже входить в дом, мама соберет твои вещи. Ты ведь отвезешь нас назад в Шотландию, правда, мама? Или мы можем поехать на поезде…

– Я вас отвезу, – прервала сына Фрэнсис. Она повернулась к дому. – Подожди здесь вместе с Ханной. Я поговорю с отцом.

Девочку убедили выйти из машины, и она согласилась прогуляться в деревню и подождать в кофейне, пока родные обо всем условятся, и наконец Фрэнсис с Олли приехали за Ханной. Машина была нагружена школьными принадлежностями и одеждой для каникул. Ханна слабо улыбнулась матери и забралась на заднее сиденье.

– Извините, что я такая трусиха.

– Ты не трусиха, Ханна, – твердо сказала Фрэнсис. Она посмотрела в зеркало и поразилась бледности дочери. – Это был очень храбрый поступок – попытаться избавиться от… – она замялась, не зная, как назвать сверхъестественное явление, – того мужчины на чердаке. Я бы никогда на такое не осмелилась. Папа с ним разберется. Отнесись к этой поездке как к приятному продолжению каникул. – Она помолчала. – Да и мне каникулы не помешают. Думаю, я останусь у родителей на некоторое время. Путь неблизкий, так что хочу воспользоваться случаем и устроить себе отдых тоже. – Взявшись за руль, она притворилась, будто не видит, как Олли разворачивается к сестре и с ликованием и облегчением на лице показывает ей большой палец.

– Не хочешь же ты сказать, что собираешься усыновить этого ребенка? – Рейчел, не веря своим ушам, смотрела на дочь.

Эви только что покормила Джорджа и сейчас вытирала ему лицо влажной фланелью. Она подняла на Рейчел бледное от утомления лицо.

– Его мама умерла. У него больше никого нет, а он все-таки сын Эдди. Чего ты от меня ждешь?

Джонни сидел за столом и рисовал. Время от времени он бросал озадаченные взгляды на маленького мальчика, сидящего на другом краю стола.

– Джордж теперь мой братик? – спросил он наконец.

– Да, дорогой. – Эви наклонилась и поцеловала сына в маковку. – У многих твоих друзей есть братики. Когда Джордж немножко подрастет, будешь с ним играть.

– А сколько ему лет? – поинтересовалась Рейчел, вешая полотенце у плиты.

– Два. Я точно не знаю, когда у мальчика день рождения. Я приходила посмотреть на него, когда он родился. Его мать была хорошей женщиной, мама. Она не виновата, что любовник ее подвел.

– Женщина всегда виновата, – фыркнула Рейчел. – Чего она ожидала, заводя роман с женатым мужчиной?

Ответа не последовало.

Рейчел вздохнула.

– Вынуждена сказать, что твой отец недоволен. Он не желает видеть этого ребенка в своем доме.

– Значит, нам придется переехать. – Эви начинала заводиться. – Мне кажется, я принесла достаточно жертв отцу за все эти годы. Пора и ему пожертвовать своими желаниями ради меня. Если он не поддержит меня, мы найдем себе другое место жительства.

– Да, наверно, так будет лучше, – после долгой паузы произнесла Рейчел. – Ты, видимо, не понимаешь, Эви, как он болен. Он с трудом терпит даже одного ребенка, носящегося по дому. Шум от двоих детей его убьет.

– Я думала, папа любит Джонни, – тихо произнесла Эви.

Отец болел уже так давно, что она почти не реагировала на угрозы матери. Дадли годами дышал на ладан. Насколько могла судить дочь, небольшое волнение ему не навредит.

– Он действительно любит внука. Но Дадли очень слаб, – снова возразила Рейчел, почти машинально. – И быстро устает. – Глаза у нее внезапно наполнились слезами. – Подумай об этом, дорогая. Подыщи себе, пожалуйста, жилье.

Вечером, когда Эдди вернулся из Лондона, где он устраивал выставку южных художников, одним из которых была, конечно, Эви, она сообщила мужу об этом разговоре. К ее изумлению, он встретил новость с энтузиазмом.

– Да, пора. Я думал, ты хочешь остаться здесь навсегда. Для меня очень кстати поселиться в Лондоне. Я начну подыскивать квартиру.

– Лондон? – Эви в ужасе взглянула на него. – Нет, я не вынесу столичной суеты.

– Это поспособствует твоей карьере, – только и ответил он. – К тому же нам полезно начать жить заново по многим причинам.

Одной из причин, как выяснилось, был Джордж. Накануне переезда Эдди вручил жене конверт, в котором лежало свидетельство о рождении Джорджа Эдварда Марстона. Эви с удивлением рассматривала бумагу.

– А где же документы на усыновление?

– Их не будет. С чего бы нам усыновлять собственного ребенка?

– Но это же подлог.

Эдди улыбнулся.

– Ловко, да? Никто никогда не узнает.

– Я буду знать.

Улыбка сошла с его лица.

– Но ты никому не скажешь, верно?

Новый дом располагался около Хэмпстед-Хит. До них там тоже жил художник, и Эви досталась роскошная мастерская. Деньги на обустройство прислали родители Эдди, которые продали ферму и решили провести время на пенсии в приморском Бексхилле.

К огорчению Эви, всего через два года после их переезда Дадли умер. Эдди отказался присутствовать на похоронах.

– Зачем я поеду? – сказал он. – Старый брюзга практически вышвырнул нас из дома.

Так что Эви отправилась в деревню со старшим сыном, оставив Джорджа с отцом. В поезде Джонни вдруг поинтересовался, не вернулся ли Джордж к своей маме.

Эви остолбенела.

– Что ты имеешь в виду?

– Он не мой брат. Ты говорила, что мой, но бабушка Рейчел говорит, что не совсем. Я помню, когда Джордж приехал к нам жить, ты обещала, что он будет со мной играть, но я его не люблю.

От ужаса Эви съежилась на сиденье. Она и не предполагала, что ее мать выдаст ребенку тайну. К счастью, они были одни в купе. Она обняла сына.

– Бабушка ошиблась, Джонни. Джордж теперь твой братик. Он всегда будет жить с нами, дорогой. Почему он тебе не нравится?

– Потому что папа любит его намного больше, чем меня. – Уголки рта у него опустились.

Эви вздохнула.

– Тебе так кажется, потому что Джордж младше. Младшие братья и сестры всегда получают больше внимания, но обычно из-за того, что они более капризные. Вот увидишь, когда Джордж подрастет, папа будет любить вас обоих одинаково.

Возвращение на ферму Бокс-Вуд оказалось для Эви мучением, и она заметила, что Джонни тоже расстроился. Зря она взяла сына с собой. Это ее дом. Даунс у нее в крови. В Хэмпстеде ей, может быть, жилось во многом лучше, но она чувствовала себя там словно в гостях. Эви ничего не сказала матери по поводу ее откровенности с Джонни; она вообще сомневалась, что Рейчел станет ее слушать. Мать превратилась в собственную тень, осунулась, побледнела до серости в лице и непрерывно говорила о Ральфе, убежденная, что сообщение о его смерти ошибочно и однажды он вернется на ферму и займется хозяйством. Она обещала остаться в Бокс-Вуде навсегда, чтобы встретить сына, сколько бы ни пришлось ждать.

– Но, мама, – возразила Эви, когда скорбящие разошлись с поминок и они с матерью убирали со стола в гостиной, которым в прошлом редко пользовались, – ты не сумеешь одна вести дела на ферме.

– Теперь это твоя ферма. Папа оставил ее на попечение вам с Ральфом, – ответила Рейчел. На лице у нее выделялись полоски от слез, прочертивших дорожки на слое пудры. – Он велел нанять для тебя управляющего, чтобы, когда ты придешь в чувство и оставишь этого ужасного человека, могла вернуться и взять хозяйство в свои руки. Пожалуйста, дорогая, возвращайся домой. – Глаза у нее снова наполнились слезами.

Эви, конечно, не могла вернуться. Поначалу она почти с восторгом думала о том, чтобы остаться здесь, отменить такси на станцию, позвонить Эдди и сообщить ему, что она уходит от него навсегда. Отец умер, и у Эдди больше нет власти над ним. Но потом она вспомнила про Джорджа. Хотя внешне он был точной копией Эдди, в остальных отношениях нисколько на него не походил. Это был нежный, чувствительный ребенок, который легко обижался на отцовские окрики, прятался от Эдди по углам и повсюду ходил за Эви, глядя на нее с обожанием. Как его бросить? Эви со вздохом поцеловала мать и пообещала, что подыщет для фермы управляющего через местного агента, а сама приедет на лето.

Как бы то ни было, поначалу семья устроилась в Хэмпстеде относительно благополучно. Мальчики пошли в школу неподалеку, а Эви нарисовала серию работ с изображением лесопарка, которые были выставлены и получили большое одобрение. Неприятности начались после третьей выгодно проданной картины.

– Это мои деньги, Эдди, я имею право их получить. – Художница нашла на столе чековую книжку.

Муж выхватил у нее счета, бросил в ящик стола и запер на замок.

– К тебе это не имеет никакого отношения.

– Имеет. Там ясно сказано, что продана моя картина с изображением дома Китса. – Эви сжала кулаки. – Хватит наживаться на моем труде. Ты прикарманиваешь мои деньги много лет, Эдди, и этому надо положить конец.

Он засмеялся.

– Вот уж вряд ли. Чтобы ты знала, все доходы от своих полотен ты передала мне как агенту. У меня есть документ, если ты мне не веришь. Твоя работа, милочка, – писать для меня картины. Взамен я даю тебе крышу над головой, кормлю тебя и забочусь о твоем отродье.

Она побелела.

– Когда это я подписала такую бумагу?

– Двадцатого сентября сорокового года, в тот день, когда получила первое задание от Комитета военных художников.

– Но я подписывала договор с официальной организацией. – Художница в ужасе смотрела на мужа.

– Если хорошо вспомнишь, ты подписала два документа и от радости ни один не прочла.

– Мне было всего девятнадцать лет.

– Думаю, ты обнаружишь, что это достаточно сознательный возраст. – Он подошел к камину и взял лежавшую там трубку. – У нас хороший дом, Эви, и два сына. Не раскачивай лодку. – Он вынул из кармана бумажник, достал из пачки денег две пятидесятифунтовые банкноты и вручил их жене: – Вот. Купи себе что-нибудь красивое. Ты права: ты усердно работала и заслуживаешь награды.

Едва сдерживая ярость, Эви выхватила купюры, разорвала их пополам и, бросив к ногам Эдди, вылетела из комнаты.

На дне последней отсыревшей коробки, которую она привезла из Роузбэнка, Люси обнаружила еще одну записную книжку. Когда исследовательница нетерпеливо высвободила ее из-под бумаг с пятнами плесени и осторожно открыла, это оказался еще один дневник. Почерк Эви был убористым, менее размашистым, чем раньше, но раскрывал поразительные подробности ее ежедневной жизни с двумя сыновьями на протяжении нескольких месяцев. А дальше Люси ждал сюрприз.

– Эви! – пронзительно кричала мать в телефонную трубку. – Ты меня слышишь? Знаешь, я видела Ральфа!

Эви так и села, сердце ушло в пятки.

– Мама…

– Молчи, и так знаю, что ты скажешь. Но я действительно его видела. Я шла по двору, а он пролетел у меня над головой. Я стояла и смотрела в небо. Уверена, что это был самолет Ральфа. Я ему помахала… – Она помолчала. – Думаешь, там был кто-то другой, да?

– Мама, ты сама прекрасно понимаешь: это не мог быть Ральф. – Эви пыталась не повышать голоса.

По крайней мере, на сей раз речь шла про самолет. В прошлый раз Рейчел позвонила посреди ночи, потому что ей померещилось, будто она увидела сына на кухне. «Он стоял там и смотрел прямо на меня, Эви, и улыбался своей чудесной улыбкой. Протянул руку и потом…» – тут она разразилась слезами.

– Мама, хочешь, я приеду тебя навестить? Впереди длинные выходные. Я могу привезти мальчиков на несколько дней. Тебе ведь нравится, когда они приезжают, правда?

Она подождала неизбежной неуверенной паузы и обычной отговорки, затем Рейчел, как всегда, попросила:

– Не надо привозить Джорджа, дорогая. Это не его дом, ему здесь плохо.

– Он любит ферму, мама, и тебе это известно.

Обычно, если Эви проявляла настойчивость, ей удавалось добиться своего. Мать делала попытки настоять, но Эви отказывалась ехать без мальчика, которого считала своим младшим сыном. Она всегда относилась к нему как к своему ребенку, любила его самоотверженно и безусловно, не меньше, чем Джонни. Конечно, брать малыша с собой на ферму было рискованно: мать могла рассказать Джорджу, что он приемный, но пока обходилось без этого, и мальчики, приезжая в Бокс-Вуд, обычно бегали во дворе и почти не показывались в доме. Рейчел не делала между ними различия, беспрерывно пекла для внуков кексы и печенье и, как предполагала Эви, забывала о своих сомнениях от радости, что дом снова полнится жизнью.

Как и ожидала Эвелин, Эдди не проявлял ни малейшего интереса к тому, куда они ездят и сколько отсутствуют. У Эви теперь была своя машина, «форд-попьюлар» – единственная модель, которую она смогла себе позволить. Эдди нехотя выделил супруге крошечную сумму, отпустив едкое замечание по поводу женщин за рулем, но в целом возражений не имел, так что Эви помалкивала и наслаждалась обретенной свободой.

Одним прекрасным утром она собрала чемоданы, посадила обоих сыновей на заднее сиденье и укатила из города. Кроме одежды, она тайком прихватила набор красок и альбомы с эскизами. Ее старый мольберт все еще стоял на чердаке фермы в прежней мастерской. Там, в месте, которое она все еще считала родным домом, она могла рисовать в свое удовольствие и прятать от Эдди те картины, которые того стоили. Или продавать их. Когда после войны художница наконец познакомилась с Дэвидом Фуллером, они стали хорошими друзьями. Торговец без слов понял, что сделки, которые он заключает с Эвелин, никого не касаются. Эви обожала Дэвида, его жену и их галерею и всегда навещала пожилую пару, когда приезжала на ферму Бокс-Вуд. Супруги угощали ее кексом и сплетнями из Чичестера, а при прощании Дэвид иногда, подмигивая, совал ей конверт и тепло обнимал. Эти поездки приносили Эви больше денег, чем она мечтала, и этот капитал принадлежал только ей.

Мальчики, бегая по полям, покрывались загаром и укрепляли здоровье. Здесь, в Суссексе, они ладили лучше всего, поскольку тут не было Эдди, который настраивал детей друг против друга. Джонни забывал, что он старший, забывал о неприязни к младшему брату и, кажется, наслаждался его компанией. Они одалживали у соседей Рейчел пони и, привязав к седлам корзины для пикника, ехали гулять по Даунсу, оставив Эви рисовать и разговаривать с матерью один на один.

Рейчел вся высохла. Время от времени ее дикий плач и лихорадочное возбуждение ужасали Эви, но мальчики воспринимали перемены настроения бабушки спокойно, ведь такой они ее и знали.

Однажды в сырой августовский день сосед повез Джонни и Джорджа в парк аттракционов в соседнюю деревню, а Эви, с удовольствием отдавшись работе, рисовала в мастерской тревожное грозовое небо, похожее на то, какое видела за окном. На ней были хлопковая рубашка и широкие брюки, в волосах, теперь коротких и кудрявых, выделялись яркие синие пряди, отодвинутые со лба испачканными краской пальцами. Художница отошла от мольберта, чтобы оценить свою работу, и вдруг услышала снизу материнский крик. Уронив кисть, Эви ринулась к двери.

– Ральф, Ральф, пожалуйста, подожди! – летел на чердак голос Рейчел, когда Эви мчалась по лестнице. – Мой дорогой, подожди меня.

– Мама? – Эви вбежала в кухню. – Что с тобой?

– Он снова приходил. – Рейчел стояла у стола, слезы текли у нее по щекам. – Ах, Эви, почему он не хочет задержаться и поговорить со мной?

Эви обняла мать, поразившись, как та похудела.

– Не знаю, – прошептала она.

– Сын хочет мне что-то сказать. Я чувствую, как он несчастен. Он не может обрести покой. – Рейчел подняла на Эви переполненные слезами глаза.

Эви вздохнула.

– Нужно смириться, мама. Следует его отпустить.

– Но в том-то все и дело! – Рейчел сердито высвободилась. – Как ты не понимаешь? Ральф не может уйти, пока не расскажет нам, почему так несчастен! – И она выскочила из кухни.

Эви долго стояла задумавшись и наконец повернулась к двери. Ральф стоял около стола и смотрел прямо на сестру.

Люси еще раз перечитала отрывок, отложила дневник и уставилась в стену. Значит, Ральф навещал ферму Бокс-Вуд уже тогда.

Люси увлеченно проработала еще пару часов, как вдруг в дверь позвонили. Она оторвалась от экрана и прислушалась. Хью и Мэгги уехали рано и вряд ли уже вернулись. Звонок повторился. Люси отодвинула стул и встала.

На крыльце спиной к двери стоял Майк, глядя на верхушку дерева. Люси подмывало захлопнуть дверь, пока он не повернулся, но было уже поздно: он обратил к ней изумленное лицо.

– Я думал, ты уже вернулась в галерею.

– Жаль, что разочаровала тебя.

– Нет-нет, Люси, прости, прозвучало неудачно. Я надеялся тебя увидеть, но хотел посоветоваться с Хью и Мэгги, как лучше это сделать. Теперь ты застала меня врасплох. – Он нервно ей улыбнулся. – Я должен извиниться перед тобой. Я виноват.

Она удивилась.

– Нет, это моя вина. Я тебе не доверяла, и это непростительно.

– Можем начать все сначала?

Люси улыбнулась.

– Я бы очень этого хотела.

– Хорошо. Потому что, если я вернусь домой не помирившись с тобой, Долли меня убьет. Она заявила, что я хреново разбираюсь в людях, из чего проистекает и следующая моя проблема: Шарлотта.

– Ты ей веришь?

Они прогуливались по саду под мягким осенним солнцем, и Майк рассказывал Люси про последние угрозы Шарлотты.

– Если честно, то да. Долли помнит дипломат. Она решила, что я отдал его тебе, а я его даже не видел. Меня беспокоит, что он находился в спальне, – значит, там лежали особенно ценные бумаги. Ума не приложу, как Кристофер их проморгал.

– И там могут найтись документы, содержащие сведения о более поздних годах. Я в целом обрисовала жизнь Эви до того времени, когда они с Эдди переехали в Лондон. Джордж кое-что мне рассказал, но остается большой пробел. От того периода сохранилось очень мало картин. Куда же они делись? Какие-то работы она продала через Дэвида Фуллера, то есть произведения разошлись по частным коллекциям, но вот что интересно: перестала ли Эви рисовать совсем, когда поселилась в Лондоне? По нескольким письмам я сделала вывод, что Эви не хотела уезжать из Суссекса. Даунс служил ей вдохновением. А если у нее были скандалы с Эдди из-за его нежелания выдавать ей деньги, возможно, она объявила забастовку.

– Она всегда была известна как художница Суссекса, тут ты права, – задумчиво произнес Майк, – хотя рисовала и Хэмпстед, когда они там жили.

Возникла неловкая пауза.

– Кстати, Ханна уехала домой, – обронила Люси после того, как молчание стало мучительным. – Оказывается, она сбежала от родителей, потому что столкнулась на чердаке с призраком. Он появился возле картин Эви, которые Кристофер забрал из дома отца, и, Майк, девочка узнала привидение. У твоей матери в столовой висит портрет Эдди, и, говорят, Ханна испугалась до смерти, увидев его. – Люси бросила взгляд через плечо на дом и понизила голос, словно их могли подслушать. – Она была в ужасе.

– То есть призрак – это Эдди? Мой дедушка? Я подумал о нем, когда ты упоминала о злом нраве духа. – Майк смущенно помолчал. – Но ты ведь говорила, что видела Ральфа.

– Да, – кивнула Люси, – но другой, свирепый призрак никогда не являлся мне воочию, я только чувствовала его присутствие и наблюдала плоды его гнева. И вот еще что: мне не удалось увидеть ни одной четкой фотографии Эдди. Есть довольно много старых снимков, но все они размытые. Я хочу посмотреть на портрет в доме твоей матери. Как ты думаешь, она не будет возражать? Это ведь работа Эви?

– Не знаю. Если честно, я не помню такой картины. – Майкл немного подумал. – Может, поедем и посмотрим?

– Прямо сейчас?

– Если ты не против. Пора разобраться до конца, Люси. Меня достала эта история. – Он провел рукой по волосам. – Я никогда не встречал привидений в Роузбэнке. Во всяком случае, хотелось бы так думать. Хотя там очень сильно присутствие Эви. Однако она не призрак. Бабушка умерла мирно, насколько я знаю, но мне действительно иногда кажется, что она осталась охранять дом.

– Например, на тот случай, если в мастерской начнется пожар, – согласилась Люси. – Все ведь могло обернуться гораздо хуже.

Они сели в его машину, предупредив Джульетт о приезде по телефону. Встретив их на пороге, мать Майка бросила быстрый взгляд на обоих, словно желая убедиться, что они не собираются поубивать друг друга, и ни словом не напомнила о недавней ссоре в ее доме. Она проводила сына и Люси в гостиную.

– Кристофер приехал и забрал Ханну, – бросила она через плечо. – Я позвонила им, как только поняла, что девочка не сообщила родителям, где она.

– Надеюсь, отец не очень разозлился на девочку, – поежившись, произнесла Люси.

– Нет. На удивление, нет.

– Вы показали ему портрет?

Джульетт кивнула.

– Кристофер был потрясен произошедшим. Внезапное исчезновение Ханны его ошеломило. Он некоторое время рассматривал деда, бледный как смерть, с поджатыми губами, но ничего не сказал. Просто повернулся и вышел из комнаты.

– И ты ничего не спросила? – удивился Майк.

– Не забывай, что тут была Ханна, – оправдываясь, ответила Джульетт. – Я не хотела расстраивать ее еще больше.

– Можно мне увидеть картину? – попросила Люси.

Джульетт без разговоров повела их по коридору и, открыв дверь в столовую, отступила, пропуская гостей в комнату. Сама она с ними не пошла. Люси и Майк стояли бок о бок, разглядывая небольшой портрет, примерно тридцать на двадцать сантиметров, – карандаш, чернила и сепия.

– Это работа Эви, – сразу заключила Люси. – Узнаю ее стиль.

Майк подошел и, сняв портрет со стены, поднес к окну.

– И сходство отменное. Я помню деда. Мне было лет тринадцать, когда он умер.

– Что ты о нем знаешь?

– Будешь записывать?

Люси отпрянула, пораженная резкостью его тона.

– Наверно, надо, – как можно мягче произнесла она. – Это ведь часть жизни Эви.

– Прости. – Майк положил портрет на стол и, передернувшись, вытер руки о заднюю часть брюк. – Кажется, Эдди не особенно жаловал детей. Я его избегал. Мы почти не видели деда, потому что они с Эви развелись задолго до моего рождения, но он пару раз приезжал в Роузбэнк, когда мы были там, наверно, на какие-то семейные праздники. – Майк подумал и покачал головой. – Звучит неправдоподобно, да? Не знаю, хотя… – Он снова замолчал. – Мне вспоминается, как однажды разразился скандал. Они с бабушкой кричали друг на друга. Эдди рвался в ее мастерскую, а она его не пускала. – Майк поднял взгляд. – Он хотел посмотреть на ее картины, но она отказала. Они так орали, что мама меня увела. Помню, мы не возвращались, пока дедушкина машина не исчезла. Он ездил на огромном «мерседесе», который меня завораживал. Я все надеялся покататься в нем, но, кажется, тогда в последний раз видел Эдди.

Майк и Люси посмотрели на лицо с портрета. Теперь уже передернуло Люси: глаза, казалось, следили за ней, даже когда она отошла от стола, – грозные, блестящие, грифельного цвета, всё видящие и всё знающие.

В это время у Майка зазвонил телефон. Он вынул его, взглянул на экран и отклонил звонок.

– Шарлотта, – объяснил он и взглянул на Люси. – Думаю, тебе не следует сейчас встречаться с ней один на один.

– Я вообще не собираюсь с ней встречаться, если это тебя утешит, – отрывисто ответила Люси.

– Вот и хорошо. – Майк со вздохом отвернулся от стола и направился к двери. – Но как же мне вернуть похищенный дипломат?

Они отправились в кухню, где Джульетт сварила кофе и поставила на стол тарелку с овсяным печеньем.

– Мне никогда не нравилась эта женщина, – лаконично сказала она. – Я, конечно, ничего тебе не говорила, Майк, но все же!

Ее сын удивленно засмеялся.

– Не похоже на тебя – держать свое мнение при себе.

– Не похоже. Но когда речь идет о чувствах сына, нужно быть тактичной. – Джульетт села за маленький столик у окна и оперлась на него локтями, поправив бренчащие браслеты.

Гости расположились напротив нее. Сад за окном был мутным от дождя.

– Что скажете о портрете? – сменила тему Джульетт.

Майк глянул на Люси и покачал головой.

– Папа что-нибудь о нем говорил?

– Нет. Как ты знаешь, он не очень ладил со своим отцом. Иногда мне казалось, что Эдди по-настоящему ненавидит старшего сына. Грустная история. Пока Джонни был жив, этот портрет не висел на стене. Я нашла его в коробке, когда переезжала сюда с Биллом. Заметила, что работа искусная, и догадалась, что она принадлежит кисти Эви.

– Помнишь тот случай, когда Эдди приехал в коттедж Роузбэнк и пытался попасть в мастерскую? – задумчиво спросил Майк. Он взял печенье и откусил от него.

Джульетт кивнула.

– Он время от времени звонил ей и запугивал, требуя, чтобы твоя бабушка отдавала ему все свои картины. Заявлял, что имеет на них право. Эви, конечно, отказывалась, и мне кажется, она не боялась бывшего мужа, но он ругал ее последними словами – так говорил мне Джонни. Сам же Эдди появился на моей памяти лишь один раз.

– Я очень хорошо помню тот день. Думаю, тогда я видел деда в последний раз, кроме… – Майк внезапно замолчал с выражением ужаса на лице. – Кроме его похорон. О господи! Эдди явился мне на собственных похоронах! Теперь я вспомнил! Мы сидели в первом ряду в церкви в Хэмпстеде. Эви настаивала на кремации, но Джордж и Кристофер хотели сначала устроить поминальную службу. Гроб стоял перед алтарем… Это, наверно, первые похороны, на которых я был? – Он взглянул на мать, ожидая подтверждения. – У меня мурашки ползли по спине, когда я думал о теле, лежащем совсем рядом, а потом я поднял глаза и увидел, что Эдди стоит в ногах гроба и смотрит прямо на нас с отцом. Сейчас я его ясно помню. Он саркастично улыбался и определенно видел нас, так что я похолодел от ужаса, но постеснялся толпы людей в церкви и не стал привлекать внимание. Народу пришло много, и ни ты, мама, ни бабушка ничего не заметили. Я помню, как подумал: дедушка не умер, в гробу никого нет, – а когда опять посмотрел туда, он как будто испарился. – Майк громко выдохнул. – О боже, он стал призраком уже тогда. Не знаю, догадался ли я. Скорее всего, нет. Потом мы поехали в крематорий, и там я деда, кажется, уже не видел – меня очень напугало зрелище исчезающего гроба, я представлял, как его охватывает огонь, а после церемонии мы поехали куда-то пить чай, и я обо всем забыл. – Он покачал головой. – Если подумать, я не верил в привидений, пока всего этого не случилось! Считал себя разумным человеком. – Он снова тряхнул головой и громко выдохнул. – А теперь… – Майк не закончил предложение.

Эви оглядывала мастерскую. На мольберте стояла незаконченная работа – яркий эскиз, сделанный акриловой краской, с которой художница начала экспериментировать: церковь Христа с отражающимся от зеленого шпиля солнцем, Черч-роу, женщины в аляповатых летних платьях, некоторые с зонтиками от солнца. Она подошла к картине и оглянулась, осматривая мастерскую. Две или три картины, которые стояли лицом к стене, пропали. Убедившись в этом, Эви пошла искать мужа.

Он сидел за кухонным столом и, развернув перед собой «Таймс», допивал утренний кофе. Когда Эви вошла, он поднял на нее глаза, прищурился и, сложив газету, бросил на стол.

– Ну? Что еще?

– Где мои картины? Две с изображением пруда в Хэмпстеде и одна большая с выгулом собак. Они пропали.

– За них дали хорошую цену. Ты должна быть довольна.

Эви одолели ненависть и гнев, и она не сразу смогла говорить. Затем она произнесла:

– Они были не закончены, Эдди. Даже краска еще не встала.

– Я предупредил продавца. Он был не в обиде и обещал обращаться с полотнами аккуратно.

– И тебе не пришло в голову спросить у меня, хочу ли я их продавать?

Эдди демонстративно вздохнул.

– Мы уже столько раз об этом говорили. Твои картины принадлежат мне, и я буду решать, когда выставлять их на продажу, Эви. Писать их для меня – твоя работа. – Отодвинув стул, он встал, сложил очки и сунул в нагрудный карман.

Эви бесстрастно смотрела на него.

– Однажды, Эдди, я перестану рисовать.

– И тогда я вышвырну твоего сына на улицу. У меня ушла куча денег на обучение Джонни.

– Моих денег.

Он саркастически засмеялся.

– Хочешь оспорить это в суде? У меня есть контракт, в котором написано, что все твои работы передаются мне. И кроме того, ты моя жена.

Эви молча удалилась в мастерскую и закрыла за собой дверь. Схватив банку с красной плакатной краской, которую оставил на столе Джордж, рисовавший что-то для школы, художница бросила ее в стену. От удара крышка отлетела, и краска поползла по белой поверхности, как потеки загустевшей крови.